Тит Ливий. История Рима от основания Города

ОГЛАВЛЕНИЕ

КНИГА XLV

Персей взят в плен Эмилием Павлом на Самофракии. Антиох Сирийский осадил в Египте царя Птолемея и Клеопатру; к нему отправлены послы с приказом прекратить осаду дружественного Риму царя. Выслушав их слова, он ответил, что подумает, как ему действовать, – на что один из послов по имени Попилий начертил тростью на земле вокруг него круг и приказал дать ответ, не выходя из этого круга. После такой суровости Антиох прекратил войну. В Рим являются с поздравлениями посольства от царей и городов, кроме лишь родосцев, которые были в этой войне на стороне противников Рима. Когда на следующий день обсуждалось, не объявить ли им войну, родосские послы произнесли в сенате речь в защиту своего отечества и были отпущены ни как друзья, ни как враги. Македония обращена в провинцию. Эмилий Павел справляет триумф, несмотря на недовольство воинов малостью добычи и несмотря на противодействие Сервия Сульпиция Гальбы; впереди колесницы с тремя сыновьями шел Персей. Как бы для того, чтобы омрачить радость этого триумфа, Эмилий лишается собственных двух сыновей: один умер до триумфа, другой после. Цензоры совершают очистительные жертвы: насчитано граждан 312 895 человек. Вифинский царь Прусий является в Рим поздравить сенат с победой над Македонией и представляет сенату своего сына Никомеда. Из лести царь даже именует себя вольноотпущенником римского народа.

1. (1) Хоть вестники победы – Квинт Фабий, Луций Лентул и Квинт Метелл – спешили, как могли, и Рима достигли быстро, там, оказалось, уже царило ликование, предвосхищая их вести. (2) На третий день после сражения с Персеем1, на играх в цирке, по всем рядам вдруг прокатилось: в Македонии, мол, было сраженье, и царь разбит; (3) гул голосов усилился, потом поднялись крики и рукоплесканья, как будто и вправду пришло известие о победе. (4) Должностные лица в удивлении стали искать виновника этого внезапного всплеска, но не нашли, так что оснований для радостной уверенности вроде бы и не стало, но добрая примета запала в души. (5) И когда с приходом Фабия, Лентула и Метелла весть подтвердилась, люди обрадовались и самой победе, и сбывшемуся предчувствию2. (6) Рассказывают и о другом порыве ликованья толпы на играх в цирке, и этому тоже, видимо, можно верить: во второй день Римских игр, за пятнадцать дней до октябрьских календ3, явился, как рассказывают, письмоносец, сказавший, что он из Македонии, и вручил консулу Гаю Лицинию украшенное лавром письмо как раз тогда, когда тот собирался пустить четверки в забег. (7) Пустив четверки, консул взошел на свою колесницу и поехал по цирку к зрительским скамьям, высоко подняв послание с лавром, чтобы оно было видно всем. (8) Народ тотчас забыл о зрелище и сбежался в середину цирка. Консул пригласил туда отцов-сенаторов, прочитал послание и с сенаторского соизволения возгласил перед рядами народа, что сотоварищ его, Луций Эмилий, сразился с царем Персеем, (9) македонское войско разбито и рассеяно, царь с горсткой людей бежал, и все македонские города покорились народу римскому. (10) Ответом были клики и шум рукоплесканий; об играх так и забыли, почти все направились по домам с радостной вестью к женам и детям. (11) То был двенадцатый день после сраженья в Македонии.
2. (1) Назавтра сенат, собравшись в курии, решил устроить молебствие и принял постановленье о том, чтобы консул распустил всех присягнувших ему4, кроме воинов и моряков, (2) а о воинах и моряках доложил, когда от консула Луция Эмилия явятся сами его послы, которые и отправили вперед письмоносца. (3) За шесть дней до октябрьских календ, часу во втором, эти послы вошли в Рим и двинулись к форуму, увлекая с собою громадную толпу, – повсюду им навстречу выбегали люди и шли за ними. (4) Отцы-сенаторы как раз заседали в курии, и консул представил им послов. Прибывших не отпустили, покуда они не рассказали подробно о том, сколь велики были силы царя, и пешие, и конные, и сколько тысяч из них перебито, и сколько взято в плен, (5) и сколь малыми потерями учинили врагу такое побоище, и как стремительно бежал Персей; думается, говорили послы, он кинется к Самофракии, но готов уже флот, чтобы его преследовать, и не уйти царю ни на море, ни на суше. (6) Все это послы потом изложили и перед собравшимся народом. И радость всех охватила снова, когда консул распорядился открыть все храмы города: со сходки каждый пошел благодарить богов, (7) и все храмы бессмертных заполнились толпами мужей и даже женщин5.
(8) Сенат, вновь созванный в курии, повелел: по случаю блестящего успеха консула Луция Эмилия устроить пятидневные молебствия перед всеми ложами богов и принести в жертву взрослых животных. (9) Корабли, стоявшие на Тибре в полной оснастке и готовые, как только понадобится, идти в Македонию, постановили вытащить на берег и разместить по верфям, (10) моряков – распустить, выдав им годовое жалованье, а с ними – всех, кто присягал консулу; (11) и тех солдат, что были размещены в Коркире, Брундизии, у Верхнего моря и в ларинских землях, чтобы Гай Лициний мог с ними в нужный час прийти на помощь товарищу, – всех тоже решено было распустить. (12) Перед сходкой объявлено было о пятидневном молебствии, начинающемся за пять дней до октябрьских ид.
3. (1) Из Иллирии явились двое посланцев, Гай Лициний Нерва и Публий Деций6; иллирийское войско разбито, возвестили они, царь Гентий пленен, Иллирия покорилась народу римскому. (2) За эти успехи, достигнутые под водительством и при ауспициях претора Луция Аниция, сенат принял решение о трехдневном молебствии. Дни были назначены консулом – четвертый, третий и канун ноябрьских ид.
(3) Некоторые рассказывают7, что, когда пришло известие о победе, родосских послов, до сих пор пребывавших в Риме, пригласили в сенат, словно в насмешку над их тупою надменностью. (4) Глава посольства, Агеполид, сказал, что родосцы снарядили посольство, дабы примирить Рим и Персея, (5) ибо от этой войны всей Греции были только тяготы и муки, а самим римлянам – расход и убытки: (6) но судьба народа римского распорядилась счастливо, войну закончив по-своему, а им, родосцам, предоставив случай изъявить римлянам радость по случаю их блестящей победы. Так говорил родосец.
Ответ ему был такой: нет, не о пользе Греции, не об издержках римлян пеклись родосцы, а единственно о пользе царя Персея. (7) Имей они ту заботу, о которой здесь лицемерно толкуют, посольство свое снарядили бы раньше – когда Персей, вторгшись в Фессалию, два долгих года иные греческие города осаждал, а иным угрожал. Однако в те времена родосцы не поминали о мире, (8) и лишь узнавши о том, что римляне уже одолели горы, вступили в Македонию и окружили Персея, тут же снарядили посольство, и не за иным чем-нибудь, а только за тем, чтобы спасти царя от опасности. С тем родосцев и отослали.
