Тит Ливий. История Рима от основания Города

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА XLII

Цензор Квинт Фульвий Флакк снимает мраморные черепицы с храма Юноны Лацинии, чтобы покрыть храм, который посвящает сам; указом сената черепицы возвращены храму Юноны. Эвмен, царь Азии, приносит сенату жалобу на Персея Македонского и доносит римскому народу об обидах от него. Персею объявлена война; консул Публий Лициний Красс, которому она поручена, переправляется в Македонию и ведет с Персеем войну в Фессалии легкими набегами и конными стычками, но с малым успехом. Между Масиниссой и карфагенянами возникает раздор из-за спорной земли; сенат призывает их к суду для разбора. Разосланы посольства к царям и городам с требованием хранить верность Риму; родосцы колеблются. Цензоры совершают очистительные жертвоприношения; граждан по переписи насчитано 257 231 Книга содержит также успешные действия против корсов и лигурийцев.

1. (1) Консулы Луций Постумий Альбин и Марк Попилий Ленат прежде всего сделали в сенате доклад о провинциях и об армиях. (2) Сенат назначил им обоим провинцию Лигурию, чтобы они набрали для этой области новые легионы – каждый по два, и по десять тысяч пехотинцев, и по шестьсот всадников из союзников латинян, а также три тысячи пехотинцев и двести всадников из римлян для пополнения войск, находившихся в Испании. (3) Кроме того, сенат приказал набрать полторы тысячи пехотинцев и сто всадников из римских граждан, чтобы претор, которому достанется провинция Сардиния, переправился с этим войском на остров Корсику и вел там войну; (4) пока же Сардинией должен был управлять прежний претор Марк Атилий. (5) Затем преторы по жребию разделили между собой провинции: Авл Атилий Серран получил городскую претуру, Гай Клавдий Саксула – судопроизводство между гражданами и иностранцами, Нумерий Фабий Бутеон – Ближнюю Испанию, Марк Матиен1 – Дальнюю Испанию, Марк Фурий Крассипед – Сицилию, Гай Цицерей – Сардинию. (6) До отъезда должностных лиц в провинции сенат повелел консулу Луцию Постумию отправиться в Кампанию для разграничения владений частных лиц и государственных земель, так как было известно, что собственники, понемногу отодвигая межи на своих участках, завладели огромным количеством земли2. (7) Консул был зол на пренестинцев: незадолго до этого он приезжал к ним как частное лицо для совершения жертвоприношений в храме Фортуны3 – и тогда ни город, ни его жители не оказали ему никаких почестей. Поэтому теперь, прежде чем выехать из Рима, он послал в Пренесту письмо, требуя, чтобы должностные лица вышли ему навстречу, отвели на средства города квартиру, где бы он мог остановиться, и держали наготове вьючных животных на случай его отъезда. (8) До сих пор еще никто и никогда не был в тягость союзникам и не вводил их ни в какие издержки4. (9) Для того и снабжали должностных лиц мулами, палатками и другим необходимым военным снаряжением, чтобы они не требовали ничего этого от союзников. (10) Они имели частные гостеприимные союзы5, поддерживали их радушно и щедро, и дома их в Риме были всегда открыты для приезжих друзей, у которых они обыкновенно останавливались сами. (11) Только послы, спешно отправляемые куда-либо, требовали для себя по одному мулу у городов, через которые пролегал их путь. Никаких других расходов на римских должностных лиц союзники не несли. (12) Итак, консулу при исполнении своих обязанностей не следовало вымещать свой – хотя бы и справедливый – гнев, и молчание слишком скромных или боязливых пренестинцев дало с этой поры римским должностным лицам право, точно пример Постумия был одобрен, предъявлять к союзникам все более и более тяжелые требования.
2. (1) В начале этого года послы, отправленные в Этолию и Македонию6, донесли, что им не удалось встретиться с царем Персеем, так как одни придворные заверяли, что царя нет, другие – что он болен; причем и то и другое было ложью. (2) Зато вполне очевидным было, что он готовится к войне и не намерен долее откладывать её. В Этолии в любой день готово начаться восстание, и они, послы, не в силах обуздать зачинщиков его своим авторитетом. (3) В ожидании войны с македонянами сенат постановил до начала ее принести умилостивительные жертвы по случаю знамений и испросить милости у тех богов, которые будут указаны в книге судеб. (4) Говорили, будто в Ланувии на небе видели изображение огромного флота, в Приверне из земли выросла темная шерсть, в Вейентской области, близ Ремонта, шел каменный дождь, (5) тучи саранчи покрыли собой весь Помптинский округ7; на полях Галльской области повсюду, где проходили плугом, из-под вывороченных глыб появлялись рыбы. (6) По случаю этих знамений обратились к книгам судеб, и децемвиры объявили, каким богам какие жертвы надлежит принести, а также предписали совершить два молебствия – одно для отвращения знамений, (7) а другое, обещанное еще в предыдущем году, за избавление римского народа от чумы, и установить в эти дни праздники. Жертвоприношения совершили согласно с письменными указаниями жрецов.
3. (1) В том же году лишился крыши храм Юноны Лацинийской8. Цензор Квинт Фульвий Флакк сооружал храм Фортуны – покровительницы всадников, обещанный им во время кельтиберской9 войны, когда он был претором в Испании, и ревностно старался, чтобы в Риме не было более роскошного и обширного храма. (2) Рассудив, что мраморные плиты чрезвычайно украсят крышу этого храма, он отправился в Бруттий и наполовину снял крышу храма Юноны Лацинийской, полагая что этого хватит для покрытия возводимой постройки. (3) Приготовлены были и корабли, чтобы на них уложить и увезти эти плиты, а союзники из уважения к власти цензора боялись воспрепятствовать святотатству. (4) Цензор возвратился в Рим, плиты сгрузили с кораблей и стали переносить к храму. (5) Скрыть, откуда они взяты, было невозможно, хотя об этом все умалчивали. В курии поднялся ропот; со всех сторон требовали, чтобы консулы доложили об этом деле в сенате. Когда же цензор был приглашен и явился в курию, все сенаторы, вместе и поодиночке, с еще большим ожесточением стали поносить его в лицо: (6) кричали, что ему мало было осквернить священнейший храм той страны, который не тронули ни Пирр, ни Ганнибал10, он снял с него крышу и этим обезобразил и почти разрушил его. (7) Верхушка храма сорвана, крыша снята, и он открыт дождям, которые сгноят его. Цензора избирают для надзора за чистотою нравов. Ему по обычаю предков поручают свидетельствовать ремонт зданий для общественных священнодействий и наблюдать за охраною их, а он (8) рыщет по городам римских союзников, разрушая храмы и срывая крыши со священных зданий. Сотвори он такое с частными домами союзников – это могло бы показаться возмутительным, но, разоряя храмы бессмертных богов, (9) он навлекает проклятие на римский народ, возводя один храм из обломков другого – как будто не везде одни и те же бессмертные боги, как будто следует почитать и украшать храмы одних богов вещами, награбленными из храмов других богов. (10) Еще до доклада всем было ясно мнение сенаторов, а после рассмотрения дела все единодушно решили, что следует отвезти эти плиты назад, водрузить их на храм и принести искупительные жертвы Юноне. (11) Все религиозные обряды были исполнены в точности, плиты же, по донесению подрядчиков, взявшихся перевезти их обратно, остались на площади храма, так как ни один мастер не мог изыскать способа водворить их на прежнее место.
4. (1) Один из преторов, отправившихся в свои провинции, Нумерий Фабий, умер в Массилии, на пути в Ближнюю Испанию. (2) Получив от массилийских послов известие о его смерти, сенат постановил, чтобы Публий Фурий и Гней Сервилий, ожидавшие себе преемников, бросили между собой жребий, кому из них должна быть продлена власть и кто должен остаться правителем Ближней Испании. (3) Жребий выпал так удачно, что в провинции должен был остаться тот самый Публий Фурий, под управлением которого она находилась и раньше.
Так как значительная часть лигурийских и галльских земель, после войны отошедших во власть римлян, оставалась незанятой, то сенат постановил разделить эти земли между отдельными лицами. (4) Городской претор Авл Атилий выбрал для этого дела децемвиров: Марка Эмилия Лепида, Гая Кассия, Тита Эбутия Парра, Гая Тремеллия, Публия Корнелия Цетега, Квинта и Луция Апулеев, Марка Цецилия, Гая Салония и Гая Мунация. При разделе римские граждане получили по десять югеров, союзники римлян – по три.
(5) В то же время, когда происходили эти события, в Рим приехали послы из Этолии с целью донести о раздорах и мятежах, происходивших в их стране, и фессалийские послы – с известием о положении дел в Македонии.
5. (1) Персей, занятый мыслями о войне, задуманной еще при жизни отца, старался привлечь к себе не только все племена, но и отдельные общины Греции: с этой целью он отправлял повсюду посольства и больше сулил, чем оказывал услуг. (2) Тем не менее он успел многих склонить на свою сторону и пользовался гораздо большим расположением, чем Эвмен, (3) хотя последнему за его благодеяния и услуги были обязаны почти все государства и очень многие влиятельные лица Греции; притом, будучи царем, он вел себя так, что подвластные ему города не пожелали бы поменяться своим положением ни с каким свободным государством. (4) О Персее, напротив, ходили слухи, будто после смерти отца он своими руками убил жену; Апеллеса, который некогда привел в исполнение его злодейский умысел – погубить брата и находился в изгнании вследствие преследований Филиппа, желавшего наказать его за это, он вызвал к себе, суля щедрые награды за исполнение такого важного дела, и тайно умертвил. (5) Несмотря на то что Персей опозорил себя многими преступлениями как у себя на родине, так и вне своего государства, несмотря на то что за ним не знали никаких заслуг, все-таки большинство греческих государств отдавало ему предпочтение перед Эвменом, который свято чтил узы родства, был справедлив как по отношению к своим подданным, так и ко всем людям: (6) то ли они привыкли к славе и величию македонских царей и презирали недавно возникшее царство11, то ли жаждали перемен, то ли не хотели вмешательства римлян в свои дела. (7) Между тем не только в Этолии, но и в Фессалии огромные долги породили мятежи, и зло это, как зараза, проникло и в соседнюю Перребию. (8) Получив известие о том, что фессалийцы уже взялись за оружие, сенат направил Аппия Клавдия12 послом разобрать дело и успокоить волнения. (9) Наказав главарей обеих враждующих партий, он облегчил долговые обязательства, отягощенные непомерными процентами, добившись согласия от значительной части заимодавцев, а уплату действительного долга разложил на десять лет. (10) Тот же Аппий и тем же способом уладил дела и в Перребии. Жалобы этолийцев были рассмотрены Марком Марцеллом13 примерно тогда же в Дельфах. Эти жалобы были изложены с той же непримиримой ненавистью, какая и привела этолийцев к междоусобной войне. (11) Когда Марцелл понял, что обе стороны ведут борьбу с безоглядной дерзостью, то не пожелал своим приговором помочь или помешать ни одной из них; он упросил обе стороны воздержаться от войны и прекратить раздоры, предав забвению прошлое. (12) Примирение они закрепили, обменявшись заложниками. Содержать заложников согласились в Коринфе.
6. (1) Из Дельф, после окончания этолийского собрания, Марцелл направился в Пелопоннес, где назначил собрание ахейцев14. (2) Здесь, отозвавшись с большой похвалой об ахейском народе за точное исполнение старинного постановления, запрещавшего македонским царям переступать границы Ахайи15, он тем самым обнаружил ненависть римлян к Персею. (3) И чтобы эта ненависть скорее проявилась, царь Эвмен явился в Рим с запиской о приготовлениях македонского царя к войне, составленной на основе собранных сведений. (4) В это же время к царю направили пятерых послов для ознакомления с положением дел в Македонии. Им же было повелено заехать в Александрию для возобновления дружбы с Птолемеем16. (5) Этими послами были: Гай Валерий, Гай Лутаций Церкон, Квинт Бебий Сулька, Марк Корнелий Маммула, Марк Цецилий Дентр. (6) Тогда же в Рим прибыли послы от царя Антиоха17 с Аполлонием во главе. Явившись в сенат, он, ссылаясь на многие уважительные причины, прежде всего извинился за царя, который прислал дань позже установленного срока; (7) теперь он-де сам доставил все деньги сполна и просил о снисхождении к царю за опоздание; (8) кроме того, он привез подарок – золотые сосуды весом в пятьсот фунтов. Антиох просил, чтобы римский народ возобновил с ним дружественный союз, заключенный когда-то с его отцом, и отдал ему приказания, какие следует давать доброму и верному союзнику – царю, – он обещает не уклоняться ни от какой обязанности. (9) Ведь когда он жил в Риме, сенат сделал ему столько добра, римская молодежь обращалась с ним так предупредительно, что среди всех сословий он чувствовал себя скорее царем, чем заложником. (10) Послам был дан благосклонный ответ, и городской претор Авл Атилий получил приказ возобновить с Антиохом союз, заключенный в свое время его отцом. (11) Привезенную дань приняли городские квесторы, а золотые сосуды – цензоры, которым поручили разместить их в храмах по своему усмотрению. Послу отправили в подарок сто тысяч ассов18, отвели бесплатное помещение для жилья и постановили выплачивать ему содержание, пока он будет в Италии. (12) Римские послы, бывшие в Сирии, донесли сенату о том, что Аполлоний в величайшем почете у царя и очень расположен к римскому народу.
7. (1) В провинциях в этом году произошло следующее. На Корсике претор Гай Цицерей дал решающее сражение; семь тысяч корсиканцев были убиты, более тысячи семисот взяты в плен. Во время этой битвы претор дал обет построить храм Юноне Монете19. (2) Затем по просьбе корсиканцев с ними был заключен мир и было взыскано двести тысяч фунтов воска. С покоренной Корсики Цицерей переправился в Сардинию.
(3) А в земле лигурийцев произошло сражение в Стателлатской области20, у города Кариста. Сюда стеклось огромное войско лигурийцев. (4) Сначала, до появления консула Марка Попилия, они держались за стенами; потом, увидя, что римляне намерены приступить к осаде, вышли из ворот и построились в боевом порядке. (5) Консул, который только этого и добивался, угрожая осадой, не замедлил принять бой. Сражение продолжалось более трех часов, и ни одна сторона не имела преимущества. (6) Консул, видя, что отряды неприятеля везде твердо стоят на месте, приказал всадникам сесть на коней и разом с трех сторон, подняв как можно больше шума, броситься на врага. (7) Значительная часть всадников прорвала центр лигурийского войска и пробилась до задних рядов. Это навело великий ужас на лигурийцев. (8) Рассыпавшись, они бежали во все стороны, и лишь немногие – назад в город, так как главным образом с той стороны и шли на них всадники. Многие лигурийцы погибли в упорной битве, множество изрублено было во время бегства. (9) Пишут, что десять тысяч человек были убиты, более семисот взяты в плен и захвачено восемьдесят два знамени. (10) Немало крови стоила эта победа и римлянам: они потеряли убитыми свыше трех тысяч воинов, ибо, когда оба войска стояли неколебимо, с каждой стороны пали передовые бойцы.
8. (1) Разбежавшись после битвы в разные стороны, лигурийцы собрались вместе и, видя, что гораздо больше граждан они потеряли, чем сохранили, – ибо всего их было не больше десяти тысяч человек, – сдались без всяких условий; (2) надеясь, однако, что консул будет с ними не более жесток, чем его предшественники. Но тот отобрал у них все оружие, разрушил город, (3) самих и имущество их продал и отправил в Рим донесение о своих деяниях. (4) Когда претор Авл Атилий огласил в курии это послание (второй консул, Постумий, отсутствовал, занятый обследованием Кампании), поступок Попилия всем сенаторам показался бесчеловечным. (5) Говорили, что с предельной жестокостью всячески истерзаны и уничтожены стателлаты – единственное лигурийское племя, которое никогда не обнажало оружия против римлян и ныне тоже не нападало, но подверглось нападению и сдалось на милость римского народа; (6) что столько тысяч безвинных людей, взывавших о милосердии к народу римскому, проданы консулом, подавшим наихудший пример, чтобы впредь никто никогда не осмелился сдаться; теперь они рассеяны повсюду и находятся в рабстве у тех, кто на самом деле был некогда врагом римлян и едва замирен. (7) Вследствие этого сенат решил, чтобы консул Марк Попилий, вернув покупателям деньги, возвратил лигурийцам свободу и насколько возможно позаботился вернуть им имущество, какое удастся выкупить; (8) также следует вернуть им оружие, и как можно скорее. Консул не должен покидать провинцию до тех пор, пока не водворит сдавшихся лигурийцев на прежнее место жительства. Победа бывает славна тем, что одолевают противника, а не жестокостью против побежденных.
9. (1) Необузданный нрав консула, который он обнаружил в обращении с лигурийцами, сказался и в неповиновении сенату. (2) Тотчас отправил он легионы на зимние квартиры в Пизу и возвратился в Рим, рассерженный на отцов, враждебный претору. Немедленно созвав сенат в храм Беллоны, консул долго осыпал упреками претора, (3) которому-де следовало бы доложить сенату о почестях бессмертным богам за успешные военные действия, а он-де провел сенатское постановление против консула и в пользу врагов; тем самым претор отдал лигурийцам его победу и почти что приказал выдать им консула. (4) За это он налагает на претора денежный штраф, а от отцов-сенаторов требует, чтобы они распорядились отменить принятое против него решение и при нем постановили – прежде всего возблагодарить богов, а затем – дабы выказать ему хоть (5) некоторое уважение – произвести то молебствие, о котором им следовало распорядиться еще до его прибытия на основании донесения о счастливом исходе военных действий. (6) Несколько сенаторов обрушились на него с речами не менее резкими, чем те, что звучали в отсутствие консула, и он, ничего не добившись, возвратился в провинцию.
(7) Второй консул, Постумий, провел все лето, будучи занят размежеванием земель21, и, не заглянув даже в свою провинцию, вернулся в Рим для выборных комиций. (8) Консулами он объявил Гая Попилия Лената и Публия Элия Лигура22. После этого в преторы были избраны Гай Лициний Красс, Марк Юний Пенн, Спурий Лукреций, Спурий Клувий, Гней Сициний и Гай Меммий вторично23.
10. (1) В этом году было совершено очистительное жертвоприношение. Цензорами были Квинт Фульвий Флакк и Авл Постумий Альбин, жертву принес Постумий. (2) Переписаны были двести шестьдесят девять тысяч пятнадцать римских граждан24 – (3) немного меньше, чем в прошлый раз, потому что консул Луций Постумий объявил в народном собрании, чтобы латинские союзники, которым на основании эдикта Гая Клавдия надлежало вернуться в свои общины, проходили перепись не в Риме, а у себя на родине. (4) Цензоры работали дружно и с пользой для государства. Все лица, исключенные из сената и лишенные коней, были причислены к разряду эрариев25 и переведены в низшие трибы; замечание, сделанное одним цензором какому-либо гражданину, всегда признавалось и другим. (5) Фульвий освятил храм Фортуны – покровительницы всадников, который он дал обет построить шесть лет назад, будучи проконсулом в Испании, во время войны с кельтиберами, и устроил по этому поводу четырехдневные театральные представления и однодневные игры в цирке.
(6) В этом же году умер Луций Корнелий Лентул, децемвир совершения священнодействий. На его место был избран Авл Постумий Альбин. (7) В Апулию с моря нанесло внезапно такие тучи саранчи, что все поля покрылись слоем насекомых. (8) Для уничтожения этого бича хлебов в Апулию был послан предназначенный в преторы Гней Сициний, облеченный на этот случай военной властью; согнав множество людей на сбор саранчи, он потратил на это дело немало времени.
(9) Начало следующего года, когда консулами стали Гай Попилий и Публий Элий, ознаменовалось продолжением прошлогодних споров. (10) Отцы-сенаторы хотели, чтобы по делу лигурийцев был снова сделан доклад и возобновлено постановление сената, на это согласился и Элий. Но Попилий ходатайствовал за брата и перед своим товарищем, и перед сенатом, открыто заявляя, что он выступит с протестом на это постановление, если оно состоится. (11) Товарища он запугал, но отцы, негодуя уже на обоих консулов, тем упорнее настаивали на своем. Поэтому-то, когда речь шла о распределении провинций и оба консула ввиду угрозы войны с Персеем желали получить Македонию, сенат назначил им обоим провинцию Лигурию, (12) отказавшись принимать решение о Македонии до тех пор, пока не будет сделан доклад о деле Марка Попилия. На их требование дозволить набрать новые войска или пополнить старые им было отказано и в том, и в другом. (13) Отказ получили также преторы Марк Юний и Спурий Лукреций, которые просили подкреплений для Ближней и Дальней Испании. (14) Гай Лициний Красс получил по жребию городскую претуру, Гней Сициний – судебные дела с иноземцами, Гай Меммий – Сицилию, Спурий Клувий – Сардинию. (15) Консулы, рассерженные за все на сенат, назначили на ближайший срок Латинские празднества и объявили, что они уезжают в свою провинцию и не будут заниматься никакими государственными делами, кроме тех, которые касаются управления провинциями26.
11. (1) Валерий Антиат повествует, что при этих консулах в Рим явился послом Аттал, брат царя Эвмена27, с целью обвинить пред римлянами Персея и рассказать о его военных приготовлениях. Большая же часть анналистов, причем пользующихся большим доверием, сообщают, что приезжал сам Эвмен. (2) Итак, когда Эвмен прибыл в Рим, то его приняли с таким почетом, какой римляне сочли нужным оказать не только его заслугам, но и собственным благодеяниям, во множестве ему оказанным. Введенный в сенат, (3) царь объяснил причину своего появления в Риме, во-первых, желанием не только увидеть богов и людей, даровавших ему по милости своей такое положение, выше которого он и желать даже не смеет, но и самому лично побудить сенат принять меры против замыслов Персея. (4) Начав с замыслов Филиппа, он рассказал об убийстве Деметрия, противника войны с Римом, и о том, как Филипп подстрекнул к переселению бастарнов, надеясь с их помощью переправиться в Италию28. (5) Смерть застигла его за этими замыслами, царство он оставил тому, кого знал как злейшего врага римлян. Персей, таким образом, получил эту войну вместе с царской властью как отцовское наследство и ныне, когда она приблизилась, лелеет и взращивает ее всеми помыслами. (6) Кроме того, он располагает многими молодыми воинами, рожденными во время долгого мира, богатствами своего царства, цветущим возрастом. Крепкий и сильный физически, он закалил свой дух и приобрел навык и опыт в войне. (7) С детства сопровождая отца по воинским лагерям, он привык сражаться не только с соседями, но даже с римлянами, и отец часто посылал его в разные походы. (8) Воцарившись же сам, он с удивительной удачливостью достиг того, чего Филипп, испытавший все средства, не мог добиться ни силой, ни хитростью: (9) к мощи его присоединилось влияние, которое обычно приобретается в течение долгого времени и за многие важные заслуги.
12. (1) Все государства Греции и Азии преклоняются пред величием Персея. Нельзя толком понять, в силу каких заслуг или какой щедрости все оказывают ему такое уважение; (2) невозможно с уверенностью сказать, получается ли так из-за какого-то особого его счастья или, в чем он сам боится сознаться, такую популярность доставляет ему всеобщая ненависть к римлянам. (3) Он пользуется большим влиянием среди царей; он женился на дочери Селевка, руки которой он не просил, а ему предложили; сестру свою отдал замуж за Прусия, настойчиво его об этом просившего; (4) обе свадьбы праздновались при стечении множества посольств с поздравлениями и дарами, как будто они справлялись под ауспициями знатнейших народов. (5) Если Филипп, обхаживая беотийский народ, никак не мог добиться от него письменного соглашения о дружбе, (6) то теперь договор беотийцев с Персеем высечен на камне в трех местах: в Фивах, в священнейшем и известнейшем храме Делоса и в Дельфах. И даже в собрании ахейцев дело дошло до того, что ему открыли бы свободный доступ в эту область, если бы этому не помешали некоторые лица, напомнившие о мощи римлян29. (7) Между тем ему, Эвмену, они не воздают должных почестей по нерадению и небрежности или по вражде, хотя трудно решить, оказал ли он больше услуг отдельным лицам или всему ахейскому народу. И кто не знает, что этолийцы во время внутренних мятежей просили помощи у Персея, а не у римлян? (8) Македонянин опирается на эти союзы и дружеские связи, но дома у себя имеет такую военную силу, что не нуждается в посторонней помощи. Он набрал тридцать тысяч пехотинцев и пять тысяч всадников и заготовил хлеба на десять лет, чтобы не трогать в поисках продовольствия ни своих, ни чужих полей. (9) Денег у него столько, что, помимо ежегодных доходов с царских копей30, он запасся жалованьем – тоже на десять лет – не только для македонской армии, но и для десяти тысяч наемников. (10) В свои арсеналы он собрал столько оружия, что его хватит на три таких войска, а в находящейся под боком Фракии имеет неисчерпаемый источник молодых солдат на случай, если ими обеднеет Македония.