4. (1) Тем временем и Марк Марцелл, уже уходя из Испании, взял славный город Марколику и доставил казне десять фунтов золота и серебра на миллион сестерциев8.
(2) А консул Эмилий Павел, как уже сказано, стоял в то время лагерем у Сир9, в земле одомантов, куда к нему явились послы царя Персея с письмом, все трое – низкого роду. Увидев их, плачущих и жалких, Эмилий Павел, говорят, сам прослезился над участью людской, – (3) ведь тот, кому еще недавно была тесна его держава, кто воевал дарданов и иллирийцев, а бастарнов поднимал себе на помощь, теперь, лишившись и войска, и царства, забился на малый остров и может лишь умолять, но защититься не в силах, разве лишь святостью приютившего его храма. (4) Но обращение «консулу Павлу от царя Персея – привет» изгнало из сердца консула всякую жалость к этому глупцу, не понимающему своей участи. (5) А потому, хотя в прочей части Персеева письма содержались просьбы отнюдь не царственные, послов Персея без ответа и без письма отослали прочь. Понял Персей, о каком прозвании поверженному подобает забыть, (6) и отправил другое письмо, подписав его, как частное лицо, только именем, где усердно и небезуспешно просил прислать к нему кого-нибудь, с кем он мог бы поговорить о своем положении и обстоятельствах. (7) К нему послали троих – Публия Лентула, Авла Постумия Альбина и Авла Антония – и, оказалось, впустую: Персей как мог цеплялся за царское званье, а Павел склонял его вверить себя со всем добром своим справедливости и милосердию народа римского.
5. (1) Тем временем Гней Октавий с флотом пришел к Самофракии и тоже – то угрозами, то посулами – склонял царя к сдаче, и тут помогло ему одно обстоятельство, то ли случайное, то ли подстроенное. (2) Луций Атилий, знатный юноша, заметив, что народ самофракийский собрался на сходку, спросил у местных властей дозволения обратиться к народу с несколькими словами. Ему дозволили, и он заговорил:
(3) «Скажите мне, гостеприимцы-самофракийцы, взаправду ли священен ваш остров и чист от скверны весь без изъятия или нас обманули?» (4) Все подтвердили – ошибки, мол, нет, и остров, верно, священный. «Так почему же, – продолжал Атилий, – убийца осквернил его кровью царя Эвмена? И как же вы позволите кровавому разбойнику пачкать святилища ваши, – ведь первые же слова вашего обряда запрещают касаться святынь нечистыми руками?»
(5) О том, что в Дельфах Эвандр почти что убил царя Эвмена10, говорила вся Греция. (6) А потому самофракийцы, рассудив, что корят их не без причины, и понимая, что сами они, и весь их остров, и храм всецело во власти римлян, отправили Феонда, верховного правителя своего (сами они зовут его царем) объявить Персею, что Эвандра Критского обвиняют в убийстве, (7), а у них, у самофракийцев, издревле заведено вызывать в суд того, кто, по слухам, вступил в пределы святилища с замаранными нечестьем руками; (8) если Эвандр уверен, что эти обвинения напрасны, пусть придет защитить себя перед судом, а если боится, пусть очистит храм от нечестия и сам о себе позаботится.
(9) Персей с глазу на глаз отсоветовал Эвандру являться в суд – ни дело, ни отношение к нему судей не сулят-де добра. За этими увещеваньями скрывался страх: вдруг Эвандра признают виновным, а он и выдаст зачинщика гнусного злодеяния. «Что же теперь остается, – говорил Персей, – кроме как доблестно умереть?» (10) Эвандр не отнекивался, сказал только, что яд предпочитает железу, а сам тайком стал готовить побег. Когда об этом доложено было царю, тот испугался: не пал бы гнев самофракийцев теперь на него, будто он и помог обвиняемому скрыться от кары. В страхе царь приказал умертвить Эвандра. (11) А когда бессмысленное убийство было совершено, Персей спохватился – ведь он, выходит, взял на себя грех Эвандра. Тот в Дельфах ранил Эвмена, этот убил Эвандра на Самофракии, и вот по воле одного человека два священнейших на земле храма обагрены людской кровью. (12) Дабы отвести от себя обвинение, Персей подкупил Феонда, и тот объявил народу, что Эвандр сам покончил с собой.
6. (1) Однако подобное злодеяние против последнего верного друга, испытанного в стольких бедах и преданного царем за то, что царя не предал, оттолкнуло всех от Персея. Его люди один за другим стали переходить к римлянам. (2) Персей же, оставшись почти в одиночестве, принужден был подумать о бегстве; он обращается к Ороанду, критянину, которому фракийский берег был хорошо знаком по торговым поездкам, и просит взять его на судно и свезти к Котису. (3) На одном самофракийском мысу есть гавань Деметрий11; там и стояло судно Ороанда. На закате туда снесли все, что необходимо в пути; снесли и деньги: сколько было можно унести тайком. (4) А в полночь царь с тремя спутниками пробрались задней дверью в сад, примыкавший к опочивальне, и, с трудом одолев ограду12, вышли к морю. (5) Однако Ороанд, дождавшись только, чтобы на судне оказались деньги, с первыми потемками отчалил и по глади моря пустился к Криту, (6) Не обнаружив судна в гавани, Персей побродил по берегу и наконец, увидев, что светает, испугался, но не отважился вернуться в дом, где был гостем, а укрылся сбоку храма, в углу, где потемнее.
(7) На Самофракии с царем был отряд последовавших за ним царских отроков (так македоняне звали детей из знати, избранных прислуживать царю13); они и тут не оставляли царя, пока Гней Октавий не распорядился объявить через глашатая, что всем царским отрокам и прочим македонянам, (8) сколько их есть на Самофракии, сохранят и жизнь, и свободу, и все их добро, – что при них и что в Македонии, – если перейдут они на сторону римлян. (9) Македоняне не остались глухи к призыву и передались все; записывал их Гай Постумий, войсковой трибун. Фессалоникиец Ион14 передал Октавию и малых детей царя, оставив при нем лишь старшего из сыновей, Филиппа. (10) Тут царь и сдался Октавию вместе с сыном, кляня судьбу и богов, почитаемых в храме: ничем-де не помогли молящему15. (11) Персея приказали посадить на преторский корабль, куда снесли и все оставшиеся деньги, и флот тотчас же двинулся к Амфиполю. (12) Оттуда Октавий отослал царя в лагерь консула, а вперед отправил гонца с известием: царь сдался, и его везут.
7. (1) Справедливо полагая это второю своей победой, Эмилий Павел жертвоприношением отблагодарил богов за добрую весть, созвал совет и, прочитав пред ним письмо претора, отправил Квинта Элия Туберона16 навстречу царю, а всем прочим приказал оставаться в ставке. (2) Такой толпы еще не собирало ни одно зрелище. Когда-то на памяти отцов в римский лагерь привели плененного царя Сифака17, но тот был только придачей к Пунийской войне, как Гентий – к войне Македонской; к тому же ни собственною славой, ни славою своего народа он равняться с Персеем не мог. (3) Персей, главное лицо этой войны, был на виду у всех не только благодаря славе своей, отца, и деда, и других, с кем он был связан кровным родством, – ложился на Персея отблеск славы Филиппа и великого Александра, давших македонянам власть над кругом земным.
(4) Персей вступил в лагерь в скорбной одежде; сопровождал его только сын – никакой другой спутник и товарищ по несчастью не мог бы сделать более жалостным его вид. Толпа сбежавшихся на это зрелище не давала ему пути, покуда консул не отправил ликторов расчистить Персею путь к ставке. (5) Консул, дав всем приказ сидеть, встал и шагнул навстречу входящему царю и подал ему руку; тот было пал ему в ноги, но консул поднял его, не дав коснуться своих колен, и ввел в палатку, приказав сесть напротив советников.
8. (1) Сперва царя стали расспрашивать, что за обида побудила его с такой отчаянною злобой пойти войною на римский народ, чем он и довел до крайности себя и царство? (2) Ответа ждали долго, но царь, глядя в землю, молчал и плакал; тут консул заговорил опять: (3) «Когда бы юношей принял ты царство, не так удивительно было бы, что ты не знаешь, каков народ римский, и в дружбе, и во вражде; (4) но ты-то делил с отцом своим и тяготы войны, какую тот вел против нас, и заботы мира, за нею последовавшего, – мира, который мы пред отцом твоим верно хранили. Так что же ты думал, предпочитая не в мире жить, но воевать против тех, кто в войне тебе доказал свою силу, а в мире – честность?»
(5) Но царь не отвечал ни на вопросы, ни на упреки, и Эмилий Павел повел речь дальше: «Впрочем, явился ли причиною случай, неизбежность или заблужденье ума человеческого, не падай духом. Снисходительность римского народа царями многими и народами испытана в трудный час, а потому ты можешь не только питать надежду, но, пожалуй, быть прямо уверен в своей безопасности».
(6) Все это консул говорил Персею по-гречески; потом продолжил и по-латыни, уже к своим:18 «Вот вам прекрасный пример превратности людского жребия. Я говорю это прежде всего ради вас, юноши. Знайте, не должно в счастии надмеваться и не должно насильничать, полагаясь на сегодняшнюю удачу, – неведомо, что принесет нам вечер. (7) Лишь тот сможет зваться мужем, кого попутный ветер не увлечет, а встречный не сломит».
(8) На том совет и распустили, препоручив заботу о царе Квинту Элию. В тот же день Персей был удостоен приглашения к консулу и прочих почестей, какие только возможны были в его доле. Затем все войско было отпущено на зимовку.
9. (1) Амфиполь принял большую часть воинов, остальных – соседние города.
(2) Таков был конец четырехлетней войны между римлянами и Персеем, таков был конец державы, чьей славой полнились почти вся Европа и вся Азия. (3) Персей считался двадцатым царем19 после Карана, первого царя. Царство он принял в консульство Квинта Фульвия и Луция Манлия; сенат признал его царем при Марке Юнии и Авле Манлии; правил он одиннадцать лет. (4) Македонское царство мало было ведомо вплоть до Филиппа, сына Аминты; затем его стараньями стало расти и крепнуть, однако же, обняв всю Грецию, часть Фракии и часть Иллирии, еще держалось в пределах Европы. (5) Затем македоняне хлынули в Азию и за тринадцать лет правления Александра покорили сперва почти что неизмеримые просторы персидской державы, (6) потом прошли через земли арабов и через Индию до самого края земли, омываемого Красным морем. (7) В ту пору македонская держава была всех больше на земле и всех славнее, но со смертью Александра оказалась растерзана на многие царства, ибо каждый желал властвовать, и силы ее были подорваны, однако прошло еще сто пятьдесят лет20, считая от вершины ее судьбы, прежде чем настал конец.
10. (1) Когда молва о победе римлян достигла Азии, Антенор, стоявший с легким флотом своим у Фан21, перебросил его к Кассандрии. (2) Узнав о том, что вражеские корабли ушли и что война в Македонии окончена, Гай Попилий, стоявший на Делосе для охраны судов, идущих в Македонию, тотчас же отпустил Атталовы корабли и продолжил путь с посольством в Египет22, (3) желая опередить Антиоха на пути к Александрии. (4) Когда, проплывая вдоль Азии, римские послы зашли в Лоримы23, гавань, что чуть дальше двадцати миль от Родоса, как раз напротив самого города, (5) к ним явились родосские старейшины, ибо молва о победе римлян достигла уже и этих краев, и очень просили заехать на Родос: пусть, мол, послы сами узнают, что делалось у них на острове и что теперь там творится, и в Риме доложат об этом – не по слухам, а убедившись собственными глазами, ведь речь идет о добром имени и благополучии государства. (6) Как римляне ни упирались, но пришлось им во имя блага союзников на короткое время прервать плавание. По прибытии их на Родос старейшины мольбами и уговорами затащили римлян в свое собрание. (7) Прибытие послов не успокоило, а усилило страхи родосцев: Попилий припомнил им все, что во время войны они говорили и делали против римлян – и порознь, и все вместе, (8) а нрава был он крутого, резкость речи его усугублялась угрюмостью взгляда и голосом обвинителя, (9) так что родосцы могли по суровости одного сенатора представить себе, как настроен сенат в целом, ведь личных причин для неприязни к родосцам Попилий иметь не мог.
(10) Гай Децимий в речах был умеренней: почти во всем, говорил он, о чем помянул тут Попилий, виновен не народ, а те немногие, что подстрекали чернь; (11) это они, продажные краснобаи, сочинили указы в угоду царю и снарядили те самые посольства, от которых родосцам всегда было не меньше стыда, чем досады; и если народ будет благоразумен, то за все поплатятся лишь прямые виновники.
(12) Эта речь была выслушана с большим сочувствием, ибо Децимий не только снимал груз вины с народа, но возлагал его на настоящих виновников. (13) А потому, когда старейшины стали держать ответ, народ одобрил тех, кто выразил согласье с Децимием и готовность выдать зачинщиков во искупление вины, и не одобрил тех, кто всячески пытался оспорить Попилиевы попреки. (14) Тотчас был издан указ: всякий, кто говорил или делал что-либо в пользу царю и во вред римлянам, ответит головой. Иные бежали еще перед приходом римлян, другие покончили с собой. (15) И хотя римские послы, пробыв на Родосе не более пяти дней, отправились дальше к Александрии, с их уходом ревность родосцев к исполнению указа, принятого перед лицом римлян, ничуть не ослабла, и суд они творили ревностно; такое усердие родосцам внушали в равной мере и мягкость Децимия, и жесткость Попилия.