13. (1) Остальная часть речи Эвмена представляла увещевание: «Я передаю вам, сенаторы, – сказал он, – не сомнительные слухи, которым я верю, желая из вражды к царю, чтобы обвинения против него оказались истинными, но сведения, исследованные и проверенные, как если бы посланный вами лазутчиком я докладывал вам о том, что видел собственными глазами. (2) Не для того, покинув царство мое, вами возвеличенное и расширенное, пересек я широкое море, чтобы доставить вам ложные слухи и через это потерять ваше доверие. (3) Я наблюдал, как славнейшие государства Азии и Греции все откровеннее с каждым днем обнаруживают свои настроения и вскоре, если позволить им, дойдут до такого предела, что потеряют возможность раскаяться. (4) Я наблюдал, как Персей, не довольствуясь Македонским царством, одни области подчиняет своей власти силой оружия, другие старается привлечь к себе благодеяниями и лаской, если не в состоянии поработить их силой. (5) Я видел, сколь в неравном положении находятся стороны: он готовит вам войну или, по-моему, даже не готовит, а почти что ведет ее, а вы предоставляете ему мир и безнаказанность. Вашего союзника и друга Абрупола31 он изгнал из его собственного царства; (6) он убил иллирийца Арфетавра32, тоже союзника и друга вашего, проведав, что тот что-то вам написал; (7) он постарается стереть с лица земли фиванских правителей Эверсу и Калликрата за то, что на собрании беотийцев они слишком свободно высказывались против него и обещали донести вам о переговорах; (8) он послал, в нарушение договора, вспомогательный отряд византийцам; он пошел войной на Долопию; вторгся с войсками в Фессалию и Дориду, чтобы в междоусобной распре худшие граждане с его помощью одолели лучших33; (9) в Фессалии и Перребии он произвел страшные смуты и волнения, подав надежду на отмену долговых обязательств, дабы с помощью преданных ему должников стеснить оптиматов. (10) После того как вы спокойно и терпеливо позволили ему проделать все это, он, видя, что вы уступили ему Грецию, пребывает в уверенности, что никто не выступит против него с оружием, пока он не переправится в Италию. (11) Насколько это безопасно и почетно для вас – смотрите сами. Я же счел для себя истинным позором допустить, чтобы Персей прибыл в Италию воевать раньше, чем я, ваш союзник, явлюсь предупредить вас, чтобы вы были осторожны. (12) Теперь я исполнил свой священный долг и как бы очистил и облегчил свою совесть; что еще остается мне делать, как не молить богов и богинь, чтобы вы позаботились о собственном государстве и о нас, ваших друзьях и союзниках, от вас зависящих?»
14. (1) Речь эта произвела сильное впечатление на сенаторов. Впрочем, в то время никто ничего не мог знать о том, что происходит, кроме того, что царь Эвмен присутствовал в сенате: такой тайной были окружены заседания курии. Лишь по окончании войны стало известно, что говорил царь и что ему ответили.
(2) Несколько дней спустя в сенат были допущены послы царя Персея. Впрочем, так как Эвмен успел овладеть не только вниманием, но и сочувствием слушателей, все оправдания и мольбы послов не имели успеха; (3) к тому же отцов раздражила чрезмерная заносчивость Гарпала, главы посольства. Он заявил, что царь желает и добивается, чтобы его оправданиям верили, ибо он не сделал и не сказал ничего враждебного Риму; (4) однако если царь увидит, что римляне упорно ищут предлог для войны, то будет храбро защищаться. Военное счастье может оказаться на той и другой стороне, и неизвестно, какой исход будет иметь борьба.
(5) Для всех городов Греции и Азии было небезразлично, как выступят в сенате послы Персея и Эвмен. Они считали, что его появление непременно возымеет какое-нибудь действие, и потому многие государства под разными предлогами заранее направляли в Рим своих послов. (6) Явилось туда и посольство родосцев во главе с Сатиром34, несомненно опасавшемся, как бы Эвмен не присоединил к обвинениям против Персея и наветы на их государство. (7) Поэтому он всеми способами через своих покровителей и друзей добивался возможности объясниться с Эвменом в сенате. (8) Это ему не удалось, и тогда он в самых резких выражениях стал обвинять царя в том, что он будто бы побудил ликийцев к войне с родосцами и что его правление еще тягостнее для народов Азии, чем правление Антиоха. (9) Речь эта имела успех и была приятна народам Азии, так сильна была уже в них привязанность к Персею, но вызвала недовольство сената и не принесла пользы ни Сатиру, ни его отечеству. (10) Что же касается Эвмена, то заговоры врагов, направленные против него, снискали тому лишь расположение римлян35. Царю были оказаны всевозможные почести и поднесены почетнейшие дары, в их числе курульное кресло и жезл из слоновой кости.
15. (1) Когда посольства были отпущены, Гарпал с величайшей поспешностью возвратился в Македонию и сообщил своему царю, что пока римляне к войне еще не готовятся, (2) но так враждебно настроены, что не замедлят ее начать. Персей, по мнению которого это так и должно было случиться, сам желал войны, полагая, что он теперь достиг высшей степени своего могущества. (3) Больше всего он был зол на Эвмена; и, начиная войну, хотел, чтобы первой жертвой ее был именно он, он нанял для этого дела убийц – критянина Эвандра, вождя вспомогательных войск, и трех македонян, привыкших исполнять подобные поручения; их он снабдил письмами к знакомой ему Праксо – женщине, известной в Дельфах своим богатством и влиянием. (4) Было достоверно известно, что Эвмен посетит Дельфы для совершения жертвоприношений в храме Аполлона. Опередив царя, убийцы вместе с Эвандром бродили по окрестностям Дельф, высматривая лишь место, удобное для исполнения их замысла. (5) По дороге от Кирры к храму, не доходя до места, занятого постройками, была изгородь вдоль ограды, шедшей слева от тропы, которая едва отступала от стены и была пригодна только для одиночных пешеходов. Справа от этой тропинки земля обвалилась на довольно значительную глубину, и образовался большой обрыв. (6) Заговорщики засели позади ограды, на сооруженных ими ступеньках, чтобы с них, как со стены, бросать дротики в проходящего мимо. (7) Царь шел от моря. Сначала его окружала густая толпа друзей и телохранителей, потом, по мере сужения тропинки, окружавшая его свита начала постепенно редеть. (8) Когда достигли того места, где нужно было пробираться по одному, первым по тропинке двинулся глава этолийского союза Панталеонт, с которым царь вел беседу. (9) В это время подстерегавшие их македоняне вскочили и обрушили вниз два огромных камня, один из которых ударил царя по голове, другой – по плечу. (10) Оглушенный ударом Эвмен скатился с тропинки вниз по склону и был забросан еще градом камней. Вся свита, включая толпу друзей и телохранителей, при виде его падения разбежалась. Панталеонт, напротив, бесстрашно остался на месте, чтобы защищать царя.
16. (1) Имея полную возможность, обогнув немного ограду, быстро спуститься вниз и покончить с раненым царем, убийцы, однако, бросились на гору Парнас, словно дело было сделано; при этом они так спешили, что убили одного своего товарища, который с трудом следовал по крутым и непроходимым тропинкам, замедляя их бегство; они боялись, что он попадется и выдаст их. (2) Между тем к неподвижно лежащему царю сбежались сначала друзья, затем телохранители и рабы; (3) его подняли – он был оглушен ударом и бесчувствен, однако по теплоте тела и слабому дыханию, сохранившемуся в груди, поняли, что он жив; на спасение же было мало надежды – почти никакой. (4) Некоторые телохранители бросились в погоню за убийцами, добрались до горы Парнаса, без толку истратив силы, и возвратились назад, ничего не добившись. (5) Как необдуманно, так и смело приступили македоняне к исполнению гнусного замысла, но также безрассудно и малодушно бросили начатое. (6) Царь пришел в себя, и на другой день друзья перенесли его на корабль. Затем его отвезли в Коринф, а из Коринфа, перетащив корабли через Истмийский перешеек, переправили на Эгину. (7) Там царя лечили в глубокой тайне, не допуская к нему ни одного человека, так что в Азии разнесся слух о его смерти. (8) Этому известию поверил даже Аттал – причем гораздо скорее, чем допускала братская любовь. С женой брата и с начальником крепости он говорил уже как несомненный наследник престола. (9) Впоследствии все это не осталось в тайне от Эвмена. Хотя царь решил оставить обиду без внимания и перенести ее молча, но при первой же встрече с братом не удержался и упрекнул его в том, что он слишком уж поторопился искать руки его супруги36. Молва о смерти Эвмена дошла и до Рима.
17. (1) Примерно в то же время из Греции возвратился Гай Валерий, который ездил туда послом, чтобы исследовать обстановку в этой стране и разведать намерения царя Персея37; все рассказы его вполне совпадали с теми обвинениями, которые предъявлял Эвмен. (2) Он привез с собою из Дельф Праксо, дом которой служил пристанищем для убийц, и брундизийца Луция Раммия, от которого узнали следующее. (3) Раммий был виднейшим гражданином Брундизия; он дружески принимал у себя и римских полководцев, и римских послов, и знаменитых людей из других народов, особенно же – царей. (4) По этому поводу у него завязалось заочное знакомство с Персеем. Получив письмо, в котором царь подавал ему надежду на тесную дружбу и связанное с нею блестящее положение, он отправился в Македонию, сделался вскоре его ближайшим другом и стал получать приглашения на тайные совещания – чаще, чем хотелось ему самому. (5) Зная, что у Раммия обыкновенно останавливались вожди и послы римские, царь стал настойчиво просить его отравить тех из них, которых он ему назовет, и обещал щедро наградить его за это. (6) Он, мол, знает, что приготовление яда сопряжено с большими трудностями и опасностями, что о нем обычно знают многие, успех притом не всегда обеспечен, так как неизвестно, дано ли действительно верное средство для достижения цели и достаточно ли безопасное, чтобы его скрыть; (7) но он, Персей, даст такой яд, который нельзя обнаружить ни по каким признакам ни во время, ни после принятия. (8) Раммий, боясь в случае отказа первым испытать этот яд на себе, обещал все выполнить и уехал. Но до возвращения в Брундизий он решил встретиться с легатом Гаем Валерием, который, по слухам, находился близ Халкиды; (9) дав показания Валерию прежде всех, он по его приказанию с ним вместе явился в Рим и, допущенный в сенат, рассказал обо всем происшедшем.
18. (1) Этот рассказ в совокупности с донесением Эвмена ускорил признание Персея врагом; ведь теперь римляне убедились, что македонянин не только готовится к настоящей войне, как подобает царю, но пользуется всеми тайными средствами злодеев и отравителей. (2) Организация военных действий была отложена до новых консулов, но сенат тут же постановил, чтобы претор Гней Сициний, ведавший разбором судебных дел между гражданами и иноземцами, набрал солдат, (3) привел их в Брундизий и в ближайшее же время переправил в Аполлонию, город Эпира, занять прибрежные города, куда консул, которому достанется провинция Македония, мог безопасно пристать к берегу и спокойно высадить войско. (4) Опасная и тяжкая болезнь задержала Эвмена на острове Эгине, но едва оправившись, он возвратился в Пергам и весьма энергично принялся за подготовку к войне, побуждаемый к этому как старинной враждой к Персею, так и недавним его покушением. (5) Из Рима к нему прибыли послы с поздравлением по случаю спасения от великой опасности.
(6) Итак, Македонская война была отложена на год, и все преторы уже разъехались по своим провинциям; только Марк Юний и Спурий Лукреций, которым достались обе Испании, докучали сенату одними и теми же постоянными просьбами, пока не добились разрешения пополнить свои войска. Им приказали призвать три тысячи пехотинцев и сто пятьдесят всадников в римские легионы (7) и потребовать от союзников пять тысяч пехотинцев и триста всадников для союзного войска. В Испанию это пополнение переправили уже новые преторы.
19. (1) В этом году значительная часть Кампанского поля, в разных местах и без разбора захваченного было частными лицами, вновь отошла в казну после проверки, проведенной консулом Постумием. Народный трибун Марк Лукреций предложил закон о том, чтобы цензоры сдали Кампанское поле в аренду; (2) эта мера не проводилась в течение многих лет с самого покорения Кампании, так что алчность частных владельцев могла разгуляться на ничейной земле38.
(3) Уже приняв решение о войне, но еще не объявив ее, сенат выжидал, кто из царей будет искать дружбы с римлянами, а кто – с Персеем. В это время в Рим явились послы Ариарата, привезшие с собой мальчика, сына царя. (4) Они сказали, что Ариарат отправил в Рим своего сына на воспитание, чтобы мальчик уже с детства привыкал к римским нравам и римлянам. (5) Царь просит, чтобы римляне не только соблаговолили вверить его сына попечению частных лиц, друзей царя, но чтобы о нем заботилось и было опекуном само государство. (6) Ходатайство это доставило удовольствие сенаторам, и они постановили, чтобы претор Гней Сициний нанял хорошо отделанный дом, в котором могли бы поселиться сын царя и его свита. Была удовлетворена также просьба посольства фракийских племен – медов, кепнатов и астов39, добивавшихся союза и дружбы с Римом, и каждому послу их вручили дары стоимостью в две тысячи ассов. (7) Римляне были особенно рады вступить в союз с этими народами, так как Фракия находилась в тылу Македонии. А чтобы одновременно разузнать все, что делается в Азии и на островах, туда отправили послов: Тиберия Клавдия Нерона и Марка Децимия. (8) Им было приказано посетить Крит и Родос, чтобы возобновить дружественный союз и разведать, не смутил ли царь Персей римских союзников.
20. (1) В ожидании новой войны в Риме все граждане были настроены тревожно, поэтому, когда однажды грозовой ночью молния расколола сверху донизу ростральную колонну, воздвигнутую на Капитолии во время Первой Пунической войны в честь победы консула Марка Эмилия40, чьим товарищем был Сервий Фульвий, этот случай сочли знамением, и о нем доложено было в сенате. (2) Отцы-сенаторы приказали обратиться за советом к гаруспикам, а децемвирам велели справиться в Сивиллиных книгах. (3) Децемвиры объявили, что над городом нужно совершить обряд очищения, назначить молебствие о помиловании и отвращении бедствий, принести в жертву богам крупных животных – как в Риме, на Капитолии, так и в Кампании, на мысе Минервы; кроме того, в ближайшем будущем надлежит устроить десятидневные игры в честь всеблагого и всемогущего Юпитера. Все это было в точности исполнено. (4) Гаруспики истолковали, что это доброе предзнаменование, предвещающее расширение пределов государства и гибель врагов, потому что колонна, разбитая ударом молнии, была сделана из добычи, отнятой у неприятеля. (5) Произошли и другие знамения, увеличившие религиозный страх римлян. Сообщили, что в Сатурнии три дня над городом шел кровавый дождь; в Калатии, по рассказам, родился трехногий осел и одним ударом молнии убило быка вместе с пятью коровами; в Ауксиме выпал земляной дождь. (6) По поводу этих чудесных явлений тоже были совершены религиозные обряды и устроено однодневное общественное молебствие и празднество.
21. (1) Консулы все еще не отбыли в свою провинцию41, так как не повиновались сенату, требовавшему от них доклада о деле Марка Попилия, а сенат твердо решил не выносить никаких постановлений до того, как о нем будет доложено. (2) Ненависть к Попилию еще более усилилась из-за его донесения, извещавшего, что проконсул вторично сразился с лигурийским племенем, стателлатами, и истребил шесть тысяч человек. Вследствие этой несправедливой войны и другие племена Лигурии тоже взялись за оружие. (3) Тогда в сенате стали корить как отсутствующего Попилия, который, нарушая божеский и человеческий законы, пошел войной на сдавшихся и побудил к восстанию замиренные племена, так и консулов, не желавших ехать на место назначения. (4) Черпая решимость в единодушии отцов, народные трибуны Марк Марций Сермон и Квинт Марций Сцилла заявили, что они подвергнут консулов денежному штрафу, если те не отправятся в провинцию, и прочитали в сенате проект закона о сдавшихся лигурийцах, который они собирались обнародовать. (5) В нем предписывалось, чтобы сенат, принеся клятву42, назначил человека, который расследует, кому из сдавшихся стателлатов не возвратили свободу до ближайших секстильских календ43, и накажет того, кто злонамеренно продал их в рабство. Затем с одобрения сената этот законопроект был обнародован. (6) Прежде чем консулы выехали из Рима, Гай Цицерей, претор предыдущего года, был принят сенатом в храме Беллоны. (7) Описывая свои подвиги на Корсике44, он просил назначить ему триумф и наконец, как к этому времени вошло уже в обыкновение делать без соизволения государства, справил его на Альбанской горе45. (8) Предложение Марция о лигурийцах было единодушно одобрено и принято народным собранием. На основании этого постановления претор Гай Лициний спросил сенат, кому тот желает поручить следствие, назначенное законом. Отцы приказали вести расследование ему самому.
22. (1) Только тогда консулы отправились в свою провинцию и приняли войско от Марка Попилия. (2) Сам же Попилий не решался возвратиться в Рим; зная нерасположение к себе сената и еще большую ненависть народа, он боялся отвечать перед судом того самого претора, который сделал в сенате запрос о назначенном против него, Попилия, следствии. (3) Однако эти попытки уклониться от суда предупредили народные трибуны, внесшие еще одно предложение: чтобы в случае неявки Попилия в Рим к ноябрьским идам46 Гай Лициний заочно рассмотрел его дело и вынес приговор. (4) Принужденный этим новым законом Попилий вернулся в Рим, явился в сенат, встреченный страшной ненавистью. (5) После гневных выступлений многих сенаторов принято было постановление, обязывающее преторов Гая Лициния и Гнея Сициния позаботиться о возвращении свободы тем лигурийцам, которые не были врагами Рима со времени консульства Квинта Фульвия и Луция Манлия47, а консула Гая Попилия – о предоставлении им земель за рекой Падом. (6) Это постановление сената вернуло свободу многим тысячам людей; их перевели за Пад и наделили землей. (7) Марк Попилий согласно закону Марция48 дважды защищался на суде перед Гаем Лицинием; на третий раз претор, из уважения к отсутствующему консулу и уступая мольбам семьи Попилиев, назначил подсудимому явку на мартовские иды, то есть на тот день, когда в должность вступали новые магистраты; тогда, сделавшись частным лицом, Лициний уже не мог бы творить суд. (8) Так с помощью хитрой уловки был обойден закон об ответе за дело лигурийцев.
23. (1) В это время в Риме находились карфагенские послы и Гулусса, сын царя Масиниссы. Между ними происходили горячие споры в сенате. (2) Карфагеняне жаловались, что Масинисса захватил не только ту область, по поводу которой недавно приезжали из Рима уполномоченные49, чтобы исследовать дело на месте, кроме нее, он в течение двух последующих лет захватил вооруженной силой более семидесяти городов и крепостей на карфагенской земле. Ему, говорили они, легко творить такие дела – у него руки свободны, (3) а карфагеняне, связанные договором, должны молчать; (4) им запрещено вести военные действия вне собственных их пределов50, и хотя они знают, что, выгоняя нумидийцев из отнятых областей, будут воевать на своей земле, все же боятся нарушить недвусмысленный пункт договора, ясно запрещающий им вести войну с союзниками народа римского51. (5) Долее терпеть этого надменного, жестокого и жадного соседа карфагеняне уже не в силах. Поэтому они посланы сюда умолять римский сенат, чтобы он соизволил исполнить хоть одну их просьбу из трех: (6) пусть римляне либо по совести рассудят, что принадлежит царю, а что – карфагенскому народу, либо пусть они позволят карфагенянам защищаться и вести войну справедливую и законную в ответ на беззаконное применение силы, либо в крайнем случае, если дружба для римлян имеет большее значение, чем справедливость, пусть раз навсегда определят, что из чужого добра им угодно подарить Масиниссе. (7) Римляне, конечно, отдадут сравнительно немного и будут знать, что дали, сам же царь не признает никаких границ, кроме тех, которые укажет его произвол. (8) А если все эти просьбы будут отвергнуты, если после мира, дарованного Публием Сципионом, карфагеняне в чем-нибудь провинились, то пусть лучше накажет их сам сенат. (9) Они предпочтут быть рабами римлян и спокойно жить под их властью, чем пользоваться свободой и терпеть обиды от Масиниссы. (10) В конце концов лучше им сразу погибнуть, чем влачить жизнь, подчиняясь произволу жестокого палача. Закончив речь, со слезами на глазах послы пали ниц и, распростершись на земле, возбудили не только сострадание к себе, но еще более – негодование против царя.
24. (1) Сенат повелел, чтобы Гулусса ответил на эти речи или, если ему угодно, сперва объяснил цель своего приезда в Рим. (2) Тот заявил, что ему трудно обсуждать те дела, по поводу которых он не получал никаких указаний отца, а отцу трудно было дать ему поручения, потому что карфагеняне скрыли, о чем они собираются хлопотать и вообще свое намерение ехать в Рим. (3) Несколько ночей их знатнейшие граждане устраивали тайные совещания в храме Эскулапа52 и там решили отправить послов в Рим с секретными поручениями. (4) По этой причине отец и направил его сюда умолять сенат, чтобы тот не доверял наветам их общих врагов, которые ненавидят царя по одной лишь причине – из-за его непоколебимой верности народу римскому. (5) Выслушав обе стороны и обсудив жалобы карфагенян, сенат повелел дать следующий ответ: (6) Гулусса, по определению сената, должен немедленно отправиться в Нумидию и возвестить отцу, чтобы тот как можно скорее направил в сенат послов по поводу карфагенских жалоб и пригласил бы самих карфагенян явиться в Рим для разбора дела. (7) Римляне всегда заботились и будут заботиться о чести Масиниссы, но не могут ради дружбы жертвовать справедливостью. (8) Они хотят, чтобы обе стороны владели тем, что каждой принадлежит, и не намерены устанавливать новые границы, наоборот, сохранять старые. (9) Не для того оставили они город и земли побежденным карфагенянам, чтобы среди мира несправедливо отобрать то, что не было отнято по праву войны. (10) С таким ответом были отпущены князь и карфагеняне. По обычаю римляне вручили им дары53, радушно оказав при этом и другие подобающие гостям почести.
25. (1) В то же примерно время в Рим возвратились послы Гней Сервилий Цепион, Аппий Клавдий Центон и Тит Анний Луск, которые ездили в Македонию, чтобы потребовать от царя возмещения54 и объявить ему о прекращении дружбы с ним. (2) Они по порядку рассказали обо всем увиденном и услышанном, чем еще больше ожесточили и без того враждебно настроенный по отношению к Персею сенат. Во всех городах Македонии, говорили они, энергично готовятся к войне; (3) явившись к царю, они несколько дней не могли добиться возможности встретиться с ним; когда, потеряв надежду на свидание, они двинулись в обратный путь, тогда лишь их вернули с дороги и допустили к царю; (4) сущность их речи заключалась в следующем: Филипп заключил, а сам Персей после смерти отца возобновил договор, в силу которого ему определенно запрещают воевать вне пределов своей страны и нападать на союзников римского народа; (5) затем послы по порядку изложили все известные и несомненные нарушения, о которых недавно в их присутствии докладывал в сенате Эвмен; (6) в заключение упомянули о том, что в Самофракии на протяжении многих дней царь тайно совещался с посольствами от государств Азии; (7) наконец, заявили, что сенат за такое нарушение прав считает вполне справедливым потребовать от него удовлетворения за эти обиды и чтобы римлянам и их союзникам вернули все то, чем царь завладел в нарушение законного договора. (8) Царь55 же сначала разгневался и отвечал на эти требования сурово, укоряя римлян за алчность и гордость; говорил, что одни послы за другими являются к нему, чтобы следить за каждым его словом и поступком, ибо римляне полагают, что все слова и дела свои он обязан делать сообразно с их волей и приказаниями. (9) Долго и много еще он кричал, а потом приказал им явиться на следующий день, заявив, что желает дать им письменный ответ. (10) И действительно, он вручил им послание такого содержания: союз, заключенный с его отцом, не имеет к нему никакого отношения; он возобновил его не потому, что одобрял, а потому, что в начале своего правления должен был соглашаться на все; (11) если римляне желают заключить с ним новый договор, то сначала нужно договориться об условиях; если они придут к мысли о заключении равноправного союза, то и сам он подумает, что ему делать, и они, очевидно, позаботятся о благе своего государства. (12) Вручив это письмо, царь поспешно вышел, а за ним и все стали расходиться из царского дворца. Тогда послы объявили о прекращении с ним дружбы и союза. При этих словах он в ярости остановился и громко приказал им покинуть пределы своего царства в три дня. (13) С тем они и удалились, причем ни во время их пребывания при дворе, ни при отбытии им не выказали ни малейшего знака любезности или гостеприимства.