11. (1) Тем временем Антиох оставил тщетные попытки одолеть стены Александрии. Покорив остальной Египет, он оставил в Мемфисе Птолемея Старшего, чьи притязания на царство он якобы и поддерживал своими военными силами, и ушел с войском в Сирию, чтобы затем напасть на того из братьев, который окажется победителем24. (2) Для Птолемея намеренье Антиоха отнюдь не было тайной, и рассудил он так: покуда младший брат устрашен осадой, можно воротиться в Александрию, если сестра поможет, а братнины друзья не воспротивятся. И он стал слать письма – сперва к сестре, (3) а потом и к брату с друзьями – и писал им, пока не договорился с ними о мире. (4) Он объяснил, что Антиох стал ему подозрителен, когда, передавши ему Египет, оставил в Пелузии сильный гарнизон. (5) Стало ясно, что ключ от Египта у Антиоха в руках и при желании он сможет в любое время вернуться туда с войском, а усобица между братьями ослабит их так, что и победивший уже не сможет противостоять Антиоху. (6) Младший брат и люди его согласились с разумными доводами старшего, да и сестра помогла – советами, а больше мольбами. (7) Так с общего согласья был установлен мир, и старший Птолемей вновь водворился в Александрии, не встретив сопротивления даже у городской толпы25, истощенной осадой, а после голодом, – ведь и по снятии осады в Александрию из Египта не подвозили ничего.
(8) Тут бы и ликовать Антиоху, если б и вправду он войско в Египет вводил, чтобы вернуть Птолемея на царство, под каковым благовидным предлогом он и послов принимал, и рассылал во всей Азии и Греции письма, но он был так раздражен, что стал готовиться к войне против обоих братьев еще решительней и злее, чем против одного. (9) Флот он немедленно послал к Кипру, а сам пошел на Египет и к весне26 был с войском в Келесирии. (10) Возле Риноколура явились к нему послы Птолемея: тот изъявлял благодарность за возвращенное ему отцовское царство и молил Антиоха блюсти этот дар. Лучше пусть скажет прямо, чего он хочет, но за оружие не берется, пусть по-прежнему будет союзником – не врагом. (11) Антиох на это ответил, что и флот и войско отведет не иначе как в обмен на весь Кипр, Пелузий и земли вокруг Пелузийского устья Нила. Назначил и последний срок для ответа о выполнении требований.
12. (1) Срок истек, и Антиох, отправивши нильским устьем суда к Пелузию, сам двинулся через пустыни Аравии; он был принят и жителями Мемфиса, (2) и прочими египтянами, кем добровольно, а кем из страха, затем спустился к Александрии, не утруждаясь большими переходами. (3) У Элевсина, что в четырех милях от Александрии, он перешел Нил и тут повстречал римских послов. (4) Антиох приветствовал их и протянул было руку Попилию, но тот ему подал дощечки с сенатским постановлением27, велев сперва прочитать. (5) Прочитав, Антиох пообещал созвать друзей и с ними обдумать, как быть ему, но Попилий повел себя по обыкновенью круто: палкой, с которою шел, очертил он ноги царя и сказал: «Дай мне ответ для сената, не выходя из этого круга!» (6) Опешив от такого насилия, Антиох замешкался было с ответом, но ненадолго, и сказал: «Что почли за благо в сенате, то я и сделаю». Лишь тогда Попилий подал Антиоху руку – как союзнику и другу.
(7) Затем в назначенный день Антиох покинул пределы Египта, а римские послы своим влиянием и весом упрочили мир между Птолемеями, с великим трудом достигнутый, и отбыли на Кипр, откуда отослали Антиохов флот, уже успевший, впрочем, разбить в сражении египетские суда28. (8) Посольство это стяжало добрую славу у всех народов, ибо теперь, без сомненья, Египет был отнят у Антиоха и род Птолемеев был восстановлен в царстве отцов.
(9) Как прославлено было блестящей победой правление одного из консулов этого года, так бесславно прошло правление другого, ибо сделать ему ничего не пришлось. (10) Началось с того, что, объявляя легионам день сбора, сотоварищ Павла ступил на священный участок29, не совершивши птицегаданья. О том доложили авгурам, и те решили, что день сбора объявлен неправильно. (11) Консул отправился в Галлию и стал на стоянку в Кампи Макри30, подле гор Сицимины и Папина; в этих местах он и зазимовал вместе с союзниками-латинами; (12) римские же легионы не покидали Рима, ибо день их сбора был назначен неправильно.
(13) Разъехались по провинциям и преторы, все, кроме Гая Папирия Карбона, которому досталась Сардиния, – сенат велел ему вершить в Риме суд по делам между гражданами и иноземцами, ибо и этот жребий тоже выпал ему31.
13. (1) А Попилий и все посольство, отряженное к Антиоху, воротилось в Рим с докладом: распри между царями улажены и Антиохово войско отведено из Египта в Сирию. (2) Потом явились посольства самих царей. Прибывшие от Антиоха говорили, что мир царю показался милее любой победы, ибо этот мир угоден сенату, и он, Антиох, повиновался приказам римских послов, как веленьям богов; затем послы поздравили римский народ с победой, (3) уверяя, что царь и сам посодействовал бы этой победе, когда бы имел на этот счет какое-нибудь приказание.
(4) Царь Птолемей и Клеопатра прислали общее посольство с благодарностями и уверениями; (5) родителям-де своим и богам бессмертным они обязаны меньше, чем сенату и народу римскому, которые спасли их от тяжких бедствий осады и возвратили им потерянное было царство отцов.
(6) Ответ сената гласил: царь Антиох был прав, повиновавшись послам; сенат и народ римский этим довольны. (7) Царям египетским ответили, что отцам-сенаторам весьма отрадно, что он хоть чем-то способствовал благу и пользе Птолемея и Клеопатры, и постарается, чтобы впредь они могли полагать вернейший залог спокойствия для их царства в покровительстве народа римского. (8) Заботу о подарках послам возложили на претора Гая Папирия. (9) Затем пришло послание из Македонии, удваивавшее радость победы; там сообщалось, что царь Персей сдался консулу.
(10) Когда посольства царей отбыли, отцы-сенаторы разобрали спор между послами Пизы и Луны: пизанцы жаловались, что римские поселенцы сгоняют их с земли, а луняне уверяли, что землю эту им отвели триумвиры32. (11) Сенат отправил туда квинквевиров – Квинта Фабия Бутеона, Публия Корнелия Бласиона, Тита Семпрония Муску, Луция Невия Бальба и Гая Апулея Сатурнина, – чтобы они разобрались с границами и вынесли решенье.