Затем были выслушаны послы фессалийцев и этолийцев. (14) Желая поскорее узнать, каких вождей будет иметь государство в следующем году, сенат решил написать консулам, чтобы один из них, который может, прибыл в Рим для выборов должностных лиц.
26. (1) Консулы в этом году не совершили никаких важных для государства дел, достойных упоминания. Признано было за лучшее в интересах государства смирить и успокоить лигурийцев.
(2) В то время как ожидали войны с Македонией, послы Иссы возбудили подозрение против иллирийского царя Гентия: во-первых, они жаловались, что он опустошил их область, во-вторых, сообщили, что иллирийский и македонский цари живут очень дружно и сообща готовятся к войне против римлян (3) и что под видом послов, по совету Персея, в Рим засланы иллирийские шпионы с целью разузнать все, что делается в Риме. (4) Иллирийцев призвали в сенат; когда те заявили, что они царские послы, направленные сюда, чтобы защищать царя от обвинений, какие на него станут возводить иссейцы, то им задали вопрос, (5) почему в таком случае они не явились к должностному лицу, чтобы получить по установившемуся обычаю стол и квартиру от государства, почему вообще не поставили никого в известность о своем прибытии и о цели приезда? Иллирийцы затруднились с объяснением и получили приказ покинуть курию. (6) Римляне не сочли нужным дать им ответ как настоящим послам, так как они не добивались приема в сенате; постановили также направить послов к царю, дабы представить ему жалобы иссейцев и заявить, что, поскольку он решается обижать римских союзников, сенат считает его действия несправедливыми. (7) С этим поручением были посланы Авл Теренций Варрон, Гай Плеторий и Гай Цицерей.
К этому же времени возвратились послы из Азии, посетившие союзных царей, и сообщили, что с Эвменом они встретились на Эгине, с Антиохом – в Сирии, с Птолемеем – в Александрии; (8) всех этих царей старались побудить к восстанию посольства Персея, но все они остались верными и преданными Риму и обещали исполнить все повеления римского народа. Посетили они и союзные государства, показавшиеся им достаточно верными; только родосцы колеблются и проникнуты замыслами Персея. (9) Явились также родосские послы с целью оправдать себя от всех обвинений, какие, как они знали, возводили на их государство. Сенат, однако, пожелал, чтобы они были допущены в курию только после того, как вступят в должность новые консулы.
27. (1) Постановили также не откладывать приготовлений к войне. Претор Гай Лициний получил распоряжение починить годные еще к употреблению старые пентеры, поставленные на римские верфи, и снарядить пятьдесят кораблей. (2) Если для полного числа ему не хватит нескольких кораблей, то он должен написать письмо в Сицилию своему товарищу Гаю Меммию с просьбой исправить и оснастить имеющиеся в Сицилии корабли, чтобы в самом непродолжительном времени их можно было перевести в Брундизий. (3) Кроме того, претору Гаю Лицинию приказали набрать для двадцати пяти кораблей моряков из римских граждан-вольноотпущенников56, а Гнею Сицинию – потребовать у союзников такого же числа моряков для остальных двадцати пяти судов. Тот же претор Сициний должен был набрать восемь тысяч пехотинцев и четыреста всадников57 у союзников латинского племени. (4) Принять эти войска в Брундизии и направить их в Македонию поручили Авлу Атилию Серрану, претору предыдущего года. (5) А чтобы претор Гней Сициний имел под рукой войско, готовое к переправе, претор Гай Лициний написал по поручению сената консулу Гаю Попилию, чтобы тот приказал второму легиону, старейшему из всех, бывших в Лигурии, а также четырем тысячам пехотинцев и двумстам всадникам из союзников латинского племени явиться к февральским идам в Брундизий. (6) С этим флотом и с этим войском претору Гнею Сицинию велено было занять Македонию до прибытия преемника; для этого ему продлили власть на год. Все эти распоряжения сената были в точности выполнены. (7) Тридцать восемь пентер были спущены на воду, Луцию Порцию Лицину поручили отвести их в Брундизий; двенадцать кораблей были присланы из Сицилии. (8) Закупать хлеб для флота и армии в Апулию и Калабрию направили трех легатов – Секста Дигиция, Тита Ювенция и Марка Цецилия. Когда претор Гней Сициний, выступивший из Рима, одевшись в военный плащ, прибыл в Брундизий, там все уже было готово.
28. (1) Консул Гай Попилий вернулся в Рим почти в конце года – значительно позже срока, назначенного ему сенатом, который полагал, что при угрозе такой серьезной войны положение государства требует скорейшего избрания новых должностных лиц. (2) Поэтому, когда консул докладывал в храме Беллоны о своих действиях в Лигурии, отцы-сенаторы слушали его неблагосклонно. (3) Во время его речи часто раздавались неодобрительные возгласы, слышались вопросы, почему не возвратил он свободу лигурийцам, которой они лишились по вине его брата. (4) Комиции для выбора консулов состоялись в назначенный ранее срок – за двенадцать дней до мартовских календ58. (5) В консулы были избраны Публий Лициний Красс и Гай Кассий Лонгин. На следующий день были назначены преторы – Гай Сульпиций Гальба, Луций Фурий Фил, Луций Канулей Дивит, Гай Лукреций Галл, Гай Каниний Ребил, Луций Виллий Аннал. (6) Этим преторам определили следующие провинции: две юрисдикции в Риме, Испанию, Сицилию и Сардинию, одному – провинцию без жребия, назначаемую по воле сената59. (7) Новоизбранным консулам сенат повелел, чтобы в день вступления их в должность они должны были принести с соблюдением всех обрядов в жертву крупных животных и помолиться о благополучном исходе той войны, которую намерен вести римский народ. (8) В тот же день сенат постановил, чтобы консул Гай Попилий дал обет устроить десятидневные игры в честь всеблагого и всемогущего Юпитера и разослать по всем ложам дары60, если в течение десяти лет Римское государство пребудет в том же благополучном состоянии. (9) В соответствии с этим решением консул дал в Капитолии обет устроить игры и принести дары, стоимость которых определит сенат в присутствии не менее ста пятидесяти членов. Попилий дал этот обет, повторяя слова за верховным понтификом Лепидом.
(10) В этом году умерли государственные жрецы Луций Эмилий Пап – децемвир для совершения священнодействий и Квинт Фульвий Флакк – понтифик, бывший в предыдущем году цензором. (11) Этот Флакк погиб позорной смертью61. Ему сообщили, что из двух сыновей его, служивших в Иллирии, один умер, а другой опасно и тяжело болен. (12) Горе и страх одновременно овладели отцом; рабы, вошедшие утром в спальню хозяина, нашли его висящим в петле. Ходил слух, будто он после цензорства был не вполне в своем уме. В народе говорили, что его лишила рассудка Юнона Лациния, разгневанная на него за ограбление храма62. (13) На место Эмилия выбрали в децемвиры Марка Валерия Мессалу, а понтификом вместо Фульвия был поставлен совсем молодой человек – Гней Домиций Агенобарб.
29. (1) В консульство Публия Лициния и Гая Кассия не только город Рим и Италия, но все цари и все государства Европы и Азии сосредоточили свои помыслы и заботы на войне между македонянами и римлянами. (2) Эвмена побуждала к участию в этой войне не только старинная вражда с Персеем, но и охватившая его злоба за то, что он вследствие преступности царя едва не был убит в Дельфах как жертвенное животное63. (3) Вифинский царь Прусий решил держаться в стороне и спокойно ожидать исхода войны; он рассуждал, что римляне не могут считать себя вправе требовать, чтобы он поднял оружие против брата своей жены, а Персей в случае победы простит его, поддавшись уговорам сестры64. (4) Ариарат, царь Каппадокии, и сам по себе обещал римлянам помощь, и вдобавок, породнившись с Эвменом, он стал во всем действовать заодно с ним, касалось ли это войны или мира65. (5) Антиох мечтал о захвате Египетского царства, с пренебрежением относясь к малолетнему царю и его неспособным опекунам66; он полагал, что распря из-за Келесирии67 даст ему повод к войне, (6) которую можно будет вести беспрепятственно, так как в это время римляне будут заняты войной с Македонией; впрочем, он усердно обещал им всяческую военную помощь – и сенату через своих послов, и римским послам – самолично. (7) За малолетнего Птолемея правили опекуны; они готовились воевать с Антиохом из-за Келесирии и одновременно обещали римлянам все, что потребуется для Македонской войны. (8) Масинисса помогал римлянам хлебом и собирался отправить на войну сына своего Мисагена со вспомогательным войском и со слонами. Он подготовил себя ко всякому исходу дела: (9) если победят римляне, то положение его останется прежним, не придется стремиться к большему, ибо римляне не позволят ему расправиться с Карфагеном; (10) если же могущество римлян, покровительствующих карфагенянам, будет сломлено, то ему достанется вся Африка68. (11) Гентий, царь иллирийцев, только возбудил подозрения римлян, но не решил окончательно, к кому присоединиться; казалось, что он примкнет к той или иной стороне скорее по увлечению, чем по расчету69. (12) Фракиец Котис70, царь одрисов, тайно держал сторону македонян.
30. (1) Такие намерения насчет войны были у царей. А у свободных племен и народов почти повсеместно чернь, как водится, сочувствовала худшему делу и склонялась на сторону царя и македонян; симпатии же виднейших граждан явно разделились. (2) Одна их часть так преклонялась перед римлянами, что этим особенным расположением подрывала свой собственный авторитет; (3) немногих из этих людей подкупала справедливость римской власти, большинство же рассчитывало, оказав римлянам значительные услуги, приобрести впоследствии влияние в своих государствах. (4) Другая часть почтенных людей заискивала перед царем; некоторые страдали от долгов и, отчаявшись поправить свои дела при старом порядке, сломя голову стремились к нововведениям, другие подчинялись своей непостоянной природе, ибо ветер народной благосклонности дул в сторону Персея. (5) Третья часть состояла из самых благородных и благоразумных людей71; если бы их поставили перед необходимостью выбрать лучшего властителя, они предпочли бы подчиниться скорее римлянам, чем царю; (6) а если бы они имели возможность распоряжаться своей судьбой, то не пожелали бы, чтобы могущество одной стороны возросло за счет другой, а предпочли бы, чтобы силы обеих оставались неистощенными и чтобы благодаря их равенству сохранялся мир; тогда государства, оказавшиеся между ними, попали бы в наилучшие условия; каждый из противников всегда бы защищал слабого от насилия соперника. (7) Рассуждая так, молча наблюдали они со стороны за борьбой сторонников двух других партий.
(8) В день вступления в должность консулы по постановлению сената принесли в жертву крупных животных во всех храмах, где большую часть года обычно совершаются лектистернии и, убедившись по знамениям, что бессмертные боги вняли их мольбам, возвестили сенату, что жертвы принесены с соблюдением всех обрядов и моления по случаю войны завершены. (9) Гаруспики объяснили приметы так: если начинается новое дело, то с ним надо спешить – знамения предвещают победу, триумф, расширение границ. (10) Для блага и счастья Римского государства отцы повелели консулам возможно скорее войти к народу в центуриатские комиции72 с такого рода предложением: так как царь Персей, сын Филиппа, царь македонян, в нарушение договора, заключенного с отцом его и возобновленного лично им после его смерти, начал войну с союзниками римского народа, опустошил их поля и захватил их города, (11) так как он задумал к тому же войну против римского народа и для этой цели приготовил оружие, войско и снарядил флот, то в случае, если он не даст удовлетворения за эти провинности, следует объявить ему войну73. Такого рода предложение было представлено народу.
31. (1) Затем сенат постановил, чтобы консулы по взаимному соглашению или по жребию разделили между собой провинции Италию и Македонию. Тот, кому достанется Македония, должен начать войну с Персеем и его сторонниками, если они не дадут удовлетворения народу римскому. (2) Сенат решил также, что следует набрать четыре новых легиона, по два на каждого консула. Провинции Македонии было оказано предпочтение в том, что если легионы одного консула составлялись по старому обыкновению из пяти тысяч двухсот пехотинцев каждый, то для македонских было приказано набрать по шесть тысяч пехотинцев74; число всадников осталось одинаковым для всех легионов – триста человек. (3) Увеличили также число воинов в союзническом войске для одного консула: в Македонию ему предстояло переправить шестнадцать тысяч пехотинцев и восемьсот всадников, не считая тех шестисот, которые уже были переправлены туда Гнеем Сицинием. (4) Для Италии нашли достаточным двенадцать тысяч пехотинцев и шестьсот всадников из союзников. И еще одно преимущество было дано провинции Македонии: консул ее по желанию мог призвать на службу ветеранов – центурионов и воинов не старше пятидесяти лет. (5) В связи с Македонской войной ввели также новшество, касавшееся военных трибунов: по постановлению сената консулы вошли к народу с предложением, чтобы в этом году военные трибуны не избирались народным голосованием, но назначались по усмотрению и выбору консулов и преторов75. Между преторами власть разделена была так: (6) тот, кому по жребию достанется место, назначаемое сенатом, (7) должен был отправиться в Брундизий к флоту; там ему следовало произвести смотр морякам, распустить непригодных к службе и пополнить недостающее число вольноотпущенниками и озаботиться тем, чтобы две трети всех моряков состояли из римских граждан и одна треть – из союзников. (8) Определили, что хлеб для флота и для легионов будет подвозиться из Сицилии и Сардинии; преторам, которым достанутся эти провинции, постановили поручить потребовать от сардов и сицилийцев хлебную десятину76, которую надлежит доставить к войску, стоящему в Македонии. (9) Сицилию по жребию получил Гай Каниний Ребил, Сардинию – Луций Фурий Фил, Испанию – Луций Канулей, судопроизводство в городе – Гай Сульпиций Гальба, судопроизводство между иноземцами – Луций Виллий Аннал. Гаю Лукрецию Галлу выпал жребий ехать к месту, назначенному сенатом.
32. (1) Консулы больше подзадоривали друг друга, чем действительно спорили о провинции. Кассий говорил, что хочет получить Македонию и без жеребьевки, потому что товарищ его не может метать жребий, не преступая клятвы. (2) Ведь Лициний, еще в бытность свою претором77, не желая ехать в провинцию, поклялся в народном собрании, что должен в определенном месте и в определенные дни совершать жертвоприношения, которые в его отсутствие не могут быть совершены надлежащим образом. Но и в отсутствие консула они также не могут совершаться, как и в отсутствие претора, (3) если только сенат не сочтет нужным отдать предпочтение тому, чего желает Лициний, став консулом, перед тем, в чем он клялся, будучи претором. Что до него, Кассия, то он подчинится воле сената. (4) Обратились к отцам, и те, считая высокомерием отказывать в провинции тому, кому народ не отказал в консульской должности, приказали консулам бросить жребий. Публию Лицинию досталась Македония, Гаю Кассию – Италия. (5) Затем разделили по жребию легионы: первому и третьему выпало переправиться в Македонию, второму и четвертому – оставаться в Италии.
(6) Набор консулы провели с гораздо большим старанием, чем обычно.
Лициний помимо новобранцев набирал также старых воинов и центурионов, и многие записывались добровольно, потому что видели, как разбогатели те воины, что служили в Первую Македонскую войну и во время войны с Антиохом в Азии. (7) Но когда военные трибуны, призывавшие центурионов, стали записывать всех подряд без учета старых заслуг, двадцать три призванных центуриона, командовавшие прежде центурией примипилов78, обратились за помощью к народным трибунам. Двое из трибунов, Марк Фульвий Нобилиор и Марк Клавдий Марцелл, предлагали отдать это дело на решение консулам, (8) ибо расследовать его должны те, кому поручено и набирать войско, и вести войну, остальные говорили, что раз к ним апеллировали, то они сами разберут это дело и, если обнаружат какое-либо нарушение права, окажут согражданам помощь.
33. (1) Разбирательство происходило перед скамьями народных трибунов. Туда явились и бывший консул Марк Попилий, защитник центурионов, и сами центурионы, и консул Лициний. (2) Ввиду требования последнего разбирать дело в народном собрании созвали народ. Марк Попилий, бывший консулом два года назад, привел такие доводы в защиту центурионов: (3) эти воины совершили положенное число походов, тела их истомлены годами и беспрерывными тяготами, однако они не отказываются с прежним усердием послужить государству. Они только умоляют, чтобы их не назначали на места более низкие, чем те, на которых они служили во время прошлых походов. (4) Консул Публий Лициний приказал огласить постановления сената – сначала то, в котором сенат повелел объявить Персею войну, потом то, в котором предписывалось призывать на эту войну как можно больше старых центурионов, не освобождая от службы никого моложе пятидесяти лет. (5) Затем консул попросил, чтобы в начале новой войны, которую придется вести с таким могущественным царем и в такой близости от Италии, (6) военным трибунам не мешали производить набор, а консулам не препятствовали назначать каждого воина на тот или другой пост сообразно с интересами государства. Если же по этому поводу возникнет какое-нибудь сомнение, то пусть обращаются к сенату.
34. (1) После того как консул сказал, что хотел, Спурий Лигустин, один из числа центурионов, апеллировавших к народным трибунам, попросил у консула и у трибунов разрешения сказать народу несколько слов. (2) Все согласились, и он, как передают, говорил так: «Я, квириты, Спурий Лигустин, принадлежу к Крустуминской трибе79, а родом сабинянин. Отец оставил мне югер земли80 и маленькую хижину, где я родился, вырос и живу до сих пор. (3) Как только я достиг совершеннолетия, отец женил меня на дочери своего брата81, которая принесла с собой благородство характера и целомудрие и родила мне столько детей, сколько было бы вполне достаточно даже для богатого дома. (4) У нас шесть сыновей и две дочери, обе уже замужние. Четыре сына достигли совершеннолетия, двое еще мальчики82. (5) На военную службу я был призван впервые в консульство Публия Сульпиция и Гая Аврелия83. В войске, направленном в Македонию, два года воевал я простым солдатом против царя Филиппа. На третий год Тит Квинкций Фламинин назначил меня за доблесть центурионом десятого манипула гастатов84. (6) После победы над Филиппом и македонянами нас привезли обратно в Италию и распустили по домам, но я тотчас добровольцем отправился с консулом Марком Порцием в Испанию85. (7) Из всех нынешних полководцев лучше всех умел он заметить и оценить доблесть – это известно всем, кто за долгую службу хорошо узнал и его, и других вождей. Этот главнокомандующий удостоил меня звания центуриона первой центурии первого манипула гастатов. (8) В третий раз я вступил, снова добровольцем, в войско, посланное против этолийцев и царя Антиоха86. Маний Ацилий назначил меня первым центурионом первой центурии. (9) Прогнали мы Антиоха, покорили этолийцев и возвратились в Италию; после этого дважды служил я в легионах, остававшихся под знаменами только один год. Затем дважды сражался в Испании – один раз при Квинте Фульвии Флакке, другой раз – при преторе Тиберии Семпронии Гракхе87. (10) Флакк привез меня в Рим в числе тех, кого за доблесть взял с собой из провинции для празднования триумфа. Тиберий Гракх сам позвал меня в свое войско. (11) За несколько лет я четыре раза был центурионом примипилов, получил от полководцев тридцать четыре награды за храбрость и шесть „гражданских” венков. Двадцать два года нес я военную службу, и мне больше пятидесяти лет. (12) И если бы даже не отслужил я положенного срока, если бы не полагался мне отдых по возрасту, и тогда, Публий Лициний, следовало бы освободить меня от службы потому, что вместо себя я имею возможность выставить четырех воинов. (13) Пусть сказанное мною оправдает меня в ваших глазах, что до меня, то сам я никогда не откажусь служить, если военачальник, набирающий войско, сочтет меня подходящим воином. (14) И пусть военные трибуны своей властью определят, какого звания я достоин; я же постараюсь, чтобы никто в войске не превзошел меня доблестью; так я поступал всегда, свидетели тому – мои полководцы и товарищи по службе. (15) И вы, соратники, в молодости никогда не оспаривали решений должностных лиц и сената и теперь, несмотря на ваше право апелляции, следует не выходить из повиновения сенату и консулам и считать почетным всякий пост, на котором вы будете защищать государство».
35. (1) Когда он закончил, консул Публий Лициний не поскупился на похвалы и из народного собрания отвел его в сенат. (2) Там ему от имени сената тоже выразили благодарность, а военные трибуны назначили его за доблесть центурионом примипилов первого легиона. Остальные центурионы, отказавшись от апелляции, покорно подчинились призыву.
(3) Чтобы должностные лица могли поскорее отбыть в провинции, Латинские празднества устроили в июньские календы88; по окончании их претор Гай Лукреций, отправив вперед все необходимое для флота, выступил в Брундизий. (4) Претору Гаю Сульпицию Гальбе поручили сформировать помимо войск, собираемых консулами, четыре городских легиона с установленным количеством пехотинцев и всадников и выбрать четырех военных трибунов из числа сенаторов, чтобы командовать ими; (5) ему же велели потребовать от латинских союзников пятнадцать тысяч пехотинцев и тысячу двести всадников; это войско предполагали использовать по усмотрению сената. (6) По просьбе консула Публия Лициния к его войску, составленному из граждан и союзников, были добавлены иноземные вспомогательные отряды: две тысячи лигурийцев, критские стрелки (неизвестно, сколько их прислали критяне, когда у них потребовали вспомогательных войск), нумидийские всадники и слоны. (7) С этой целью к Масиниссе и в Карфаген направили послов – Луция Постумия Альбина, Квинта Теренция Куллеона и Гая Абурия. Распорядились, чтобы и на Крит отправились три посла – Авл Постумий Альбин, Гай Децимий и Авл Лициний Нерва.
36. (1) В это же время в Рим прибыли послы царя Персея. Так как постановлением сената и велением народа их царю и всем македонянам уже объявили войну, то их не признали возможным впустить в город. (2) Принятые сенатом в храме Беллоны, они держали такую речь: царь Персей удивляется, зачем это в Македонию переправлены римские войска. (3) Если по просьбе царя сенат отзовет их назад, то царь даст любое угодное сенату удовлетворение за обиды, причиненные, если верить жалобам римлян, их союзникам. (4) В сенате присутствовал Спурий Карвилий, специально ради этого случая присланный из Греции Гнеем Сицинием. Он стал уличать послов в том, что македоняне взяли приступом Перребию и захватили несколько фессалийских городов89 и говорил вообще о замыслах и приготовлениях царя. Когда от послов потребовали ответа, (5) они начали заминаться, ссылаясь на отсутствие дополнительных полномочий. Тогда им велели передать царю, что скоро в Македонию прибудет консул Публий Лициний с войском; (6) если царь намерен дать римлянам удовлетворение, пусть направляет послов к нему; в Рим же посылать их нет более нужды; для всех его посланцев путь через Италию будет закрыт. (7) С таким ответом отпустили послов. Публию Лицинию поручили распорядиться, чтобы в течение одиннадцати дней они покинули Италию; велели также, чтобы он послал Спурия Карвилия наблюдать за ними, пока те не сядут на корабль90. (8) Такие события произошли в Риме еще до отъезда консулов в свои провинции. Между тем претор Гней Сициний, посланный еще до истечения срока своих полномочий к войску и флоту в Брундизий, переправив в Эпир пять тысяч пехотинцев и триста всадников91, разбил лагерь у Нимфея, в Аполлониатской области92. (9) Отсюда он отрядил трибунов с двумя тысячами солдат занять крепостцы дассаретов и иллирийцев, которые сами просили поставить у них гарнизоны, желая обезопасить себя от внезапного нападения соседей-македонян.
37. (1) Спустя несколько дней в Грецию были направлены в качестве послов Квинт Марций, Авл Атилий, Публий и Сервий Корнелии Лентулы и Луций Децимий. Они привезли с собой на остров Коркиру тысячу солдат-пехотинцев и там разделили между собою и воинов, и области, которые им следовало посетить. (2) Луция Децимия послали к иллирийскому царю Гентию с поручением склонить его к невмешательству или даже к военному союзу, если окажется, что царь дорожит дружбой с римским народом93. (3) Лентулов послали на Кефаллению, чтобы оттуда они переправились в Пелопоннес и до зимы побывали во всех государствах, лежащих на западном берегу. (4) Марцию и Атилию назначили путь по Эпиру, Этолии и Фессалии; затем они должны были познакомиться с обстановкой в Беотии и на Евбее и наконец тоже переправиться в Пелопоннес, где у них была назначена встреча с Лентулами. (5) Послы еще не разъехались с Коркиры, когда им доставили письмо Персея, в котором царь спрашивал, по какой причине римляне переправляют в Грецию свои войска и занимают греческие города. (6) Письменно ответить ему на это не сочли нужным, но сказали царскому гонцу, доставившему послание, что римляне поступают так ради защиты самих городов. (7) Лентулы, посещая города Пелопоннеса, уговаривали различные общины оказывать Риму помощь в войне с Персеем с той же готовностью и добросовестностью, с какой помогали они римлянам сначала во время войны с Филиппом, а потом – с Антиохом. Их выступления возбудили ропот на собраниях. (8) Ахейцы негодовали, что римляне сравнивают их с элейцами и мессенцами; но ведь они, ахейцы, с самого начала Македонской войны делали для римлян все94 и были врагами македонян и во время войны с Филиппом, а мессенцы и элейцы воевали против римлян на стороне Антиоха, (9) да и теперь, включенные в Ахейский союз, жалуются, что отданы победителям-ахейцам как бы в награду за войну.
38. (1) Марций и Атилий явились в Гитаны, город Эпира, находящийся на расстоянии десяти тысяч шагов от моря. Выслушанные с большим сочувствием в собрании эпирцев, они отрядили четыреста местных юношей в область орестов95 защищать ее от македонян. (2) Оттуда они двинулись дальше – в Этолию и задержались там на несколько дней, пока этолийцы выбирали, кем заместить умершего претора, а когда претором избрали Ликиска96, чья приверженность римлянам была хорошо известна, Марций с Атилием перебрались в Фессалию. Туда прибыли послы акарнанцев и беотийские изгнанники. (3) Акарнанским послам велели передать своим согражданам, что им представляется случай искупить враждебные действия против римского народа, которые они, соблазнившись посулами царей, совершили сначала во время войны с Филиппом, а потом – с Антиохом97; (4) если, несмотря на свои дурные поступки, они добились милости римского народа, то, оказав ему услуги, добьются и его щедрости. (5) Беотийцам поставили в упрек союз, заключенный с Персеем. Когда изгнанники стали взваливать вину на Исмения, главу другой партии, и сказали, что некоторые государства были вовлечены в это дело невзирая на их несогласие, Марций ответил, что все это скоро выяснится: римляне каждому государству дадут возможность самостоятельно решать свою судьбу98. (6) Собрание фессалийцев состоялось в Ларисе99. Здесь они получили удобный случай выразить римлянам признательность за дарованную свободу, а послы имели возможность поблагодарить фессалийское племя за деятельную помощь, оказанную сначала во время войны с Филиппом, а поздней – с Антиохом. (7) Это обоюдное упоминание заслуг побудило толпу решить все вопросы в смысле, желательном для римлян. (8) После этого собрания прибыли послы от царя Персея, надеявшегося главным образом на частные дружеские отношения с Марцием, унаследованные от своего отца. Начав с упоминания об этой тесной дружбе, македонские послы стали просить римлянина, чтобы он предоставил царю возможность встретиться с ним для переговоров. (9) На это Марций ответил, что и сам он слышал от отца о дружбе и гостеприимстве, связывавших его с Филиппом, хорошо помня об этих добрых отношениях, он взял на себя обязанности посла. (10) Если бы он был вполне здоров, то не стал бы откладывать переговоров; да и теперь при первой возможности он явится к реке Пенею – к переправе, что по дороге из Гомолия в Дий100, – отправив предварительно людей сообщить царю об этом.
39. (1) Персей возвратился из Дия во внутренние области своего царства, удовольствовавшись слабым проблеском надежды на то, что Марций, по собственному признанию, взял на себя посольство ради него. А через несколько дней все сошлись в условленном месте. (2) Царя окружала большая свита, состоявшая из его друзей и телохранителей. Римские послы явились со столь же внушительным сопровождением, так как за ними следовали и многие граждане Ларисы, и собравшиеся в этот город посольства других городов, которые желали подробно рассказать дома обо всем, что им доведется услышать. (3) Всех одолевало свойственное человеческой природе любопытство, желание увидеть встречу знаменитого царя и послов первейшего на земле народа. (4) Остановились на виду друг у друга, разделенные рекой. Пока вестники с обеих сторон ходили для переговоров, кому переходить на другой берег, возникла непродолжительная заминка. Те считали, что известное предпочтение надо оказать величию царской власти, эти – отстаивали преимущество славного имени римского народа, тем более что переговоров добивался Персей. (5) Тогда Марций подтолкнул колебавшихся македонян шуткой. «Пусть младший, – сказал он, – перейдет к старшему, сын – к отцу»; дело было в том, что сам Марций имел прозвание Филипп101. (6) Царь легко согласился с таким доводом. Затем возникло другое затруднение по вопросу, сколько человек могут перейти вместе с ним. Царь находил справедливым, чтобы ему дозволено было бы переправиться со всей свитой; послы настаивали, чтобы он либо явился с тремя спутниками, либо, если собирается переводить такую большую свиту, представил заложников, дабы при переговорах не было допущено никакого коварства. (7) Царь дал в заложники Гиппия и Пантавха, знатнейших своих друзей, которых раньше отправлял послами к Марцию. Заложников потребовали не столько ради обеспечения безопасности, сколько с целью показать союзникам, что встреча царя с послами происходит далеко не на равных. (8) Затем обе стороны приветствовали друг друга – не как враги, но как любезные друзья – и сели на поставленные кресла.
40. (1) После непродолжительного молчания Марций заговорил: «Я думаю, ты ждешь, чтобы мы ответили на твое письмо, присланное на Коркиру, в котором ты спрашиваешь, зачем это мы, послы, прибыли с воинами и рассылаем гарнизоны по отдельным городам. (2) Этот твой вопрос я не решаюсь оставить без ответа, чтобы не вызвать обвинения в высокомерии, но затрудняюсь и отвечать на него по правде из опасения, что она покажется тебе слишком горькой; (3) но так как лицо, нарушающее договор, должно быть наказано или словами, или оружием, то я, предпочитая, чтобы война с тобой была поручена кому-либо другому, а не мне, что бы там ни было, возьму на себя труд выразить тебе как другу на словах всю горечь правды, подобно тому как врачи для сохранения жизни употребляют сильные средства. (4) С тех пор как ты вступил на престол, по мнению сената, ты сделал лишь одно, что должен был сделать, – отправил послов в Рим для возобновления договора;102 но в то же время сенат находит, что было бы лучше не возобновлять его, чем, возобновивши, нарушать. (5) Ты изгнал из царства Абрупола, союзника и друга римского народа; ты дал у себя убежище убийцам Арфетавра103, желая этим самым, чтобы не сказать более, выразить свою радость по поводу убийства, а между тем они убили самого верного из всех иллирийских князей; (6) далее, ты, вопреки договору, прошел с войском через Фессалию и Малийские владения104 в Дельфы, византийцам выслал вспомогательные войска также вопреки договору105, с беотийцами, нашими союзниками106, ты заключил отдельный, скрепленный клятвой договор, что также не было позволено; (7) что касается фиванских послов Эверсы и Калликрата107, которые хотели прийти к нам, то, вместо того чтобы обвинять, я лучше спрошу, кто убил их. А в Этолии кем, как не твоими приверженцами, затеяна была междоусобная война и избиты знатные граждане? (8) Ты сам ограбил долопов108. Далее, я не хочу говорить, кого обвиняет царь Эвмен в том, что он, на возвратном пути из Рима в свое царство чуть не был умерщвлен в Дельфах на священном месте, пред алтарем, подобно жертвенному животному. (9) О каких твоих тайных злодеяниях говорит брундизийский друг109, тебе, я наверное знаю, сообщено письменно из Рима и рассказано твоими послами. (10) Одним только способом ты мог бы избежать того, чтобы я не говорил этого, – не спрашивая, по какой причине переправлены войска в Македонию или почему мы посылаем гарнизоны в города наших союзников. Но так как ты спрашиваешь, то молчание наше было бы более оскорбительно, чем правдивый ответ. (11) Со своей стороны я, во имя дружбы наших отцов, готов благожелательно выслушать твою речь и желаю, чтобы ты своим ответом дал мне хотя какое-нибудь основание защищать тебя пред сенатом».
41. (1) На это царь отвечал: «Дело мое было бы право, если бы оно разбиралось справедливыми судьями; но мне предстоит вести его пред лицом обвинителей, которые в то же время являются и судьями. (2) Из всех обвинений, выставленных против меня, одни такого рода, что я, пожалуй, могу гордиться ими, в других я, не краснея, сознаюсь, третьи – как голословно предъявленные – могут быть опровергнуты голословным же отрицанием. (3) И действительно, если бы я ныне на основании ваших законов предстал пред вами в качестве подсудимого, то в чем именно могли бы упрекнуть меня брундизийский доносчик или Эвмен без того, чтобы не оказаться при этом скорее клеветниками, чем справедливыми обвинителями? (4) Разумеется, ни Эвмен, неприятный столь многим по своим общественным и частным сношениям, ни в ком другом не имел врага, как только во мне, ни я не мог найти более подходящего помощника для преступных услуг, чем Раммия, которого я никогда до того времени не видал и вряд ли хотел увидеть. (5) Я обязан также дать отчет о фиванских послах, которые, как известно, погибли во время кораблекрушения, и об умерщвлении Арфетавра, причем в последнем случае меня обвиняют лишь в том, что его убийцы ушли в изгнание в мое государство. (6) Против несправедливости такого обвинения я готов не протестовать лишь в том случае, если и вы признаете себя подстрекателями к преступлениям, за которые осуждены все изгнанники, какие только нашли себе убежище в Италии или в Риме. (7) Если же вы и все другие народы не согласитесь с этим, то и я присоединюсь к прочим. Да и в самом деле, что за польза отправлять кого-нибудь в изгнание, раз изгнанник нигде не найдет убежища? (8) Несмотря на это, лишь только вы напомнили мне о пребывании в Македонии убийц Арфетавра, я велел отыскать их и удалить из царства, навсегда воспретив им вступать в мои владения. (9) И это ставится мне в упрек, как подсудимому, который должен оправдываться; другие же обвинения, выставленные против меня как царя, а также обвинения в нарушении существующего между нами договора требуют еще разъяснения. (10) Именно, если в договоре сказано, что мне не разрешается защищать себя и государство даже в том случае, если кто-либо нападет на меня, то я должен сознаться в нарушении договора, так как я с оружием в руках защищался против Абрупола, союзника римского народа; (11) если же такая защита разрешена была договором и если международным правом установлено отражать вооруженное нападение оружием, то что же наконец мне следовало делать, когда Абрупол опустошил границы моего государства до Амфиполя, увел в плен большое число свободных людей и невольников и угнал много тысяч голов скота? (12) Неужели я должен был сидеть сложа руки и терпеть, пока он с оружием в руках вторгнется в Пеллу и в мой дворец? Но, возразят мне, я вел с ними законную войну, только не следовало побеждать его и затем не подобало ему подвергаться и участи, какая обыкновенно выпадает на долю побежденных. Если испытал эту участь я, подвергшийся нападению, то как может жаловаться на это виновник войны? (13) Равным образом я не буду оправдываться и в том, римляне, что оружием наказал долопов, так как если я поступил и не по заслугам их, то все же по праву: будучи отданы моему отцу по вашему решению, они принадлежали моему государству и находились в моей власти. (14) А если бы мне и следовало оправдываться в этом, то ни вы, ни союзники, ни даже те, которые вообще не одобряют жестоких и несправедливых мер, хотя бы относительно невольников, не могут считать, что моя жестокость с долопами превысила справедливость, так как они до такой степени бесчеловечно убили Эвфранора, поставленного мною начальником над ними, что самая смерть была для него наиболее легким из страданий.
42. (1) А так как я оттуда двинулся далее, чтобы побывать в Ларисе, Антронах и Птелеоне, то, находясь вблизи Дельф, отправился в этот город с намерением принести жертву и выполнить давно уже данные обеты. (2) Чтобы усилить обвинение против меня, прибавляют, что я явился туда с войском; разумеется, для того чтобы овладевать городами и вводить гарнизоны в кремли, как я теперь жалуюсь на такой образ действий с вашей стороны. (3) Созовите на совет те греческие государства, через которые я шел, и если кто-нибудь из них пожалуется на какую-либо несправедливость со стороны какого-нибудь моего воина, то я не стану протестовать против предположения, будто я, под предлогом жертвоприношения, имел другое намерение. (4) Далее, мы послали подкрепления этолийцам и византийцам, а с беотийцами заключили дружественный союз. Как бы то ни было, но об этом я не только сообщал через моих послов, но даже неоднократно получал за подобные поступки прощение от вашего сената, где моими судьями были некоторые и не такие справедливые люди, как ты, Квинт Марций, в котором я встретил унаследованного от отца друга и знакомого. (5) Но в это время не прибыл еще в Рим обвинитель Эвмен, с целью своею клеветою и извращением истины бросить тень подозрения и возбудить ненависть против меня, а также попытаться убедить вас в том, что, пока будет существовать Македония, Греция не может пользоваться дарованной вами свободой. (6) Явление это будет повторяться: вскоре найдется кто-нибудь такой, кто станет доказывать, что напрасно оттеснили Антиоха по ту сторону горного хребта Тавра и что гораздо опаснее Антиоха оказался для Азии Эвмен; ваши союзники не могут успокоиться, пока столица его находится в Пергаме; это кремль, сооруженный над столицами соседних государств. (7) Я уверен, Квинт Марций и Авл Атилий, что поставленное вами мне на вид или сказанное мною в свое оправдание будет понято соответственно настроению слушателей, и не столько важно то, что и с каким намерением я сделал, сколько то, как вы посмотрите на все случившееся. (8) Я сознаю, что заведомо я ни в чем не провинился, а если и погрешил в чем-либо по необдуманности, то все это легко можно исправить и загладить теперь, после ваших указаний. (9) По крайней мере я не совершил ничего непоправимого и вообще ничего такого, за что следовало бы мстить мне войною, или без основания распространена между народами слава о вашей снисходительности и вашей серьезности, если вы беретесь за оружие и идете войной против союзных царей из-за таких причин, которые едва ли заслуживают жалобы и обвинения».
43. (1) Речь эта была выслушана с одобрением, и Марций предложил направить в Рим послов. Так как признавал необходимость испробовать все до единого средства, не упуская ни малейшей надежды на благоприятный исход дела, конец беседы прошел в обсуждении того, каким образом обеспечить послам безопасность в пути. (2) Было очевидно, что для этой цели необходимо просить перемирия, и хотя Марций желал этого и, затевая переговоры, только этого и добивался, на просьбу царя он согласился с трудом и лишь в виде большого одолжения. (3) А ведь римляне тогда не подготовились еще как следует к войне, не было у них под рукой ничего – ни войска, ни полководца, тогда как Персей был полностью снаряжен и подготовлен и, если бы не ослепила его ни на чем не основанная надежда на мир, при полной своей боевой готовности легко мог бы открыть военные действия в удобное для себя и неблагоприятное для противника время.
(4) После этих переговоров, заручившись обещанием, что состоится перемирие, римские послы тотчас направились в Беотию. (5) Там уже начались волнения, так как некоторые из союзных народов, едва услышав о намерении римских послов выяснить, каким отдельным городам не нравилось заключение союза с царем, отказались от участия в общем собрании беотийцев. (6) Еще в пути римлян перехватили сначала херонейские, потом фиванские послы, утверждавшие, что их города не принимали участия в собрании, на котором был заключен тот союз с царем. Римляне, не дав никакого ответа на месте, предложили им следовать за собой в Халкиду. (7) Раздоры иного рода породили большое напряжение в Фивах. Партия беотийцев, потерпевшая неудачу на собрании на выборах беотарха110, мстя за нанесенную обиду, собрала большую толпу народа и вынесла постановление – не принимать беотархов в города. (8) Все изгнанники удалились в Феспии, где их приняли без колебания; затем, с переменой общего настроения, их снова призвали в Фивы, и там они издали постановление о том, что двенадцать человек, которые, будучи частными лицами, созвали народное собрание, должны быть наказаны изгнанием. (9) После этого новый претор, а именно Исмений, человек знатный и влиятельный, провел постановление, заочно приговаривавшее их к смертной казни. Осужденные бежали в Халкиду; оттуда они направились к римлянам в Ларису и здесь выставили Исмения главным виновником союза, заключенного с Персеем. Из этого спора возникла борьба партий. (10) В конце концов к римлянам явились представители обеих сторон, а также изгнанники и обвинители Исмения и сам Исмений.
44. (1) По прибытии послов в Халкиду власти отдельных городов, вынося свои самостоятельные постановления, один за другим, к великому удовольствию римлян, уничтожили союз с царем и стали присоединяться к Риму. Исмений считал справедливым отдать под покровительство римлян весь беотийский народ111. (2) Когда из-за этого началась драка, изгнанники и сторонники их чуть не прикончили его, так что он спасся лишь бегством на трибунал римских послов112. (3) И сами Фивы, главный город Беотии, были раздираемы смутой – одни тянули город к царю, другие – на сторону римлян. (4) Там собралось также множество коронейцев и галиартийцев, чтобы отстаивать постановление о союзе с царем, но благодаря твердости влиятельных граждан, которые говорили о могуществе и счастье Римского государства113, напоминая о поражениях Филиппа и Антиоха, толпа в конце концов сдалась и вынесла решение отказаться от союза с царем; граждан, призывавших заключить дружбу с римлянами, направили послами в Халкиду с наказом дать удовлетворение римским послам и препоручить государство их защите. (5) Марций и Атилий с удовольствием выслушали фиванцев и посоветовали как им, так и другим городам, каждому от себя, отправить в Рим послов для возобновления дружественного союза. (6) Но прежде всего они предложили возвратить изгнанников и своим собственным постановлением осудили тех, кто добивался союза с царем114. Так, развалив Беотийский союз, к чему они главным образом и стремились, и вызвав в Халкиду Сервия Корнелия, послы отправились в Пелопоннес. (7) Ради них состоялось собрание ахейцев в Аргосе. Обе стороны легко пришли к соглашению. Там римляне потребовали от ахейцев только одного – предоставить им тысячу солдат. (8) Этот отряд был отправлен для защиты Халкиды115 на время, пока римское войско переправится в Грецию. Закончив все дела в Греции, Марций и Атилий в начале зимы возвратились в Рим.
45. (1) Примерно в то же время из Рима отправилось посольство в Азию и на ближайшие острова116. (2) Послов было трое – Тиберий Клавдий, Спурий Постумий и Марк Юний. Посещая союзников – город за городом, они уговаривали их принять участие в войне против Персея на стороне римлян. И чем значительнее было государство, тем настойчивей добивались они его содействия, полагая, что меньшие государства последуют примеру более могущественных. (3) Наиболее влиятельными во всех отношениях союзниками считались родосцы, ибо, располагая флотом в сорок кораблей, снаряженных по совету Гегесилоха, они могли оказать существенную помощь не только одним своим благорасположением, но и военными силами. (4) Этот Гегесилох занимал у них высшую должность, именуемую притания117, и частыми своими речами убедил родосцев оставить надежду на покровительство царя, неосновательность которого они не раз испытали, и сохранить союз с римлянами – единственно надежный на всей земле благодаря могуществу и постоянству римского народа. (5) Близится, говорил он, война с Персеем; римляне пожелают, чтобы был снаряжен флот – такой же, какой они видели недавно во время войны с Антиохом, и раньше, когда воевали с Филиппом118. (6) Родосцы будут поставлены в затруднительное положение, если флот придется готовить наспех, перед отправкой; не лучше ли теперь же взяться за починку судов и обеспечение их моряками. И делать это надо тем усердней, что есть возможность, доказав свою верность на деле, опровергнуть обвинения, предъявленные Эвменом. (7) Побужденные этими речами родосцы показали прибывшим римским послам флот из сорока вооруженных и оснащенных кораблей, дав понять, что не нуждаются в уговорах. (8) Таким образом, и это посольство много способствовало доброжелательному настроению умов в азиатских государствах. Один лишь Децимий119 вернулся в Рим без всякого успеха, да еще опозоренный подозрением в том, что принимал деньги от иллирийских князей.
46. (1) Персей, вернувшись после встречи с римлянами в Македонию, направил в Рим послов, чтобы продолжить переговоры об условиях мира, начатые с Марцием. Послы с письмами были посланы также в Византий и на Родос120. (2) Все письма имели одинаковое содержание: царь сообщал, что имел объяснение с римскими послами; все, что он выслушал и что сказал сам, было изложено так, что создалось впечатление будто вся выгода прений была на его стороне. (3) Родосцам послы добавили еще и то, что Персей уверен в сохранении мира, так как царь отправил депутацию в Рим по совету Марция и Атилия. Если же римляне, вопреки договору, будут по-прежнему вести дело к войне, то родосцам следует употребить все свое влияние и все усилия для восстановления мира; (4) а если эти их старания окажутся тщетными, то следует позаботиться о том, чтобы господство и власть над всем светом не достались одному только народу. Это важно для всех и в особенности для самих родосцев, которые среди прочих народов выдаются и достоинством своим, и силой; эти их преимущества сменятся рабской покорностью, если всем придется почитать одних только римлян. (5) Письмо царя и речи послов были выслушаны весьма благосклонно, но не произвели никакой перемены в настроении умов; влияние лучшей части граждан усиливалось. (6) Согласно с решением народного собрания македонянам дали такой ответ: родосцы желают мира, но если начнется война, то пусть царь не надеется на них и не добивается от них ничего такого, что нарушило бы давнишнюю дружбу их с римлянами, основанную на многих важных взаимных услугах в годы войны и в мирное время. (7) На обратном пути с Родоса царские послы наведались также в беотийские города Фивы121, Коронею и Галиарт, полагая, что решение порвать союз с царем и присоединиться к римлянам навязано им против воли. (8) Фиванцы остались непоколебимыми, хоть и обижались на римлян за осуждение их вождей и за возвращение изгнанников. (9) Коронейцы и галиартийцы по какой-то врожденной приязни к царям отправили в Македонию послов с просьбой прислать войска, которые могли бы защитить их от чрезмерного высокомерия фиванцев. (10) Царь ответил этому посольству, что в настоящее время выполнить просьбу не может из-за перемирия, заключенного с римлянами; зато он дает им совет: защищаться от оскорблений фиванцев собственными силами, но так, чтобы не дать римлянам предлога обрушить на них свой гнев.