(12) Посольство с поздравлениями прислал и Эвмен с братьями, Атталом и Афинеем33. Явился и Масгаба, сын царя Масиниссы; в Путеолы, где высадился он, направили квестора Луция Манилия с деньгами, чтобы он встретил царевича и препроводил его в Рим на казенный счет. (13) Немедля по прибытии Масгаба был принят в сенате, где юноша произнес речь, слог которой был не менее приятен для слуха, чем смысл. Он перечислил, сколько пеших и конных, слонов и хлеба послал в Македонию за эти четыре года его отец, (14) но два обстоятельства, сказал он, заставляли Масиниссу краснеть: первое – что сенат просил его через послов о поставках для нужд войны, вместо того чтобы приказать, а второе – что за хлеб ему присланы были деньги. (15) Царь Масинисса, сказал царевич, помнит, что римский народ и добыл ему царство, и увеличил во много раз. А потому с него хватит и пользованья царствам, ибо право собственности, он знает, – у тех, кто ему это царство вручил. (16) А значит, римлянам по справедливости должно брать у него, Масиниссы, а не просить и не покупать за деньги того, что родится на подаренной ими самими земле, ему же, Масиниссе, и теперь и впредь довольно будет того, что римлянам не пригодится. (17) С такими порученьями от отца он, Масгаба, пустился в путь и настигнут был верховыми с известием о победе над Македонией и с отцовским приказом поздравить сенаторов и заверить их, что радость Масиниссы по этому случаю столь велика, что он и сам хотел бы явиться в Рим и принести благодарственную жертву на Капитолии Юпитеру Всеблагому и Величайшему, так пусть же сенат, если это ему не в тягость, даст на то свое дозволение.
14. (1) Царевичу ответили, что его отец вел себя, как подобает мужу достойному и благородному, который должное усугубляет доброхотным, – оттого оно и ценней, и почтенней. (2) В Пунической войне он смело и без колебаний помог народу римскому, и от него получил в знак благоволения царство; так они сквитались, но и потом, когда римляне воевали с тремя царями кряду, Масинисса оказывал им все услуги, какие мог. (3) Так не диво, что царь, связавший участь свою и царства с делами римлян, от сердца рад победе народа римского; пусть же за эту победу он воздаст благодарность богам, не покидая дома и очага, а в Риме за него это сделает сын, (4) который довольно принес поздравлений – и от своего, и от отцовского имени. А самому Масиниссе не стоит сейчас покидать свое царство и Африку – это не принесло бы пользы ни ему, ни римскому государству.
(5) На просьбу Масгабы потребовать в Рим заложником Ганнона, Гамилькарова сына, вместо <...>, было отвечено, что сенат не считает справедливым требовать у карфагенян заложников по усмотрению Масиниссы. (6) Квестору сенат повелел купить для царевича подарков на сто фунтов серебра, сопроводить его в Путеолы и содержать на казенный счет, пока он в Италии, а чтобы переправить его и всех его спутников в Африку, нанять ему два корабля. (7) Все спутники Масгабы, свободные и рабы, в дар получили одежды.
(8) Прошло немного времени, и в Рим доставили известие о другом сыне Масиниссы – о Мисагене: разбив Персея, Павел отпустил царевича с его конниками домой, но в Адриатике флот был рассеян, а Мисагена, больного, принесло к Брундизию с тремя кораблями. (9) К царевичу отправили Луция Стертиния, квестора, с такими же подарками, какие получил от римлян и брат его, наказавши проследить, чтобы гостеприимный кров <...>34.
15. (1) Вольноотпущенники давно были расписаны по четырем городским трибам, – все, кроме тех, кто имел родного сына старше пяти лет, (2) – этим велено было пройти перепись там же, где в прошлый раз, – и тех, кто имел поместье или поместья дороже трехсот тысяч, – этим разрешено было пройти перепись <...>35. (3) Так как подарок этот оставался в силе, Клавдий36 заявил, что без воли народа цензор не имеет права лишать голоса никого из граждан, а тем более целое сословие. (4) Цензор может исключить его из трибы, то есть просто перевести в другую трибу, но не может его исключить из всех тридцати пяти триб, то есть лишить гражданства и свободы; цензор может определять, где ему проходить цензовую перепись, но не исключить его из переписи. (5) Поспорив об этом, цензоры решили при всех бросить жребий в Атрии Свободы, чтобы выбрать одну из четырех городских триб и в ней дать место всем бывшим прежде рабами. Жребий пал на Эсквилинскую трибу; (6) в ней-то и приказал Тиберий Гракх пройти перепись всем вольноотпущенникам. (7) Этим цензоры снискали в сенате великое уважение: Семпронию37 выразили благодарность за настойчивость в прекрасном его начинании, а Клавдию – за сговорчивость.
(8) В эту перепись и из сенатского сословия, и из всаднического исключено было больше лиц, чем в предыдущие38. При этом исключались из трибы и переводились в эрарии39 обоими цензорами одни и те же лица: кого вычеркивал один, того не обелял и другой. (9) Однако когда они по обычаю попросили продлить себе срок на полгода, чтобы проверить починку зданий и принять работу от подрядчиков, трибун Гней Тремеллий, исключенный цензорами из сената, наложил на это запрет.
(10) В том же году Гай Цицерей освятил храм Монеты на Альбанской горе – по обету, данному пять лет назад40. В сан Марсова фламина посвящен был в этот год Луций Постумий Альбин41.
16. (1) Консулы Квинт Элий и Марк Юний обратились к сенату с вопросом о провинциях; отцы-сенаторы постановили, во-первых, Испанию, составлявшую во время Македонской войны одну провинцию, вновь разделить на две, (2) а во-вторых, Иллирию и Македонию оставить по-прежнему за Луцием Павлом и Луцием Адицием, покуда сенатские легаты не сочтут, что расстроенный там войною порядок восстановлен, а вместо царской власти налажено новое управление. (3) Консулам назначили Пизу и Галлию и выделили по два легиона, в каждом по пять тысяч пеших и по четыреста конных42. У преторов жребии выпали так: Квинт Кассий получил городскую претуру, Маний Ювентий Тальна – дела с иноземцами, Тиберий Клавдий Нерон – Сицилию, Гней Фульвий – Ближнюю Испанию, а Дальнюю – Гай Лициний Нерва; (4) Авл Манлий Торкват – Сардинию, но к месту службы отправиться не мог, ибо постановлением сената был задержан в Риме для расследования уголовных дел43.
(5) Потом спросили мненья отцов-сенаторов касательно знамений, о которых пришли известия. Ударом с неба было поражено святилище Пенатов в Велии и двое ворот с частью стены в Минервин; в Анагнии был земляной дождь, в Ланувии виден был в небе факел, а из Калатии с общественного поля римский гражданин Марк Валерий донес, что очаг его три дня и две ночи сочился кровью. (6) Об этом знамении децемвирам велено было справиться в Книгах особо; те назначили однодневное всенародное молебствие и принесли в жертву на форуме пятьдесят коз. На другой день состоялось молебствие пред всеми ложами богов и ради остальных знамений – в жертву принесли взрослых животных и совершили обряд очищения города.
(7) Еще отцы-сенаторы решили (и это тоже касалось почитания бессмертных), что коль скоро враги, Персей и Гентий, повержены и сдались народу римскому вместе со своими владеньями, Иллирией и Македонией, (8) то пусть к каждому ложу богов доставят дары, такие же, как некогда за победу над Антиохом при консулах Аппии Клавдии и Марке Семпронии; а проследить за этим велел преторам – Квинту Кассию и Манию Ювентию44.
17. (1) Затем сенат постановил направить легатов – десятерых в Македонию и пятерых в Иллирию, чтобы Луций Павел и Луций Аниций, наводя там порядок, руководствовались их советами. (2) В Македонию первыми были назначены Авл Постумий Луск, Гай Клавдий (оба бывшие цензоры), Квинт Фабий Лабеон, Квинт Марций Филипп и Гай Лициний Красс, бывший сотоварищ Павла по консульству, ведавший тогда, с продленной властью, провинцией Галлией. (3) К означенным пяти присоединили Гнея Домиция Агенобарба, Сервия Корнелия Суллу, Луция Юния, Тита Нумизия Тарквинийского и Авла Теренция Варрона. (4) В Иллирию назначили Публия Элия Лига, бывшего консула, Гая Цицерея и Гнея Бебия Тамфила (он был претором в минувшем году, а Цицерей – давно45), а также Публия Теренция Тусцивикана и Публия Манилия.
(5) Потом, так как один из консулов должен был сменить в Галлии Гая Лициния, назначенного легатом в Македонию, отцы-сенаторы потребовали от консулов, чтобы те незамедлительно разобрались между собой с провинциями – либо сговорились, либо бросили жребий. (6) По жребию Марку Юнию досталась Пиза, но до отъезда он должен был еще представить сенату послов, отовсюду явившихся для поздравлений в Рим; Квинту Элию выпала Галлия.
(7) И хотя легатами посылали таких мужей, которые и сами не могли бы присоветовать полководцам ничего недостойного милосердия и величия народа римского, все-таки в сенате были обсуждены главные решения, чтобы легаты могли доставить из дому полководцам предварительные наметки всех распоряжений.
18. (1) Прежде всего решено было Македонии и Иллирии быть свободными, чтобы все народы видели: римское оружие не рабство свободным несет, а рабствующим – свободу, (2) и чтобы все свободные племена под опекой народа римского чувствовали себя в вечной безопасности, а подвластные царям племена знали бы, что эти цари стали мягче и справедливее из почтенья к народу римскому, и если цари их затеют войну с римским народом, то кончится это для римлян победой, а для подданных царских свободой. (3) Македонские рудники – источник огромных доходов46 – и сельские имения47 решено было не сдавать больше на откуп: (4) ибо где откуп, там и откупщики, а где откупщики, там либо право государства бессильно, либо союзники не располагают свободой48. (5) Ведь даже сами македоняне не могли извлекать из этого пользу; а уж где речь идет о поживе для управляющих, там не будет конца мятежам и смуте. (6) И наконец, чтобы никогда в общемакедонском собрании, будь такое, не мог негодный льстец черни обратить свободу, дарованную со здравой умеренностью, в пагубное своеволие, (7) решено было Македонию разделить на четыре области, каждая со своим собранием, а дань народу римскому установить в половину той, что обычно платили царям. Подобные же поручения были даны и для Иллирии. (8) Все остальное предоставлено было на усмотрение полководцев и сенатских легатов, которые, разбирая дела на местах, рассудят вернее49.
19. (1) Среди многих послов, прибывших от царей, племен и народов, всех особенно занимал Аттал – на него все глядели, о нем все думали50. (2) Недавние соратники приняли его не менее благосклонно, чем был бы принят ими сам царь Эвмен. (3) Явиться в Рим Аттал имел двойное основание, с виду достойное – поздравить римлян с победой, коей он сам способствовал, и пожаловаться на мятежных галлов, все Пергамское царство поставивших под удар. (4) Но была за всем этим потаенная надежда на почести и награждения от сената, которых едва ли он мог бы сподобиться, не преступая законов благочестия. Ведь нашлись среди римлян и недобрые советчики; они дразнили Атталову алчность – (5) Аттала, мол, в Риме почитают надежным другом, а Эвмена союзником перекидчивым, не верным ни римлянам, ни Персею. (6) Так что, говорили они, еще неизвестно, какие просьбы Аттала сенату будут угоднее – за себя или против брата, настолько-де склонны все дать всё ему, а тому ничего.
(7) Аттал, оказалось, был из тех, кто с жадностью бросается на все, что ни посулит надежда; но тут нашелся у него друг, который один разумным своим увещаньем, словно уздою, сдержал порыв увлеченной души. (8) То был Стратий, лекарь, которого обеспокоенный Эвмен отправил в Рим как раз за тем, чтобы следить за братом и наставить его на верный путь, если дело пойдет к измене. (9) К этому времени Атталов слух уже был пленен и душа поддалась искушению, но Стратий сумел к нему подступиться и своевременными речами спас все дело, почти что потерянное. (10) Он объяснил, что разные царства возрастают по-разному, что их молодое царство, не имея основы в старинном могуществе, стоит согласием братьев, и хотя из них один зовется царем и носит венец, но правят братья все вместе. (11) И Аттала, среднего брата, разве не всякий считает царем? И не только потому, что воочию видит его могущество, но еще потому, что, вне всяких сомнений, скоро он воцарится, ибо Эвмен дряхл51 и бездетен (тогда Эвмен еще не признал того сына, что царствовал после него52). (12) Что пользы, говорил Стратий, прилагать усилие там, где дело скоро само собою сладится? А тут еще и галльский мятеж! Справиться с ним куда как трудно, пусть даже цари согласны и единодушны, (13) а если прибавится к внешней войне и усобица, то вовсе не устоишь. Ведь не давши брату скончаться царем, он, Аттал, добьется только того, что сам себя лишит надежды на скорое воцарение. (14) И даже если бы оба эти шага – отнять или не отнять у брата царство – равно его прославили, то похвала за сохранение царства лучше, ибо поступок этот благочестив, а другой отвратителен, как убийство родича. Так о чем же тут размышлять? (15) Неужели о том, захватить ли все царство или домогаться части? Но отнять часть от царства – так обе части, разобщив силы, ослабнут и будут открыты любым обидам. А захватить все царство – и старшему придется век доживать простым человеком или уйти в изгнание – в таких летах, больному и слабому, иль даже умереть по его, Аттала, приказу? (16) Не будем вспоминать давних преданий о нечестивых братьях и об исходе их жизни! Персей – вот очевидный пример. Венец, добытый братоубийством, пришлось ему сложить к ногам врага-победителя в самофракийском храме, как будто сами боги карали его за злодеянье! (17) И если он, Аттал, до самого конца останется верен брату, то благочестие его и постоянство заслужат похвалы и тех, кто подстрекает его – не из дружбы к нему, а из злобы к Эвмену.