47. (1) Марций и Атилий по возвращении в Рим, докладывая на Капитолии об исполнении возложенного на них поручения, главным образом хвастались тем, что провели царя, заключив перемирие и подав ложную надежду на мир. (2) Ведь так как у римлян ничего не было готово, говорили они, царь, полностью снаряженный для войны, мог захватить все выгодные стратегические позиции раньше, чем переправится в Грецию римское войско. (3) Благодаря же установленному сроку перемирия война пойдет на равных: противник начнет ее с теми же силами, что имеет сейчас, а римляне же обеспечат себя наилучшим образом во всех отношениях. Так же ловко, по их словам, разрушили они и союз беотийцев, дабы в дальнейшем те не могли сообща присоединиться к Македонии. (4) Большая часть сената одобрила принятые меры, сочтя их весьма благоразумными, но старые сенаторы, помнившие прежние обычаи, говорили, что в поступке этих послов не узнают образа действий римлян122. (5) Предки вели войны, не прибегая ни к засадам, ни к ночным вылазкам, ни к притворному бегству и неожиданному нападению на беспечного врага; не гордились они и коварством в большей степени, нежели истинной доблестью. У них был обычай сначала объявлять войну, а уж потом вести ее; иногда даже заранее назначали сражение и определяли место и время, где намеревались биться123. (6) С такой же честностью известили они царя Пирра о враче, замышлявшем покушение на его жизнь124, и по той же причине выдали фалискам связанного изменника, предавшего детей125; (7) так велела поступать истинно римская добросовестность, столь отличная от вероломства пунийцев и хитрости греков, у которых более похвальным считалось обмануть врага, чем одолеть силой. (8) Иногда обманом можно добиться большего, чем доблестью, – но лишь на недолгое время; навсегда же покорится лишь тот, кто вынужден будет признать, что его одолели не ловкостью и не случайно, но в честной и справедливой войне, где бьются лицом к лицу. (9) Таково было мнение старейших сенаторов, которым не слишком нравилась эта новая, чересчур изворотливая мудрость; однако та часть сената, которая заботилась больше о полезном, чем честном, добилась того, что прежнее посольство Марция было одобрено и он был снова послан в Грецию с <...>126 квинкверемами, получив указание действовать во всех случаях так, как сочтет нужным для вящей пользы государства. (10) Также и Атилия направили в Фессалию с поручением занять Ларису, боялись, как бы по окончании перемирия Персей не завладел столицей Фессалии, введя в нее войска. (11) Для приведения в исполнение этого предприятия Атилию велели вытребовать у Гнея Сициния две тысячи пехотинцев. (12) Кроме того, Публию Лентулу, возвратившемуся из Ахайи, дали триста воинов италийского племени, чтобы он, пребывая в Фивах, постарался удержать в своей власти Беотию.
48. (1) Хотя, судя по этим приготовлениям, общее мнение было в пользу войны, решили допустить в сенат царских послов. (2) Они изложили почти то же самое, что сказал на переговорах царь. Очень старательно, но весьма неправдоподобно – ведь дело было ясным – опровергали они обвинение в покушении на жизнь Эвмена; далее шли просьбы. (3) Но не в таком расположении духа внимали им слушатели, чтобы можно было что-то объяснить им или ожидать перемены во мнении. Послам объявили, что Рим должны они покинуть немедленно, а Италию – в течение тридцати дней127. (4) Консулу Публию Лицинию, которому досталась провинция Македония, предписали назначить сбор войска на ближайший возможный день. (5) Претор Гай Лукреций, получивший командование над флотом, отплыл от города с сорока квинкверемами128, тогда как остальные починенные корабли решено было оставить близ Города для самых разных целей. (6) На одной квинквереме претор выслал вперед своего брата Марка Лукреция, приказав ему забрать у союзников корабли, поставляемые по договору, и присоединиться к флоту у Кефаллении. (7) Получив от регийцев одну трирему, от локрийцев – две, от жителей Урии – четыре129, держась вдоль берегов Италии, Марк Лукреций обогнул крайний мыс Калабрии и по Ионическому морю переправился в Диррахий. (8) В тех краях он обнаружил десяток легких судов, принадлежащих жителям Диррахии, двенадцать – жителям Иссы и пятьдесят четыре – царю Гентию; делая вид, будто он считает, что эти корабли приготовлены для римлян, увел их с собой, в три дня добрался до Коркиры, а оттуда двинулся прямо на Кефаллению. (9) Претор же Гай Лукреций отплыл из Неаполя и, переправившись через пролив130, достиг Кефаллении на пятый день. (10) Здесь флот стал на якорь, ожидая, пока переправятся сухопутные войска и пока нагонят его транспортные суда, отставшие от эскадры и рассеявшиеся по морскому простору.
49. (1) Это были те самые дни, когда консул Публий Лициний, произнеся предварительно обеты на Капитолии и облачившись в военный плащ, выступил из Рима. (2) Пышно и торжественно справляются всегда эти проводы, особенно же обращают на себя всеобщее внимание, когда граждане провожают консула, идущего на великого, прославленного доблестью или могуществом врага. (3) Зрителей привлекает не только чувство долга, но и жажда зрелища, желание увидеть своего полководца, в чье распоряжение отдали они высшую заботу о государстве. (4) Им приходят на ум превратности войны, мысли о неопределенности ее исхода и переменчивости военного счастья; (5) они вспоминают удачи и неудачи, рассуждают о том, какие поражения случаются часто из-за неопытности и опрометчивости полководцев и, напротив, какой успех приносят благоразумие и храбрость. (6) Но кто из смертных может знать, насколько разумен и удачлив посланный на войну консул? Увидят ли вскоре граждане, как восходит он во главе победоносного войска с триумфом на Капитолий, к тем самым богам, которых он покидает теперь, или им придется уступить радость победы врагам?131 (7) Величие царя Персея, на которого шли войной, было у всех на устах благодаря военной славе македонского народа, благодаря отцу его Филиппу, чья известность основывалась не только на многих успешных деяниях, но и на том, что он воевал с Римом; наконец, имя самого Персея, с тех пор как он принял царство, постоянно поминалось в связи с ожидаемой войной. (8) С такими мыслями люди всех сословий провожали выступающего в поход консула. (9) Его сопровождали два военных трибуна из бывших консулов – Гай Клавдий и Квинт Муций132, а также трое знатных молодых людей – Публий Лентул и два Манлия Ацидина: один был сыном Марка Манлия, другой – Луция Манлия. (10) Вместе с ними консул отправился к войску в Брундизий, а затем, переправившись со всеми силами к Нимфею, что в области аполлониатов, разбил лагерь133.
50. (1) Несколькими днями раньше, после того как возвратившиеся из Рима послы отняли надежду на мир, Персей собрал военный совет, на котором возник довольно продолжительный спор, так как высказаны были различные мнения. (2) Одни признавали необходимым даже платить дань, если ее потребуют, или римляне наложат пеню, уступить даже часть земель, если вздумают положить такое взыскание; в общем, ради мира царь должен подчиниться любым условиям, ни от чего не отказываясь, ибо недопустимо подвергать столь великой опасности и себя и царство. (3) Лишь бы осталась бесспорной власть его над Македонией, а там с течением дней и лет могут наступить большие перемены, и, может быть, при новых обстоятельствах ему удастся не только вернуть утраченное, но и стать грозным для тех, кто ныне угрожает ему. (4) Однако подавляющее большинство совета было настроено крайне воинственно. Стоит царю уступить хоть немного, утверждали они, и тогда шаг за шагом придется отдать все царство. (5) Ведь римляне не нуждаются ни в деньгах, ни в землях, зато им ведомо, что все установления человеческие, а особенно великие державы и царства, подвержены многим случайностям. (6) Поэтому, сломив могущество карфагенян, они посадили им на шею весьма сильного соседа-царя134; Антиоха и его потомство они оттеснили за хребет Тавра; (7) остается одно Македонское царство, близко подходящее своими границами к владениям римлян и способное, по всей видимости, возбудить в своих царях прежнее мужество, если счастье римского народа изменит ему хоть раз. (8) Пока еще власть всецело в его руках, он должен хорошенько подумать и решить, желает ли он, делая одну уступку за другой, потерять все свое могущество, лишиться державы и, выпросив у римлян Самофракию135 или какой-нибудь другой остров, состариться там в презрении и бедности в качестве частного лица (9) или с оружием в руках предпочитает встать на защиту своего достоинства и счастья, чтобы либо, как подобает храброму мужу, энергично перенести любую беду, какую ему принесет превратность военной удачи, либо одержать победу и освободить весь мир от владычества римлян. (10) Не такое уж чудо выгнать римлян из Греции, если из Италии изгнан был Ганнибал. И решительно непонятно, как это вяжется одно с другим – всеми силами бороться с братом, незаконно домогавшимся царства, и уступить то же самое – честно полученное – царство чужеземцам. (11) В конце концов люди судят о войне и мире, руководствуясь общепринятым мнением: нет ничего позорнее, чем уступить державу без боя, и нет ничего славнее, чем подвергнуть себя какой угодно участи ради достоинства и величия.
51. (1) Этот совет заседал в Пелле, в старинном дворце македонских царей. «Да помогут нам боги, – сказал Персей, – если таково ваше мнение, будем воевать». Разослав во все стороны приказы военачальникам, он стянул всю армию к небольшому македонскому городку Цитию. (2) Сам же, принеся с царской щедростью сотню крупных животных в жертву Минерве, называемой Алкидемой136, отправился в Цитий вместе с царедворцами и с отрядом телохранителей. Там уже собрались все македонские войска и вспомогательные силы иноземцев. (3) Царь разбил лагерь перед городом и выстроил на равнине всех воинов, общее число которых достигало сорока трех тысяч. Почти половину их составляли фалангиты137, (4) командовал ими Гиппий из Береи; далее из числа всех щитоносцев были отобраны две тысячи воинов, отличавшихся силой и цветущим возрастом, – такой отряд сами македоняне называют агемой138, – во главе которых стояли Леоннат и Фразипп Евлиестов139. (5) Остальными щитоносцами числом в три тысячи предводительствовал Антифил из Эдессы. Пеоны из Парории и Парстримонии, соседних с Фракией мест, и агрианы140 с присоединением к ним обитателей Фракии также составили отряд приблизительно в 3000 человек. (6) Их вооружил и собрал пеониец Дидас из Пеонии, убивший юного Деметрия141. (7) Были там и двести вооруженных галлов142, начальствовал над ними Асклепиодот из Гераклеи, что в Синтии; три тысячи вольных фракийцев имели своего предводителя. Примерно столько же критян следовало за своими полководцами – Сузом из Фалазарны и Силлом из Гноса. (8) Лакедемонянин Леонид возглавлял пятьсот воинов из Греции, набранных из разных народностей. Рассказывали, что сам он – царского рода и осужден многочисленным собранием ахеян за то, что у него найдены были письма его к Персею. (9) Этолийцами и беотийцами, которых всех вместе было не более пятисот, командовал Ликон из Ахайи. Все эти смешанные вспомогательные войска, набранные из стольких народов и племен, составляли приблизительно двенадцать тысяч воинов. Всадников же со всей Македонии царь собрал три тысячи. (10) Явился в лагерь и Котис, сын Севта, царь племени одрисов143, с тысячью отборных всадников и с таким же примерно числом пехотинцев. (11) В целом численность всего войска достигала тридцати девяти тысяч пехотинцев и четырех тысяч всадников. Точно известно, что после того войска, которое переправил в Азию Великий Александр, ни один македонский царь никогда не располагал таким сильным войском144.
52. (1) Шел двадцать шестой год, с тех пор как Филиппу по его просьбе дарован был мир. (2) Все это время македоняне спокойно рождали детей, большая часть которых достигла теперь воинского возраста, а благодаря нетрудным, скорей закаляющим, чем изнуряющим, стычкам с соседями-фракийцами молодые воины пребывали в постоянной боевой готовности. (3) Давние же замыслы сначала Филиппа, а потом Персея о войне с Римом привели к тому, что все у них было устроено и подготовлено. (4) Выстроенное Персеем войско некоторое время передвигалось, но не как при воинских упражнениях, а так, чтобы только не показалось, что воины просто стоят в доспехах; затем в том же полном вооружении солдаты созваны были на собрание. (5) Царь стал на трибунале145, а по бокам от него стали двое сыновей, из которых старший, Филипп, приходился ему братом по рождению и сыном лишь по усыновлению, а младший, по имени Александр, был родным сыном146. (6) Царь призвал ратников к войне; (7) он припомнил обиды, причиненные римлянами отцу его и ему самому, напомнил, что Филипп, возмущенный их недостойными поступками, решился возобновить войну, но погиб во время приготовлений к ней; что римляне одновременно направили посольство к нему, Персею, и послали солдат занять греческие города. (8) С помощью мнимых переговоров, под видом восстановления мира, протянули они зиму, чтобы выиграть время для подготовки: теперь сюда идет консул с двумя римскими легионами, в каждом из которых по шесть тысяч пехотинцев и по триста конников, и почти с такой же многочисленной союзной пехотой и конницей. (9) С присоединением вспомогательных отрядов царей Эвмена и Масиниссы получится не более двадцати семи тысяч пехотинцев и двух тысяч конников. (10) Познакомившись с силами противника, пусть сами они обратят внимание на свое войско и увидят, насколько превосходит оно – и числом, и уменьем – вражеских новобранцев, наскоро набранных для этой войны; ведь македоняне, с детства обученные военному делу, закалялись и совершенствовались во многих сражениях. (11) В римских вспомогательных войсках служат лидийцы, фригийцы147 и нумидийцы, а в македонских – фракийцы и галлы, самые воинственные народы. Римляне пользуются тем оружием, какое приобретает сам для себя каждый бедный воин148, а македоняне получают оружие из царских арсеналов, изготовлялось оно многие годы стараниями Филиппа и на его средства. (12) Римляне должны издалека подвозить провиант, подвергаясь всем случайностям на море, у него же, царя, не считая дохода от рудников, припасено и денег, и хлеба на десять лет149. (13) Македоняне в избытке имеют все, о чем надлежало позаботиться их царям и что могла дать им милость богов; (14) им бы еще отвагу, которой обладали их предки, покорившие всю Европу, переправившиеся в Азию, с оружием в руках открывшие неведомые до того времени страны; и побеждать они перестали только тогда, когда до самого Красного моря150, преградившего им путь, покорять уже стало некого. (15) А сейчас, свидетели боги, речь идет не об удаленных странах Индии, но об обладании самой Македонией. С его, Персея, отцом римляне воевали под благовидным предлогом освобождения Греции, (16) а теперь открыто стремятся поработить Македонию, чтобы не соседствовал с Римским государством царь и чтобы ни один прославившийся войнами народ не носил оружия. Ведь если македоняне пожелают избежать войны и подчиниться римским приказам, то им придется выдать надменным деспотам оружие, а заодно – царя и царство.
53. (1) В продолжение всей речи довольно часто слышались одобрительные восклицания, а при последних словах послышался ропот, в котором смешались негодование, угрозы и призывы к царю быть мужественным; требовали, чтобы он кончил говорить и поскорее отдал им приказ готовиться в путь; (2) ведь есть уже слух, что римляне снялись с лагеря и двинулись от Нимфея. Распустив собрание, царь удалился, чтобы принять посольства македонских городов. (3) Они пришли с обещанием предоставить на военные нужды деньги и хлеб в соответствии со своими достатками. (4) Всех их поблагодарили, но помощь не была принята: сказали, что хватает царских запасов. Попросили у них только подводы для перевозки метательных орудий и метательных снарядов, заготовленных в огромном количестве, а также прочего военного снаряжения.
(5) Затем царь со всем войском выступил в Эордею151, где и расположился лагерем у так называемого Бегорритского озера, а на другой день прошел в Элимею, к реке Галиакмону152. (6) Отсюда, перевалив через Камбунийские горы, по узкому ущелью он спустился к Азору, Пифею и Долихию, которые у местных жителей называются Триполь. (7) Эти три города несколько медлили со сдачей, так как заложники их уже были отданы жителям Ларисы, но, устрашившись прямой опасности, сдались победителю. (8) Царь обошелся с ними милостиво, нисколько не сомневаясь, что примеру их последуют и перребы; в самом деле, едва подступив к их городу153, он занял его без малейшего препятствия со стороны населения. (9) Но город Киретию ему пришлось брать приступом, причем в первый день Персей был даже отбит после жаркой схватки у городских ворот и лишь на другой день, подступив всеми силами, заставил горожан сдаться до наступления ночи.
54. (1) Близлежащий город Милы154 был так хорошо укреплен, что надежда на неприступность защитных сооружений придавала его обитателям особую отвагу, и они, не довольствуясь тем, что заперли перед царем ворота, позволили себе дерзко бранить царя и македонян. (2) Это разъярило врагов, пошедших на приступ, а осажденных, не рассчитывавших на пощаду, воодушевило к обороне. (3) Три дня с равной храбростью одни нападали, другие защищались. Но македоняне благодаря своей многочисленности легко могли и сменяться в бою, а горожане, день и ночь без отдыха защищавшие стены, теряли силы и от ран, и от бессонных ночей, и от непрерывных ратных трудов. (4) На четвертый день, когда нападающие приставили со всех сторон к стенам лестницы и начали штурмовать ворота со все большей и большей яростью, горожане, прогнанные со стен, бросились защищать ворота и сделали внезапную вылазку. (5) Этот порыв был вызван скорее слепой яростью, чем действительной уверенностью в своих силах, – изнуренные и малочисленные бойцы, не выдержав натиска свежих сил штурмующих, обратились вспять и во время бегства впустили неприятеля в распахнутые ворота. (6) Так город был взят и разграблен, а свободные граждане, уцелевшие от резни, были проданы в рабство. Разрушив большую часть города и опустошив его огнем, Персей двинулся дальше к Фаланне155, а оттуда на следующий день проследовал к Гиртону. (7) Узнав здесь, что Тит Минуций Руф и фессалийский претор Гиппия вошли в город с гарнизоном, он прошел мимо без всякой попытки напасть на него и, объявившись внезапно у Элатии и Гонна, занял их, воспользовавшись растерянностью горожан. (8) Оба города, и главное Гонн, расположены в ущелье, по которому идет путь в Темпейскую долину. Поэтому царь оставил в Гонне усиленный гарнизон из пехоты и конницы и вдобавок укрепил его тройным рвом и валом. (9) Сам же, достигнув Сикурия, решил дожидаться здесь приближения неприятеля; тут же войску был дан приказ добывать хлеб в смежных неприятельских владениях. (10) Надо сказать, что Сикурий расположен у подножия горы Оссы, южный склон которой обращен к Фессалийской долине, а противоположный – к Македонии и Магнезии. (11) Это благоприятное местоположение соединяется со здоровым климатом и обилием пресной воды, поступающей из многочисленных окрестных родников.
55. (1) В эти же дни римский консул Лициний, направлявшийся с войском в Фессалию, шел сначала удобным путем через Эпир, (2) а затем, когда перешел в Афаманию, область гористую и почти бездорожную, небольшими переходами с трудом добрался до Гомф. (3) И если бы в то время, когда консул вел недавно набранное войско и люди, и лошади его были сильно измучены, Персей бы загородил ему путь со свежим войском, готовым к битве, в удобном месте и в удобную минуту, то римлянам пришлось бы понести большие потери, чего не отрицают и они сами. (4) Зато, беспрепятственно добравшись до Гомф, они преисполнились радости по случаю перехода через опасное ущелье и, кроме того, прониклись презрением к врагу, не умеющему использовать свои преимущества. (5) Совершив надлежащим образом жертвоприношения и распределив между воинами хлеб, консул задержался здесь на несколько дней, чтобы дать отдых вьючным животным и людям, а когда узнал, что македоняне в беспорядке бродят по всем уголкам Фессалии, опустошая поля союзников, то повел достаточно уже отдохнувшую армию к Ларисе. (6) На расстоянии примерно трех миль от Триполя, известного под именем Скеа156, он разбил лагерь на берегу Пенея. (7) В то же самое время Эвмен на кораблях прибыл в Халкиду вместе с братьями Атталом и Афинеем, еще один брат его, Филетер, был оставлен в Пергаме для защиты государства. Из Халкиды Эвмен и Аттал явились к консулу с четырьмя тысячами пехотинцев и тысячью всадников, (8) оставив в Халкиде две тысячи пехотинцев во главе с Афинеем. Сюда же на помощь римлянам сошлись и другие вспомогательные войска от самых разных народов Греции, большая часть которых уже предана забвению по причине их малочисленности. (9) Аполлонийцы прислали триста конников и сто пехотинцев. Этолийских конников было тоже не более одной алы157 – столько их явилось от всего племени; (10) не более трехсот всадников прислали в римский лагерь фессалийцы158, от которых ожидали вначале всей конницы. Ахеяне прислали до тысячи пятисот молодых людей, преимущественно в критском вооружении159.
56. (1) Около того же времени претор Гай Лукреций, под начальством которого находился флот, стоявший у Кефаллении, приказал брату своему Марку Лукрецию вести флот в обход мыса Малеи к Халкиде, а сам на триере направился в Коринфский залив с целью предупредить события в Беотии. (2) Вследствие слабого здоровья претора плавание его совершалось весьма медленно. (3) Марк Лукреций тем временем прибыл в Халкиду и, услышав здесь, что Публий Лентул осаждает Галиарт160, направил туда гонца, который от имени претора приказал ему снять осаду. (4) Легат Лентул, затеявший это дело при содействии части беотийского отряда, стоявшего за римлян, отошел от стен. (5) Одну осаду сняли для того, чтобы на том же месте начать другую, новую, ибо Марк Лукреций тотчас окружил Галиарт десятью тысячами моряков, прибавив к ним две тысячи воинов царя Эвмена, находившихся под началом Афинея. Когда они приготовились уже идти на приступ, прибыл из Креузы161 претор. (6) Почти в то же время подошли к Халкиде и корабли союзников: две пунийские квинкверемы, две триеры из Гераклеи Понтийской, четыре – из Халкедона, столько же – с Самоса и, наконец, пять родосских квадрирем. (7) Но так как на море не было никаких военных действий, претор отпустил эти корабли назад к союзникам. После захвата Алопы Фтиотийской162 и штурма Ларисы, именуемой Кермасте, подошел на судах к Халкиде и Квинт Марций.
(8) Так обстояли дела в Беотии, а тем временем царь Персей, чей лагерь, как было сказано раньше, находился тогда под Сикурием, собрав хлеб со всех окрестных селений, (9) послал воинов опустошать Ферейскую область, рассчитывая, что ему удастся захватить римлян врасплох, когда они слишком далеко удалятся от лагеря, чтобы помочь союзным городам. (10) Заметив, однако, что набеги его нисколько не волнуют противника163, всю награбленную добычу, кроме людей, – а состояла она большей частью из всякого рода скота – он разделил между воинами на угощение.
57. (1) Затем одновременно консул и царь держали совет, с чего начинать военные действия. (2) Допущенное римлянами опустошение Ферейской области ободрило царское войско, и поэтому македоняне думали, что теперь надо немедленно двинуться на лагерь врага, не давая ему времени на размышление. (3) Со своей стороны и римляне полагали, что медлительность позорит их в глазах союзников, которые сильно негодовали на то, что не была оказана помощь ферейцам. (4) Когда они обсуждали, что предпринять, – а в совете этом принимали участие также Эвмен и Аттал, – прибыл встревоженный гонец и доложил о приближении большого неприятельского отряда. Военный совет тотчас же был распущен и дан приказ взяться за оружие. (5) Тут же распорядились, чтобы из вспомогательного войска пергамского царя выступили вперед сто всадников и столько же пеших стрелков. (6) В четвертом примерно часу дня Персей, находившийся на расстоянии немногим более тысячи шагов от римского лагеря, приказал пехоте остановиться, а сам двинулся вперед с конницей и легковооруженными отрядами; вместе с ним шли перед строем Котис и предводители остальных вспомогательных войск. (7) Менее пятисот шагов отделяли их от римского лагеря, когда они увидели вражеских всадников в составе двух, преимущественно галльских, отрядов164, предводительствуемых Кассигнатом, и около ста пятидесяти легковооруженных мисийцев и критян. (8) Царь остановился в нерешительности, не зная, какова численность противника. Затем из передового отряда он выслал вперед по две турмы фракийцев и македонян вместе с двумя критскими и фракийскими когортами. (9) В этой стычке не было победителя – силы сторон были одинаковы, и ни та, ни другая не получила подкреплений. Люди Эвмена потеряли тридцать человек, в их числе пал галльский вождь – Кассигнат. На этот раз Персей отступил со своим войском назад в Сикурий. (10) Но на следующий день в тот же час царь привел свое войско на то же самое место, но за ним следовали подводы с водой; дело в том, что на протяжении двенадцати тысяч шагов дорога была безводной и очень пыльной, и было ясно, что, если сражение начнется при первой же встрече с неприятелем, во время битвы придется сильно страдать от жажды. (11) Так как римляне сохраняли спокойствие и даже отозвали аванпостных часовых, то и царские войска возвратились в свой лагерь. То же самое проделывали македоняне несколько дней подряд, надеясь, что римская конница атакует арьергард отступающих; (12) если бы удалось завлечь их подальше от лагеря и завязать бой, то македоняне, имея преимущество в коннице и легковооруженных войсках, в любом месте легко развернули бы против них весь строй.
58. (1) Когда этот замысел не удался, царь перенес лагерь ближе к неприятелю, на расстояние пяти тысяч шагов, и укрепил его. (2) С рассветом, выстроив в боевом порядке пехоту в обычном месте, он двинул на вражеский лагерь всю конницу и легковооруженных воинов. (3) Появление облака пыли, непривычно большого и близкого, вызвало тревогу в римском лагере. И сначала едва поверили рассказу гонца, так как в предыдущие дни противник ни разу не появлялся раньше четвертого часа дня, а тут солнце только всходило. (4) Потом, когда крики и бегущие от ворот люди рассеяли все сомнения, поднялась страшная суматоха. Трибуны, префекты и центурионы бросились к консульскому шатру, а каждый воин – к своей палатке. (5) На расстоянии менее пятисот шагов от вала Персей выстроил своих людей у подножья холма, носившего называние Каллиник. (6) На левом фланге стал царь Котис во главе всех своих соотечественников; между рядами конников поставлены были разделявшие их легковооруженные. На правом фланге располагалась македонская конница, между турмами165 которой разместились критяне, (7) главное же начальство над конницей и всем смешанным отрядом принадлежало Менону из Антигонии. (8) Сразу за обоими флангами стояли царские всадники и пестрые отряды отборных вспомогательных войск от разных народов; над ними были поставлены Патрокл из Антигонии и Дидас, наместник Пеонии. (9) В центре всего строя находился царь, окруженный так называемой агемой и священными алами всадников166. (10) Перед собой он поместил пращников и стрелков – два отряда по четыреста человек в каждом; они были подчинены Иону из Фессалоники и Артемону из Долопии. Таково было расположение царских войск. (11) Консул выстроил в боевом порядке пехоту внутри лагеря, а конницу и легковооруженных выдвинул наружу – они выстроились перед валом. (12) На правом фланге Гай Лициний Красс, брат консула, командовал всей италийской конницей и расставленными между ее рядами застрельщиками; на левом Марк Валерий Левин начальствовал над союзнической конницей и легковооруженными воинами греческих городов; (13) центром командовал Квинт Муций с отборными всадниками из сверхкомплектных167; перед их знаменами выстроились двести галльских всадников и триста киртиев168 из вспомогательных войск Эвмена. (14) Четыреста конных фессалийцев помещались за левым флангом, на некотором расстоянии от него. Царь Эвмен и Аттал со всеми своими силами располагались в тылу, между арьергардом боевого строя и валом.
59. (1) Выстроенные именно таким образом боевые линии противников, почти равные по числу конников и легковооруженных, вступили в сражение после того, как пращники и стрелки завязали бой. (2) Прежде всех фракийцы, словно дикие звери, долго томившиеся в клетках, с такой яростью и с таким громким воплем ринулись на правый фланг, где стояла конница италийцев, что народ этот, бесстрашный по природе и закаленный в битвах, пришел в смятение; (3) <...> пешие воины мечами169 отражали удары копий, подрезали коням жилы на ногах, пропарывали им животы. (4) Персей, бросившись в центр боевой линии, при первом же натиске заставил греков отступить. В то время как противник сильно теснил их с тылу, фессалийская конница, стоявшая в запасе чуть позади левого крыла и смотревшая сначала на битву со стороны, теперь, при дурном обороте событий, принесла самую большую помощь. (5) Отходя постепенно в полном порядке и соединившись со вспомогательным войском Эвмена, она вместе с ним дала возможность безопасно отступить рассыпавшимся в беспорядочном бегстве союзникам, а когда враг ослабил свой натиск, то рискнула даже выступать вперед и, принимая бегущих, спасла множество воинов. (6) А царские войска, сами широко рассеявшиеся в преследовании, не осмеливались вступать в бой с этими сплоченными, стройно выступающими бойцами. (7) Одержав победу в конном сражении, царь был того мнения, что немного не доставало до полного окончания войны, если бы его чуть поддержали; как раз в то время, как он воодушевлял своих солдат, подоспела фаланга, которую по собственному почину поспешно привели Гиппий и Леоннат, узнавшие об удачной кавалерийской атаке и пожелавшие присоединиться к смелому предприятию. (8) Пока царь колебался между надеждой и страхом перед столь рискованным шагом, критянин Эвандр, с чьей помощью в свое время совершено было в Дельфах покушение на Эвмена170, завидев идущую стройными рядами пехоту, (9) бросился к царю и настойчиво стал убеждать, что нельзя, возгордившись одной удачей, опрометчиво, без нужды рисковать всей войной; (10) если-де царь, удовольствовавшись достигнутым успехом, прекратит сегодня же сражение, то он или получит возможность заключить мир на почетных условиях, или, если предпочтет продолжить войну, приобретет много союзников, которые присоединятся к тому, на чьей стороне окажется счастье. (11) Персей в душе сам склонялся к такому решению и потому, похвалив Эвандра, приказал повернуть знамена и пешему войску вернуться в лагерь, а конникам дать сигнал к отступлению.
60. (1) В этот день римляне потеряли двести всадников и не менее двух тысяч пехотинцев; около шестисот человек попали в плен. У царя погибли двадцать конников и сорок пехотинцев. (2) По возвращении победителей в лагерь наступило общее ликование, но особенно бросалась в глаза необузданная радость фракийцев, которые вернулись, распевая песни и неся насаженные на копья вражеские головы. (3) Римляне же не только пришли в уныние, проигравши битву, но и со страхом ждали, не нападет ли неприятель внезапно на лагерь. Эвмен советовал консулу перенести лагерь за Пеней, чтобы река служила защитой, пока растерянные воины не соберутся с духом. (4) Консул переживал, считая позорным сознаться в трусости; подчинившись, однако, здравому смыслу, он переправил войско в ночной тишине и укрепился на другом берегу. (5) Царь, явившийся назавтра, чтобы вызвать врага на бой, обнаружил, что римский лагерь стоит за рекой в безопасном месте; тут он понял, что совершил ошибку, отказавшись вчера от преследования побежденных, но еще гораздо больший промах – проведя в полном бездействии ночь; (6) ведь если бы он пустил в дело только легковооруженных воинов, не беспокоя прочих, то и тогда во время общей суматохи при переправе противника через реку можно было бы истребить большую часть его войска. (7) Что до римлян, то, обеспечив безопасность лагеря, они избавились от страха перед непосредственной угрозой, но сокрушались по поводу понесенных потерь, а главным образом – потеря славы особенно мучила их. (8) На военном совете перед консулом все выгораживали себя и сваливали вину на этолийцев; утверждая, что именно они положили начало бегству и смятению (9) и что их страх заразил союзников-греков. Пятерых знатных этолийцев, которые, как говорили, были замечены в числе первых беглецов, отправили в Рим171. (10) Фессалийцев же похвалили перед собранием, а предводителей их даже наградили за доблесть.
61. (1) К царю сносили добычу, доставшуюся от павших врагов. (2) Из нее он одаривал одних красивым оружием, других – конями, а некоторых и пленниками. Щитов оказалось свыше тысячи пятисот, лат и панцирей свыше тысячи, а шлемов, мечей и метательного оружия всякого рода – еще того больше. (3) К этим обильным и блистательным дарам царь присоединил слова, обращенные к собравшемуся войску. (4) «Вы видите, – сказал он, – что исход войны предрешен. Вы разбили лучшую часть неприятельского войска – римскую конницу, непобедимостью которой они хвастались. (5) Ведь всадники у них – это цвет знатнейшего юношества, а сословие всадников служит у них питомником сената; и те из них, которые приняты в число сенаторов, назначаются потом консулами и главнокомандующими: вот чьи доспехи мы только что разделили между вами172. (6) Не менее значительна и победа ваша над пешими легионами, которые ускользнули от вас, бежав среди ночи, во время переправы кидаясь в смятении в реку и усеивая ее трупами, как потерпевшие кораблекрушение. (7) Нам, преследующим побежденных, легче будет переправиться через Пеней, чем это было для них при общей суматохе. Перейдя реку, мы тотчас же нападем на лагерь, который взяли бы уже сегодня, не обратись они в бегство; (8) а если неприятель пожелает решить дело битвой, можете надеяться, что сражение с пехотой кончится так же, как закончился конный бой».
(9) Торжествующие победители, неся на плечах оружие, снятое с убитых врагов, и слыша похвалу своим подвигам, в происшедшем видели надежду на будущий успех; (10) также пехотинцы, особенно из македонской фаланги, воспламененные чужой славой, желали, чтобы им предоставилась возможность послужить царскому делу и отвоевать у врага подобную же славу. (11) Распустив собрание, на другой день Персей, снявшись с места, поставил лагерь у Мопсела. Этот холм возвышается перед Темпейской долиной, на полпути между Ларисой и Гонном.
62. (1) Римляне, не удаляясь от берега Пенея, перенесли лагерь в более надежное место. (2) Сюда прибыл нумидиец Мисаген с тысячью всадников, таким же числом пехотинцев и еще с двадцатью двумя слонами. (3) В эти дни царь держал совет об общем положении дел, и, так как победный пыл уже угас, некоторые из его друзей осмелились высказать мнение, что лучше использовать успех для достижения почетного мира, чем увлекаться пустой надеждой, ведущей к непоправимой беде. (4) Благоразумный и истинно счастливый человек проявляет умеренность в удаче и не слишком доверяет блеску сегодняшнего успеха. (5) Ему советовали отправить к консулу послов, чтобы возобновить договор на тех же условиях, на каких отец его Филипп получил мир от победителя Тита Квинкция173. (6) Нельзя кончить войну блистательнее, чем после столь памятной битвы, и ничто не дает более твердой надежды на длительный мир, чем неудачное для римлян сражение, которое сделает их уступчивее на переговорах. (7) А если они и теперь с врожденным упрямством отвергнут справедливые предложения, то боги и люди станут свидетелями как умеренности Персея, так и непреклонной гордыни римлян. (8) Царь в душе никогда не был против таких советов. Поэтому большинством голосов предложение было одобрено, и к консулу отправили послов. (9) Тот выслушал их в присутствии многочисленного совета. (10) Они просили мира, обещая, что Персей выплатит римлянам такую же дань, какую обязался платить по договору Филипп, и что он немедленно отдаст им города, земли и области, уступленные Филиппом. (11) Так говорили послы. После их ухода состоялось совещание, и победу в совете одержала римская настойчивость. Таков был тогда обычай – в несчастье показывать вид счастливого, а в счастье – быть умеренным174. (12) Постановили ответить, что мир будет дан в том случае, если царь предоставит сенату право решить все по своему усмотрению: и все дело в целом, и собственную судьбу, и участь всей Македонии175. (13) Когда послы передали такой ответ, то людей, не знакомых с римскими обычаями, поразило это упрямство; большинство не желало больше слышать упоминаний о мире; говорили, что римляне вскоре сами будут выпрашивать то, что отвергают ныне. (14) Но Персей боялся именно этой надменности, происходящей от уверенности в своих силах, и поэтому не переставал искушать консула, увеличивая предложенную цену в надежде золотом купить мир. (15) Когда же тот ни в чем не изменил своего первого ответа, царь, отчаявшись в мире, возвратился назад в Сикурий, чтобы снова попытать счастье в войне.
63. (1) Слух о конном сражении распространился по Греции и обнаружил скрытые желания греков. С радостью приняли это известие не только сторонники македонян, но и многие люди, которым следовало бы благодарить римлян за щедрые благодеяния, а также иные из тех, кто испытал на себе насилие и высокомерие Персея; (2) и не было тому иной причины, кроме неуместного расположения, которое толпа выказывает даже на праздничных состязаниях, сочувствуя худшей и слабейшей стороне176.
(3) В Беотии в это время претор Лукреций с величайшей настойчивостью осаждал Галиарт. И хотя осажденные не имели подкреплений извне, кроме отряда коронейских юношей, вошедших в город в начале осады, и не надеялись на помощь, однако продолжали сопротивляться в одиночку, полагаясь более на мужество, чем на силу. (4) Часто совершали они вылазки против осадных сооружений и старались пригнуть к земле подведенный к стенам таран, заваливая его то большими камнями177, то свинцовой гирей, или в том месте, где не успевали отвратить его удар, спешно строили новую стену вместо старой, быстро перетаскивая камни из свежих развалин. (5) Так как осада продвигалась медленно, претор приказал раздать по манипулам лестницы, чтобы приступить к стенам широким кольцом; полагая, что у него хватит людей, тем более что с одной стороны город окружен болотом178, так что идти здесь на приступ было и бесполезно и невозможно. (6) Сам он поставил две тысячи отборных воинов с той стороны, где рухнули две башни и стена между ними; здесь он собирался попробовать перебраться через развалины, отвлекая тем самым на себя силы горожан, а в это время солдаты при помощи лестниц могли бы взойти где-нибудь на оставшиеся без защитников стены. (7) Горожане деятельно готовились отразить нападение. На участок, покрытый развалинами, они накидали связки сухого хвороста и, став здесь с горящими факелами, угрожали поджечь эти груды; отгородившись огнем от врага, они получили бы время для сооружения внутренней стены. (8) Замыслу их помешала случайность: внезапно хлынул такой ливень, что даже сушняк поджечь стало нелегко, а загоревшиеся было связки гасли. (9) Вследствие этого не только открылся проход через дымящийся, разбросанный фашинник, но, так как все устремились на защиту одного места, то на многих участках римляне одновременно с помощью лестниц овладели стенами. (10) При первом смятении, поднявшемся после захвата города, повсюду перебиты были без разбору попадавшиеся под руку старики и дети, а вооруженные мужчины бежали в крепость. На другой день, когда никакой надежды уже не осталось, они сдались и были проданы в рабство. (11) А было их около двух с половиной тысяч человек. Украшения города – изваяния и картины – и всю ценную добычу снесли на корабли. Сам город разрушили до основания179. (12) Затем войско было отведено к Фивам. Заняв этот город без всякого сопротивления, претор передал его изгнанникам и сторонникам римлян, семьи же тех, кто держался другой стороны или сочувствовал царю и македонянам, он продал в рабство. Совершив такие дела в Беотии, претор возвратился к морю и кораблям.
64. (1) Пока в Беотии происходили эти события, Персей в течение нескольких дней оставался в лагере под Сикурием. (2) Там он услышал, что римляне поспешно свозят с окрестных полей сжатый хлеб, а затем каждый воин у своей палатки серпом отрезает колосья, (3) чтобы чище вымолотить зерно, так что весь лагерь у них завален огромными кучами соломы. Решив, что случай благоприятствует поджогу, царь приказал подготовить факелы, сосновые ветки и зажигательные стрелы, обмотанные паклей, пропитанной смолой. Выступил он в полночь, намереваясь совершить внезапное нападение на рассвете. (4) Но напрасно. Передовые посты римлян были застигнуты врасплох – но поднятый ими шум и переполох привлекли внимание остальных, и подан был сигнал браться за оружие. (5) Тотчас выставили солдат на валу и у ворот. Тогда Персей тут же повернул свое войско назад, приказав, чтобы теперь впереди шел обоз, а за ним – пехота со своими знаменами; сам же он во главе конницы и легковооруженных задержался, чтобы следовать в хвосте строя, предполагая – как это и вышло, – что неприятель пустится в погоню с целью напасть с тылу на арьергард. (6) Произошла короткая стычка, главным образом между легковооруженными и римскими передовыми отрядами; конница и пехота Персея возвратились в лагерь в полном порядке.
(7) Сжав окрестные посевы, римляне передвинули лагерь в нетронутые поля вокруг города Краннона. Расположились они здесь беспечно, рассчитывая на удаленность неприятельской позиции и трудность безводного пути от Сикурия к Краннону, (8) как вдруг однажды на рассвете на соседних холмах показались царская конница и легковооруженные пехотинцы, вызвав большой переполох. Накануне в полдень они выступили от Сикурия, а перед рассветом покинули свое войско на ближайшей равнине. (9) Некоторое время Персей стоял на холмах, надеясь выманить римлян на конное сражение. А когда те не сдвинулись с места, послал к пехоте верхового гонца с приказом поворачивать знамена к Сикурию и вскоре последовал за нею сам. (10) Римская конница следовала за ним, слегка поотстав, готовая напасть в любом месте, где расстроится или растянется вражеский тыл, но, убедившись, что противник отступает сомкнутым строем, соблюдая полный порядок, тоже повернула назад в лагерь.
65. (1) Затем царь, недовольный длинными переходами, перенес лагерь к Мопселу, а римляне, сжав хлеб под Кранноном, перебрались в Фаланнейскую область. (2) Узнав тогда от перебежчика, что римляне жнут хлеб, разбредясь по полям и без всякой вооруженной охраны, царь с тысячью всадников и двумя тысячами фракийцев и критян выступил в путь, прошел его вольным строем, спеша изо всех сил, и неожиданно напал на них. (3) Было захвачено не менее тысячи запряженных, большей частью нагруженных телег и около шестисот человек. (4) Отрядив триста критян для охраны добычи и для доставки ее в лагерь, (5) царь отозвал конников и остальных пехотинцев, рассеявшихся повсюду, убивая врагов, и повел их к находившемуся поблизости отряду, надеясь расправиться с ним без особых усилий. (6) Этим отрядом командовал военный трибун Луций Помпей. Когда солдаты его растерялись при внезапном появлении врага, он отвел их на соседний холм и, уступая противнику в числе и силе, решил обороняться, используя выгоды местности. (7) Там он поставил солдат кольцом, чтобы сомкнутые щиты защищали их от ударов стрел и копий, а Персей, окружив холм бойцами, приказал одной части своих воинов попытаться взойти на него с разных сторон и завязать рукопашный бой, а другой – метать копья издали. (8) В обоих случаях римлянам грозила большая опасность: сохраняя тесно сомкнутый строй, они не могли отражать тех, которые старались взобраться на холм, бросаясь же вперед, расстраивали ряды и раскрывались перед стрелами и копьями. (9) Наибольшие потери причиняли им стрелометы180 – новый вид метательного оружия, изобретенного именно в эту войну: острие длиной в две ладони насаживалось на древко длиной в пол-локтя и толщиной в палец; (10) вокруг него располагались три коротких перовидных выступа, как это бывает на стрелах; оружие в середине имело два разных по длине ремня; сильно закруживши это висевшее на ремне копье, пращник пускал его – и оно летело стремительно, словно ядро. (11) Когда часть римских воинов была изранена как этими, так и другими снарядами, а прочие от усталости едва держали оружие, царь стал настойчиво предлагать им сдаться, обещая пощадить, а то и наградить. Никто не польстился на эти предложения, все решили умереть, как вдруг неожиданно блеснула им надежда. (12) Дело в том, что некоторые фуражиры, спасшиеся бегством в лагерь, сообщили консулу об осаде отряда, и тот, встревоженный тем, что столько граждан попало в беду – в отряде было около восьмисот человек, и все они были римские граждане, – выступил из лагеря с конницей и легкой пехотой (как раз прибыли новые вспомогательные силы: нумидийские конники и пехотинцы, а также слоны), распорядившись, чтобы военные трибуны вели следом легионы. (13) Укрепив легкую пехоту добавленными к ней застрельщиками, консул двинулся к холму впереди войска. (14) Его с боков прикрывали Эвмен, Аттал и нумидийский царевич Мисаген.
66. (1) Лишь только осажденные на холме римляне увидели передовые знамена своего войска, они после полного отчаяния воспрянули духом. (2) Что до Персея, то, во-первых, ему следовало бы удовольствоваться случайным успехом, убийством и захватом некоторого числа фуражиров, не тратя времени на осаду заставы, (3) а затем, раз уж эта попытка была так или иначе сделана и поскольку он знал, что не имеет под рукой основных своих сил, то он должен был, пока мог, удалиться до столкновения. А он, гордый успехом, и сам остался на месте, дожидаясь приближения неприятеля, и спешно послал гонца, чтобы вызвать фалангу; (4) поднятая поспешно и гораздо позднее, чем того требовала ситуация, расстроив свои ряды при поспешном и быстром движении, она должна была наткнуться на вполне готовое к бою войско. Консул, прибывший на место первым, тотчас завязал сражение. (5) Сначала македоняне сопротивлялись, потом, уступая врагу во всех отношениях, потеряв триста пехотинцев и двадцать четыре лучших всадника из так называемого священного отряда181, в числе которых пал и начальник отряда Антимах, они попытались отступить. (6) Однако обратный путь их по своей беспорядочной торопливости оказался еще более неудачным, чем сама битва. Фаланга, поднятая встревоженным гонцом и торопливо следовавшая за предводителями, сначала наткнулась в ущелье на отряд, ведший пленников, и застряла среди повозок, груженных зерном. (7) Фаланга и обоз стесняли друг друга, никто не ждал, пока строй как-нибудь упорядочится, но вооруженные солдаты сталкивали повозки в пропасть – иначе и нельзя было расчистить дорогу, – а вьючный скот, осыпаемый ударами, бесился среди толпы. (8) Едва выбравшись из беспорядочной толпы пленных, воины фаланги столкнулись с царским отрядом и охваченными страхом всадниками. Крики беглецов, приказывавших поворачивать знамена вспять, вызвали смятение, какое бывает при полном разгроме, и если бы противник, продолжая преследование, осмелился вступить в ущелье, то македоняне могли бы потерпеть страшное поражение. (9) Но консул, забрав с холма свой отряд, удовольствовался скромным успехом и отвел войско в лагерь. Есть, однако, писатели, утверждающие, что в этот день произошло большое сражение: пишут, что там полегли восемь тысяч вражеских воинов, в их числе царские полководцы Сопатр и Антипатр, две тысячи восемьсот человек попали в плен и было захвачено двадцать семь боевых знамен. (10) И победителям эта битва стоила также немалых потерь: консульская армия потеряла якобы свыше четырех тысяч трехсот воинов и пять знамен потеряно на левом фланге.
67. (1) Этот день поднял дух римлян, царя же поверг в уныние, так что, задержавшись на несколько дней у Мопсела, главным образом чтобы позаботиться о погребении павших воинов, и оставив достаточно сильный гарнизон в Гонне, он отвел войско назад в Македонию. (2) Одного из своих префектов, некоего Тимофея, он оставил с небольшим отрядом у Филы, наказав ему попытаться подчинить своей власти соседей-магнесийцев. (3) По возвращении в Пеллу царь разместил войско по зимним лагерям, а сам вместе с Котисом отправился в Фессалонику. (4) Туда пришло известие о том, что фракийский царек Автлесбий и префект Эвмена Корраг182 вторглись во владения Котиса и захватили область под названием Марена. (5) Тогда царь решил отпустить Котиса для защиты его царства, снабдив его на дорогу богатыми подарками. Конникам его он заплатил двести талантов, то есть полугодовое жалованье, хотя сначала намеревался выдать им годовую плату183.
(6) Узнав об уходе Персея, консул передвинул свой лагерь к Гонну, надеясь по возможности овладеть этим городом. Эта крепость, расположенная в ущелье перед самой Темпейской долиной, надежнейшим образом прикрывала Македонию и обеспечивала македонянам удобный доступ в Фессалию. (7) Так как благодаря местоположению и сильному гарнизону город оказался неприступным, консул бросил начатое предприятие и направился окольными путями в Перребию. С ходу захватив и разграбив Маллойю, завладев Трехградьем и другими областями Перребии, он возвратился к Ларисе. (8) Отсюда он отпустил Аттала и Эвмена домой, Мисагену и его нумидийцам назначил зимние квартиры в ближайших фессалийских городах, а часть войска распределил по всей Фессалии таким образом, что все отряды пользовались удобным зимним постоем и одновременно защищали города. (9) Легата Квинта Муция184 с двумя тысячами солдат он послал занять Амбракию; распустил всех греческих союзников, кроме ахейцев; явившись с частью войска во Фтиотийскую Ахайю185, разрушил до основания опустевший Птелей, жители которого разбежались, и принял под свою власть с согласия жителей Антроны. (10) Затем консул двинул войско на Ларису. Город был покинут, весь народ укрылся в крепости, которую и начали штурмовать римляне. (11) Первыми испугались и ушли из крепости македоняне – царский гарнизон, и тотчас же сдались покинутые ими горожане. Затем консул стал прикидывать, напасть ли ему теперь на Деметриаду или ознакомиться сначала с положением дел в Беотии, (12) куда призывали его фиванцы, теснимые коронейцами. Сообразуясь с их просьбами, а также с тем, что область эта благоприятнее для зимовки, чем Магнесия, он повел войско в Беотию.