20. (1) Эти доводы убедили Аттала, и потому, когда его ввели в курию, он принес поздравления по случаю победы, рассказал о своих и братниных услугах Риму в этой войне, и о том, что галлы недавно отложились53, все приведя в великое смятенье, (2) он просил к мятежникам отправить послов, которые отговорили бы их от войны, употребив и вес свой, и влиянье. (3) Изложив это, как ему было поручено, для пользы царства, Аттал попросил для себя только Энос с Маронеей54 и, вопреки надеждам иных, не стал обвинять брата и добиваться раздела царства. С тем он и покинул курию. Нечасто случалось кому-нибудь – царю ли, простому ли человеку – снискать вниманье столь благосклонное и одобрение столь глубокое! В Городе он был удостоен всех почестей и даров, а при отъезде – почетных проводов.
(4) Среди многих посольств, прибывших из Азии и Греции, особое внимание граждан привлекли родосцы. (5) Сперва они явились в белом, как и подобало поздравителям (ибо рубище заставило бы думать, что они жалеют Персея); (6) пока родосцы ожидали на площади, консул Марк Юний запросил отцов-сенаторов, дать ли родосцам кров, стол и прием в сенате, и сенат решил, что по отношению к ним никакого права гостеприимства блюсти не следует. (7) Марк Юний вышел к родосцам, которые просили принять их в сенате: они-де принесли поздравления с победой и хотят оправдаться от обвинений, возводимых на их государство. (8) Консул ответил, что друзьям своим и союзникам римляне оказывают всяческие любезности, допуская их и в сенат, но родосцы в последней войне не заслужили того, чтобы их причислять к друзьям и союзникам55. (9) Выслушав это, родосцы упали ниц, взывая к консулу и ко всем, кто стоял вокруг: несправедливо, говорили они, что старые их заслуги, которым римляне сами свидетели, не могут перевесить новых обвинений, к тому же и ложных. (10) И тотчас же сменив белые одежды на рубище, родосцы пошли стучаться в двери первых граждан Рима56, слезно моля сначала расследовать дело, а уж потом выносить приговор.
21. (1) Маний Ювентий Тальна, претор, ведавший разбором судебных дел между гражданами и чужеземцами, возбуждал народ против родосцев и предложил собранию (2) объявить родосцам войну и выбрать кого-нибудь из должностных лиц этого года, чтобы послать туда с флотом. Он надеялся, что это и будет он сам. (3) Этому воспротивились народные трибуны Марк Антоний и Марк Помпоний. (4) Впрочем, и претор, и трибуны действовали, подавая новый дурной пример. Претор по собственному почину обратился к народу с запросом, хочет ли народ, повелевает ли он объявить родосцам войну, (5) тогда как полагалось прежде спросить сенат, а уж затем с его одобренья обращались к народу57; он же ни сенат о том не запросил, ни консулов не уведомил. (6) И у народных трибунов принято было не налагать запрет на предложенный народу закон, покуда частные граждане58 не обсудят его всесторонне, не выскажутся и за, и против, так что нередко народные трибуны, вовсе не собиравшиеся заявлять о запрете, прислушавшись к речам противников закона и осознав все его пороки, высказывались против него; (7) бывало и наоборот: уже решившись выступить против закона, они отступались от своего решенья под влиянием его сторонников. Но на этот раз претор и трибуны словно состязались, кто больше оплошает. (8) Трибуны, преждевременно воспротивившись поспешным действиям претора <...> до прибытия полководца <...>59.
22. (1) <...> Виновны ли мы пред вами иль нет, еще неясно, однако наказание мы уже несем и всяческое бесчестие терпим. В прежние времена, когда являлись мы в Рим после ваших побед над карфагенянами, над Филиппом, над Антиохом, то государство ваше давало нам кров, откуда направлялись мы в курию, чтобы вас поздравить, отцы-сенаторы, а оттуда на Капитолий с дарами для ваших богов. (2) Теперь же насилу нашли мы пристанище на грязном заезжем дворе, за собственные деньги и за чертою города, как нам, словно врагам, приказали; в рубище приходим мы в вашу курию – мы, родосцы, которых недавно вы одарили и Ликиею, и Карией, которых осыпали дарами и почестями. (3) И македонянам, и иллирийцам, мы слышим, жалуете вы свободу – им, которые жили, рабствуя, покуда не затеяли войну с вами. (4) Нет, чужому счастью мы не завидуем, мы узнаем тут милосердие народа римского. А нас, родосцев, виновных единственно в том, что мы бездействовали в этой войне, хотите вы из союзников сделать врагами? (5) Вы, римляне, горды тем, что справедливы, и хвалитесь не исходом, но началом войны – никогда-де вы не беретесь за оружие без основания: (6) карфагеняне стали вам врагами, когда напали на Мессану в Сицилии, Филипп – когда напал на Афины, пытался поработить Грецию, а Ганнибалу помог деньгами и войском60; (7) Антиох сам на призыв ваших врагов, этолийцев, привел свой флот из Азии в Грецию и, заняв Деметриаду, Халкиду, Фермопилы, пытался лишить вас власти над вашей державой, (8) а Персей вызвал войну, напав на ваших союзников и перебив царьков и вождей племен и народов61.
(9) А каков будет предлог нашему бедствию, если обречены мы на гибель? Я покуда не делаю различья между виной всего народа и виною сограждан наших, Динона с Полиаратом, а также тех, кого мы привели сюда, чтобы вам выдать. Но если все родосцы равно достойны кары, то какое обвиненье вы нам предъявите? (10) Что мы стали на сторону Персея и за него против вас стояли, как некогда – за вас против Антиоха с Филиппом? (11) Как помогаем мы союзникам, как усердны в войнах, спросите у Гая Ливия и Луция Эмилия Регилла, начальников вашего флота в Азии62, – ни разу ваши корабли в бой не вступили без нас! (12) Сперва наш флот бился у Самоса, потом – в Памфилии, против Ганнибала, (13) и этою победой мы тем более гордимся, что, потеряв в несчастной битве у Самоса большую часть кораблей и цвет молодежи, даже после такого поражения мы, не дрогнув, вновь выступили навстречу царскому флоту, вышедшему из Сирии63. (14) Но не для похвальбы я рассказал об этом – не до того нам теперь, – нет, я хотел напомнить, сколь полезны всегда бывали родосцы своим союзникам.