1. Выше он назван Гаем (XLI, 28, 5).

2. Общественное поле – земли, отходившие в собственность римского государства при завоевании или частичном присоединении чужих территорий. Часть капуанских земель была сдана в аренду (XXVII, 11, 8), часть распродана (XXXII, 7, 3). Об итогах поездки Луция Постумия см. ниже, гл. 19, 1—2.

3. «В Пренесте находится святилище Фортуны, известное своими оракулами» (Страбон, V, 238).

4. Однако для союзников вне Италии такие расходы были обычными. Ср.: XXXII, 27, 4.

5. Ср., хотя бы: XXXVII, 54, 5.

6. См.: XLI, 22, 3; 27, 4.

7. Помптинский край (Помптинские земли) – область в Лации (юго-восточнее Рима), бывшие владения города Пометии, разрушенного Тарквинием Гордым.

8. Это был знаменитый храм Геры (у Ливия, как всегда, Юноны) на мысе Лацинии близ Кротона (на самом юге Италии). См.: XXIV, 3, 3; ср. также примеч. 10.

9. См.: XL, 40, 10 и примеч. 84 к кн. XL.

10. Ганнибал даже поставил там жертвенник с двуязычной (греческой и пунийской) надписью, сообщавшей о его походах (XXVIII, 46, 16; Полибий, III, 33, 18), но тем не менее пренебрег неприкосновенностью храма, перебив укрывшихся там италиков, отказавшихся следовать за ним в Африку.

11. Пергамское царство, основанное Филетером (283—263 гг. до н.э.), было моложе не только македонского, но и больших царств, основанных диадохами, да и прошлое Филетера не было славным (см.: Страбон, XIII, 623 сл.).

12. Аппий Клавдий Пульхр – бывший консул 185 г. до н.э. В свое время (195—194 гг. до н.э.) служил легатом при Тите Квинкции Фламинине. В 184 г. до н.э. возглавлял посольство в Грецию и Македонию (XXXIX, 33, 3 сл.; 35, 5—36 и далее).

13. Бывший консул 183 г. до н.э.

14. Ср.: XXXIX, 33, 7—8.

15. Ср.: XLI, 23, 1 и 6—7 (и далее).

16. Это Птолемей VI Филометор, который в 180 г. до н.э. мальчиком наследовал своему отцу Птолемею V Эпифану (Ливий не рассказывает об этом).

17. Антиох IV Эпифан; см. о нем выше: XLI, 20, 1 сл.

18. Обычная стоимость подарков члену посольства составляла 2 тыс. ассов (ср. ниже, гл. 19, 6).

19. Т.е. Советчице. Храм этот был посвящен в 168 г. до н.э. (XLV, 15, 10).

20. Стателлатская область называлась так по лигурийскому племени стателлатов (статиеллов) с главным городом Аквы Стателлатские (совр. Акуи на р. Бормидо). Карист – здесь: лигурийский город (не путать с одноименным городом на Евбее).

21. См. выше, гл. 1, 6.

22. Согласно Капитолийским фастам, это первый случай избрания в консулы двоих плебеев. Гай Попилий Ленат был братом Марка Попилия Лената, консула предыдущего года, который продал в рабство сдавшихся ему лигурийцев.

23. Утраченное в манускрипте имя Меммия восстановлено по гл. 10, 14. Слово «вторично», видимо, должно было относиться к Сицинию.

24. Вариант периохи – 267 231 чел. Об указе консула Клавдия см.: XLI, 9, 9—12.

25. Эрарии (низшая категория граждан) не допускались ни в войско, ни к должностям. Единственной службой их государству была уплата налога, который устанавливался не по оценке их имущества (как для других), а по произволу цензоров. Перевод в эрарии был сопряжен также с переводом в другую (менее престижную) трибу.

26. О продолжении и завершении конфликта консулов с сенатом см. ниже, гл. 21—22.

27. Ливий нередко считает нужным привести и ту версию, которую отвергает. Ср., например: XXXIX, 43, 1.

28. См.: XL, 57, 4—9.

29. См.: XLI, 23.

30. См.: XXXIX, 24, 2.

31. Абрупол (Абруполис) – царек фракийского племени сапеев – в 179 г. до н.э. захватил было золотые рудники Пангея (горная цепь в Македонии на границе с Фракией), но потерял и свое царство. См.: Полибий, XXII, 8 (18), 2 сл.

32. Ср.: Аппиан. Македонские войны, фрагм. 11, 2.

33. См. примеч. 84 к кн. XXXIX.

34. В латинском тексте здесь лакуна, заполняемая издателями и переводчиками на основании текста Аппиана (Македонские войны, XI, фрагм. 3).

35. Римляне расценили их речи как свидетельствующие о сговоре.

36. По Плутарху (О братской любви, 489, E—F) Аттал успел жениться на ней, но вернул ее (вместе с престолом) выжившему после покушения брату. Родившийся у нее после этого эпизода сын (первый за 16 лет брака) был не сразу признан Эвменом как законный наследник (ср.: XLV, 19, 11 и примеч. 52 к кн. XLV).

37. См. выше, гл. 6, 5.

38. См. выше, гл. 1, 6 и 9, 7 и примеч. 2.

39. Эти фракийские племена, обитавшие восточнее Македонии, рассматривались римлянами как ее тыл.

40. Консул 255 г. до н.э. Более поздних упоминаний об Эмилиевой колонне нет.

41. См. выше, гл. 10, 15.

42. Ср.: XXIV, 33, 14; XXX, 40, 12 и примеч. 117 к кн. XXX.

43. Т.е. до 1 августа.

44. См. выше, гл. 7, 1—2.

45. Ср.: XXXIII, 23, 3, 8 и примеч. 58 к кн. XXXIII.

46. Т.е. к 13 ноября.

47. Консулы 179 г. до н.э. См.: XL, 43, 4.

48. Ср. выше, гл. 21, 8. Обычная процедура требовала трех слушаний для любого судебного процесса.

49. Ср.: XL, 17, 1—5; 34, 14.

50. Ср.: XXX, 37, 4; Полибий, XV, 18, 3—4.

51. Ср.: Аппиан. Ливийские войны, 54, 236: «...и не воевать ни с Масиниссой, ни с любым другим другом римлян»; ср. ниже, гл. 25, 4 (об аналогичном пункте в мирном договоре с Филиппом).

52. См.: XLI, 22, 2 и примеч. 72 к кн. XLI.

53. Ср. выше, гл. 6, 11 и примеч. 18.

54. Требование возмещения – первый шаг к объявлению войны. Ср.: I, 32, 5—12 и XXXVI, 3, 7—12.

55. Сэйдж считает, что отношение Персея к переговорам охарактеризовано здесь иначе, чем в последующем изложении (гл. 36 и 39) и объясняет это использованием здесь тенденциозного римского источника. Но вся глава – пересказ доклада римских послов сенату.

56. Вольноотпущенники римских граждан сами делались римскими гражданами (важное отличие римского права от греческого), но с известными ограничениями – так, военную службу они могли нести лишь во флоте. Ср. также примеч. 71 к кн. XXXII.

57. Ср. ниже, гл. 36, 8.

58. Это был срок поздний (ср.: XXXVIII, 42, 2), но не выходящий за рамки нормы.

59. О подобных специальных назначениях ср.: XXXV, 20, 7; XLIV, 17, 10.

60. Ср.: XXXVI, 2, 2.

61. Согласно закону очень раннего периода, повесившимся отказывали в погребении (Сервий. Коммент. к Энеиде, XII, 603).

62. Ср. выше, гл. 3, 1; Валерий Максим, I, 1, 20.

63. Ср. выше, гл. 15, 3—16; Полибий, XXII, 8 (18), 5 сл.; XXVII, 6, 2.

64. См. выше, гл. 12, 3.

65. Ср.: XXXVIII, 39, 6. О проримских настроениях Ариарата см. выше: гл. 19, 3—6.

66. Ср.: Полибий, XXVII, 19, а также примеч. 16. Птолемею VI Филометору было тогда 16 лет.

67. См. примеч. 45 к кн. XXXIII.

68. «Вся», но в узком понимании слова, т.е. часть Северной Африки к западу от Египта (прежде всего область Карфагена с ее окрестностями).

69. Ср. выше, гл. 26, 2.

70. Котис – царь фракийского племени одрисов (см. примеч. 157 к кн. XXXIX). О его помощи Персею см. ниже, гл. 51, 10. У римлян, однако, тоже были фракийские союзники (см. выше, гл. 19, 6—7).

71. Неожиданная для римского историка симпатия к сторонникам сохранения равновесия сил объясняется, надо думать, влиянием Полибия.

72. В решении вопросов войны и мира народное собрание по центуриям было последней инстанцией.

73. Сохранилась (хотя и в плохом виде) древняя надпись, содержащая письмо сенатакжельфийской амфиктионии, где изложены те же претензии к Филиппу, что и у Ливия и других древних авторов (Диттенбергер. Собрание греческих надписей, изд. 3, № 643).

74. Ливий не раз сообщает о легионах по 6 и более тысяч человек (см.: XXXV, 2, 4; XLIII, 12, 3—4; XLIV, 21, 8). Согласно Полибию (III, 107, 11; VI, 20, 8), нормальная численность легиона составляла 4200 человек (пехоты), в особых случаях – 5 тыс. человек.

75. 24 войсковых трибуна (по шесть на каждый из четырех легионов, составлявших войско двух консулов) первоначально назначались самими консулами. С 361 г. до н.э. народное собрание стало избирать шестерых (см.: VII, 5, 9), а с 311 г. до н.э. – 16 (IX, 30, 3). С 207 г. до н.э. народу был передан выбор всех 24, но, как мы видим, народ не всегда пользовался этим правом.

76. См. выше: XXXVI, 2, 12; XXVII, 2, 12, а также примеч. 11 к кн. XXXVI и 8 к кн. XXVII.

77. См.: XLI, 15, 10.

78. См. ниже, примеч. 84.

79. Одна из 35 римских территориальных триб.

80. Это меньше пресловутого минимального двухъюгерного надела, какой получал поселенец, записываясь в колонию римских граждан. Считают, что такой надел не обеспечивал прожиточного минимума, а только давал переселенцу возможность записи в ценз (т.е. регистрацию его как римского гражданина).

81. Известно, что римское право запрещало браки между кровными родственниками даже и по боковой линии и что после женитьбы императора Клавдия на дочери его брата такие браки вошли в обычай. Мы, однако, не знаем, когда это запрещение было сформулировано и насколько оно вошло в жизнь. Во всяком случае, на двоюродной сестре был женат (вторым браком) триумвир Антоний, и Цицерон в речи против него (Филиппики, II, 99) порицает его не за брак с нею, а за то, что ее, «сестру» (так!), «целомудреннейшую женщину», он выгнал, заранее подыскавши себе другую жену.

82. Т.е. еще подростки.

83. Консулы 200 г. до н.э. (XXXI, 5, 1).

84. Все центурионы в легионе различались между собой по рангу. Это зависело от возрастной категории и порядкового номера манипула, а также от места центуриона в манипуле (в каждом из них было по два центуриона: старший по рангу назывался «передовым», младший – «замыкающим»). Таким образом, высшим по рангу в легионе был центурион, командовавший первым манипулом триариев (так называемый центурион примипилов), а Спурий Лигустин за годы службы прошел – снизу доверху – всю карьеру центуриона. Об истории подразделений легиона см.: VIII, 8, 5—13; Полибий, VI, 21, 6—23.

85. 195 г. до н.э. См.: XXXIII, 43.

86. 191 г. до н.э. См.: XXXVI, 1 сл.

87. В 181 и 180 гг. до н.э. См.: XL, 35, 2; 40, 14. О возвращении войска с Фульвием Флакком и о его триумфе см.: XL, 43, 4—7.

88. Т.е. 1 июня по официальному календарю. Однако по солнечному календарю эта дата должна была бы прийтись на апрель. О расхождениях между календарями в тот период см. примеч. 16 к кн. XXXVII и примеч. 109 и 114 к кн. XLIV.

89. О военных действиях в Перребии и взятии Персеем нескольких городов рассказывается и ниже, гл. 53, 6 сл. Естественно было бы предположить, что и тут и там речь идет об одних и тех же событиях (здесь они происходят до отбытия консулов из Рима, там – во всяком случае, до прибытия Публия Лициния в провинцию). Если это действительно так, то, возможно, и здесь (ср. примеч. 129) первое упоминание об этих событиях – преждевременное.

90. Ср. ниже, гл. 48, 3 и примеч. 129.

91. Выше, в гл. 27, 3—400 конников.

92. Об Аполлонии Иллирийской см. примеч. 89 к кн. XXXI. «В области аполлонийцев есть место под названием Нимфей, это скала, извергающая огонь, а под ней текут источники теплой воды и асфальта...» (Страбон, VII, 316).

93. О настроении Гентия см. выше, гл. 29, 11 (иначе – гл. 26, 2—7).

94. В Первой Македонской войне ахейцы были против римлян (ср.: XXVII, 31, 11 и далее, XXIX, 12, 14. Они оказались на одной стороне с Римом лишь во Второй Македонской войне (см.: XXXII, 23, 1—2). Об элейцах (здесь: жители города Элиды и одноименной области на западе Пелопоннеса – не путать с Элеей) см.: XXXVI, 35, 7.

95. Об орестах см.: XXXIII, 34, 7 и примеч. 95 к кн. XXXIII.

96. Ликиск в 171 г. до н.э. был стратегом («претором») Этолийского союза; выслуживаясь перед римлянами, он с их помощью истреблял своих политических противников (ср. ниже: XLV, 28, 7). Полибий пишет о нем: «...По убиении этолийца Ликиска, человека беспокойного и мятежного, в Этолии немедленно воцарились мир и согласие, хотя не стало всего одного человека...» (Полибий, XXXII, 19, 1).

97. Ср.: XXXI, 14, 9; XXXIII, 16, 2—5; XXXVI, 11, 8 сл.

98. См. ниже, гл. 43, 7—44, 8.

99. Фессалийский союз и возник в 198—196 гг. до н.э. под покровительством римлян (см.: XXXIII, 34, 7; XXXIV, 51, 4—6).

100. Гомолий – город на горе Гомоле (северная часть Эты) близ выхода из Темпейской долины (см. примеч. 46 к кн. XXXII) на правом берегу Пенея близ переправы. О Дии см. примеч. 5 к кн. XXXIII.

101. Прозвание это восходило, по крайней мере, к деду Марция, консулу 281 г. до н.э.

102. См. гл. 25; в дальнейшем тексте пропуск, дополненный по смыслу.

103. См. гл. 13.

104. То, что XLI 22 названо Фиотийская Ахайя.

105. Гл. 13.

106. См. XXXIII, 29; последовавшее затем отпадение их к Антиоху (XXXVI, 20), по-видимому, было им прощено.

107. Гл. 13.

108. XLI, 22.

109. Гл. 17.

110. См. примеч. 79 к кн. XXXIII.

111. Полибий указывает, что это было неприемлемо для римлян, стремившихся раздробить Беотийский союз на отдельные города (Полибий, XXVII, 1, 2—3).

112. Трибунал – возвышение, на котором восседали при исполнении обязанностей должностные лица. Ср.: Полибий, XXVII, 1, 6.

113. Ср.: Полибий, XXVII, 1, 9 сл.

114. Исмений и Дикет были брошены в тюрьму и покончили с собой. Неон, еще один сторонник промакедонской политики, бежал в Македонию (Полибий, XXVII, 2, 8—9).

115. О стратегическом значении Халкиды на Евбее ср.: XXXI, 23, 11; XXXII, 37, 3 и др.

116. Это, надо полагать, то же посольство, о каком говорилось выше в гл. 19, 7; см. также: Полибий, XXVII, 3.

117. Пританы – высшая должность во многих греческих городах западного побережья Малой Азии и близлежащих островов (на Родосе двое пританов избирались на год).

118. Ср.: XXXI, 47, 3; XXXII, 16, 6; XXXVI, 45, 5; XXXVII, 9, 5; 22, 1—2; 30.

119. Ср. выше, гл. 37, 2.

120. В тексте лакуна – названия других городов, видимо, выпали.

121. Рассказ Ливия основан на тексте Полибия, который, однако, сообщает о посольстве не в Фивы, а в Фисбы (Фисбу), город юго-востока Беотии (Полибий, XXVII, 5; в пер. Ф. Мищенко «Фивы»), в Фивах же господствовала проримская группировка (как видно из § 9).

122. О важности темы упадка нравов для всей концепции Ливия см. предисл. к кн. I.

123. Ср.: Полибий, XIII, 3. Греческий историк в аналогичной связи пишет о «наших предках» точно так же, как римский.

124. Рассказ об этом был в утраченной XIII книге Ливия (см. периоху). Авл Геллий (III, 8) сообщает о версиях того же рассказа у Валерия Антиата и Клавдия Квадригария, из которого приводит даже выдержку.

125. См.: V, 27, 1—9, XXIV, 45, 3.

126. Здесь, очевидно, было указано их число.

127. Источник этого Ливиева рассказа, несомненно: Полибий, XXVII, 6 (сохранился в эксцерпте, как и: Диодор, XXX, 1 – тоже по Полибию). Ливий упускает важную деталь: покинуть Рим и Италию было предписано не только послам, но и всем македонянам вообще. Замечание о том, что речь послов по содержанию совпадала с Персеевой на переговорах, у Полибия (в сохранившемся пересказе) отсутствует. Сэйдж полагает, что речь тут идет о том же посольстве, что в гл. 36, 1—8. Если это так (а на это указывает ряд повторяющихся деталей), то на правильном месте рассказ о нем стоит здесь.

128. Ср. выше, гл. 35, 3.

129. Урия (Гирия) – город в Южной Италии на дороге между Брундизием и Тарентом (откуда до Рима шла Аппиева дорога), и, следовательно, не приморский. Однако земли его, вероятно, имели выход к морю.

130. Мессинский пролив.

131. Подобные патетические описания проводов полководца ср.: XXVII, 40; XXIX, 26; XLIV, 22, 17.

132. Бывшие консулы в 177 и 174 гг. до н.э. О роли Квинта Муция в военной кампании см. ниже, гл. 58, 13; 67, 9—12.

133. См. выше, гл. 36, 8 и примеч. 92.

134. Т.е. Масиниссу.

135. Трагическая ирония – Персея действительно ждало бегство на Самофракию, но как результат войны. Состариться там ему тоже не довелось – после неудачной попытки бежать и оттуда он сдался римлянам (ср.: XLIV, 45, 1; XLV, 6). Умер он в плену. См. ниже, примеч. 134 к кн. XLV.

136. Такое прозвание («Защитница народа») для Афины (у Ливия «Минерва») встречается, кажется, только здесь.

137. О фалангитах (у Антиоха) ср.: XXXVII, 40, 1; вооружение пелтастов («цетратов», по Ливию) было более легким (небольшой круглый щит (пелта), шлем, копье и меч) и они были более подвижны в бою.

138. Агемой у македонян назывались отборные части, своего рода гвардия (ср. примеч. 88 к кн. XXXVII).

139. Этот этноним нигде более не встречается. Возможно, это – искажение и речь идет об элимиотах или линкестах (племена Средней Македонии).

140. Об агрианах см. примеч. 38 к кн. XXXIII.

141. Ср.: XL, 22, 15. Дидас был правителем Пеонии (см. ниже, гл. 58, 8).

142. Из Малой Азии («галлогреки») или из Паннонии. Гераклея Синтийская – город в Восточной Македонии на правом берегу Стримона (Струмы). Фалазарна – город на северо-восточной оконечности Крита.

143. См. выше, гл. 29, 12 и примеч. 157 к кн. XXXIX.

144. Ср.: IX, 19, 5; Арриан. Анабазис, I, 11, 3.

145. См. выше, примеч. 114.

146. Ср.: Плутарх. Эмилий Павел, 33, 3—4; 37, 3.

147. Фригийцы и лидийцы традиционно рассматривались греками и римлянами как изнеженные и склонные к рабству народы – ср.: XXXVIII, 17, 13; Геродот, I, 155.

148. Это, конечно, преувеличение. Государство располагало арсеналами, и вооружение войска не ограничивалось собственным оружием воинов (ср.: XXIX, 22, 3).

149. Ср.: Юстин, 33, 1, 3.

150. Красным морем здесь называется Индийский океан, тем же названием у древних авторов мог обозначаться и Персидский залив, и – реже – совр. Красное море (или его северная часть).

151. Об Эордее см. примеч. 139 к кн. XXXI.

152. Об Элимее и р. Галиакмон см. примеч. 142 к кн. XXXI. Путь из Македонии в Фессалию через Камбунийские горы (между Перребией (см. примеч. 45 к кн. XXXII) и долиной Галиакмона) был предпочтительнее для войск, чем легко запиравшаяся Темпейская долина. Трехградье (Триполис) было стратегически важным пунктом в конце этого пути.

153. Название города здесь утрачено, – возможно, речь идет о Маллойе. Ср. ниже, гл. 67, 7, а также: XXXVI, 10, 5.

154. Милы – город в Перребии (Северная Фессалия) на правом берегу Титаресия (совр. р. Ксерия). Упоминание это о Милах – единственное в литературе.

155. Фаланна – город в Перребии у Пенея неподалеку от Темпейской долины (Страбон, IX, 440). Гиртон (Гиртона) – фессалийский город на правом берегу Пенея поблизости от Ларисы. Элатия в Фессалии (не путать с одноименным городом в Средней Греции!) и Гонн (значительнейший город Перребии) располагались у западного (фессалийского) входа в Темпейскую долину.

156. Трехградья (см. выше, примеч. 154), которое называют Скейским («Западным») (греч.).

157. Конный отряд первоначально в 300, а затем в 500 человек.

158. Ниже (в гл. 58, 14) говорится о 400 фессалийских всадниках.

159. Т.е. пращами и луками.

160. Публий Лентул – командующий римским гарнизоном в Фивах – см. выше, гл. 47, 12. Захват Галиарта обеспечивал господство над проходом из Восточной Беотии в Западную.

161. Креуса – порт Феспия, значительнейшего беотийского города на Коринфском заливе.

162. Об Алопе Фтиотийской см.: Страбон, IX, 432 (IX, 5, 8), о Ларисе Кремасте – примеч. 157 к кн. XXXI.

163. Мадвиг подозревал в этом месте лакуну.

164. Т.е. галатов («галлогреков») из Малой Азии.

165. Турма – небольшой конный отряд (30 всадников).

166. Об агеме см. примеч. 88 к кн. XXXVII. Термин священная ала в применении к македонской коннице нигде более не встречается (видимо, он употреблен по аналогии с фиванским «священным отрядом» – ср.: Плутарх. Пелопид, 18), и здесь имеется в виду «царская ила» – отряд тяжелой конницы (около 300 человек), подчиненный непосредственно царю. Ср.: Арриан. Анабасис, III, 11, 8.

167. См. примеч. 95 к кн. XXXI.

168. См. примеч. 89 к кн. XXVII.

169. Лакуны не поддаются убедительному восстановлению.

170. См. выше, гл. 15, 3 и далее.

171. По словам Полибия (XXVII, 15, 14), этолийцы, отправленные в Рим, были оклеветаны Ликиском (см. выше, гл. 38, 2 и примеч. 96) и его сторонниками (ср. также: Аппиан. Войны с Македонией, фрагм. 12, 2).

172. Все, что говорит здесь Персей, может быть отнесено лишь к римскому всадничеству, между тем как все, что говорилось выше о конниках в римском войске во время битвы (см. выше, гл. 58, 12 сл.; 59, 2 и 4), относится к коннице союзнической; об отборных всадниках – «экстраординариях» ср.: Полибий, VI, 26, 6. Ср. также (как параллель к речи Персея): XXIII, 12, 2 («Чтобы преувеличить размеры бедствия, постигшего римлян, Магон добавил, что никто, кроме всадников, и притом высшего ранга, не носит таких колец»).

173. Ср.: XXXIII, 30; о политике Персея см.: Полибий, XXVII, 8.

174. Ср.: XXII, 61, 13.

175. Собств. ius – правовое положение всей Македонии.

176. И эту мысль Ливий заимствует из Полибия, у которого она развита чрезвычайно подробно (ср.: Полибий, XXVII, 9).

177. Ср.: XXXVIII, 5, 4.

178. Это болото продолжало собой Копаидское озеро.

179. Ср. также: Страбон, IX, 411 (2, 30).

180. См.: Полибий, XXVII, 11. О другом виде усовершенствованной пращи см.: XXXVIII, 29, 6.

181. См. выше, примеч. 168.

182. Ср.: XXXVIII, 13, 3. Эвмен владел Херсонесом Фракийским и примыкавшей к нему Юго-восточной Фракией (см.: XXXIX, 27, 5).

183. В Македонии со времени Александра был принят аттический талант (26,2 кг или 6 тыс. драхм). О скупости Персея ср. ниже: XLIV, 26, а также: Полибий, XXIX, 8, 2—9.

184. См. выше, гл. 49, 9 и примеч. 134.

185. Ср. выше, гл. 42, 1; 56, 7.