23. (1) С победами над Филиппом и Антиохом мы получили от вас щедрые награды64. Ну а если бы нынешняя удача, доставленная вам благосклонностью богов и собственной вашей доблестью, досталась бы Персею, и мы за наградой явились бы в Македонию, к царю-победителю? Что мы могли бы ему сказать? Деньгами, что ли, или хлебом мы помогли ему? (2) На суше или на море пришли на подмогу? Какую крепость мы удерживали? Где мы сражались – сами ли иль под началом вождей Персеевых? (3) Спроси он нас, где бился за него хоть один воин родосский, где – хоть один корабль, что бы мы ответили ему? Пожалуй, нам пришлось бы защищаться пред победителем, как теперь – перед вами. (4) Вот все, чего мы добились, снаряжая мирные посольства к той и другой стороне, – и тут и там немилость, а здесь даже и обвинения и угрозы! (5) Впрочем, Персеевы упреки были бы справедливы, чего не сказать о ваших, – ведь мы, как только началась война, снарядили послов к вам, обещая все, что требуется для войны. Как и в былые войны, все было б готово для вас: корабли, и оружие, и молодежь наша. (6) Не исполнили обещания мы из-за вас – ведь вы сами почему-то пренебрегли нашей помощью65. А стало быть, ни в чем мы не повели себя как враги, ни в чем не отступили от долга добрых союзников – это вы нам помешали его исполнить. (7) „Что же, – спросите, – так-таки ни о каком слове или деле не сожалеете, вы, родосцы, за которое римляне могли б оскорбиться по праву? ” Здесь я уже не стану оправдывать того, что сделано было, – я не настолько безумен, однако разграничу дело государства и вину частных лиц. (8) Нет государства, в котором не бывало бы ни дурных граждан, ни неразумной толпы. (9) Даже у вас, слыхал я, бывали люди, льстившие толпе, даже у вас порою простой народ удалялся из Города, оставляя вас тем самым безвластными66. (10) Если такое могло случиться в государстве столь добрых нравов, то удивительно ли, что и у нас иные, домогавшиеся царской дружбы, своими советами сбивали с пути наш простой народ?67 Да и то не слишком они преуспели, разве ослабили нашу готовность. (11) Не умолчу я и о самом тяжелом обвинении против нашего государства: послов для переговоров о мире мы снарядили и к вам, и к Персею одновременно, (12) а безумный, как мы потом узнали, болтун обратил несчастный этот замысел в совершенную глупость, ибо держался, словно ваш Гай Попилий, посланный, как рассказывают, чтобы предотвратить войну Антиоха с Птолемеем68. (13) Но такая спесь или глупость, как ее ни назвать, равно была явлена нами и перед вами, и перед Персеем. (14) А государства, что люди, – у каждого свой норов, да и народы – одни гневливы, другие дерзки, некоторые боязливы, иные более склонны к вину и к любовным утехам. (15) Вот, говорят, афинский народ скор, отважно пускается в любое дело, даже и непосильное, а лакедемонский народ медлителен и насилу берется даже за дело верное69. (16) Не стану отрицать, что вся Азия родит умы, тщеславные не в меру, и родосцы наши в речах непомерно чванливы70, ибо мнят себя выше всех соседей, а ведь причиной тому не столько наши силы, сколько ваши о нас суждения и ваши почести. (17) Впрочем, то первое посольство вы наказали достойно, отославши его с ответом, не сулившим добра. Но если недостаточно позора мы понесли тогда, то нынешнее наше посольство жалостными своими мольбами искупит, пожалуй, с лихвою и не такую наглость, какую позволило себе прежнее. (18) Спесь – особенно на словах и особенно низших перед высшими – противна гневным, смешна разумным, но никто еще не казнил за нее смертно. (19) Куда как опасно, что родосцы с презреньем отзовутся о римлянах! Да и самих богов хулят иные наглецы, но что-то не слышим, чтобы их за это разили молнии!
24. (1) Так вот, если мы ни в чем не действовали как враги, а чванливые слова нашего посла, хоть и оскорбили ваш слух, не стоят гибели государства, то что же остается нам искупать перед вами? (2) Я слышу, отцы-сенаторы, как вы между собою как бы оцениваете ущерб и пеню определяете за наши невысказанные желанья71; одни полагают: раз родосцы склонялись к царю и желали его победы, наказать их войною; (3) другие считают, что, хоть такие желанья и были, не наказывать же за них войною, ибо где же видано, или обычаем заведено, в каком законе писано, – казнить того, кто желает врагу гибели, но сам для того и пальцем не шевельнет? (4) Мы, конечно же, благодарны тем, кто освобождает нас, пусть не от вины, так от кары – но сами такой предлагаем суд: если все мы разделяли желанья, в которых нас обвиняют (не будем здесь различать между делом и помыслом), пусть накажут нас всех, (5) а если одни из наших вождей держали сторону вашу, другие Персееву, то не требую, чтобы ради нас, ваших сторонников, щадили и царевых приспешников, но об одном умоляю – не дайте нам из-за них погибнуть! (6) Государство наше к этим людям питает вражду, не меньшую вашей, и зная это, многие из них либо бежали, либо с собою покончили, иные же, осужденные нами, будут выданы вам, отцы-сенаторы; (7) а прочие из родосцев ни благодарности не достойны за эту войну, ни наказанья не заслужили. Пусть многочисленные старые наши заслуги покроют нынешнюю недостачу в исполнении союзнического долга! (8) Все эти годы вы воевали с тремя царями – так пусть не перевесит бездействие наше в одной из войн всех бранных трудов, что приняли мы за вас в двух других! (9) Войны с Филиппом, с Антиохом, с Персеем пусть будут как бы тремя голосами трех судей: два – в нашу пользу, один – сомнителен; неужели он перевесит? Будь над нами судьями те цари – они бы нас осудили. Но судите-то вы, отцы-сенаторы, и о чем? О том, быть ли Родосу или исчезнуть с лица земли, (10) а вовсе не о войне – объявить ее вы можете, но вести не можете, поскольку ни один родосец не поднимет на вас оружия. (11) И если будете вы упорствовать в гневе вашем, мы лишь попросим у вас сроку, чтобы доставить домой известие об этом прискорбном посольстве; и сколько есть у нас свободных людей – и мужей, и жен – все оставят дом, очаг, алтари и со всем добром своим взойдут на корабли и прибудут в Рим72; (12) все золото, все серебро, что есть в казне, что есть у каждого, сложат на площади, в преддверии вашей курии, и отдадут себя в вашу власть вместе с женами и детьми, чтобы здесь всё претерпеть, что претерпеть придется, (13) да не увидят наши глаза пожар и разграбление родного города! (14) Римляне могут считать родосцев врагами, но врагами себе их сделать не могут. Ведь и мы о себе в какой-то мере способны судить, и никогда не рассудим, что мы вам враги, и зла никакого вам не причиним, что бы нам ни пришлось претерпеть»73.
25. (1) После этой речи все родосцы снова простерлись ниц, молитвенно колебля масличные ветви. Когда их наконец подняли, они покинули курию.
Тут сенаторов стали опрашивать, каково мнение каждого. (2) Враждебней всех к родосцам были те, кто вел войну в Македонии, – консулы, преторы или легаты. А больше всех помог родосцам Марк Порций Катон; по природе суровый, на этот раз он как сенатор показал себя мягким и умеренным. (3) Не стану изображать здесь этого красноречивого мужа, пересказывая его речь, – она записана и вошла в пятую книгу «Начал»74. (4) А ответ, данный родосцам, составлен был так, что они и к врагам причислены не были, и в союзниках не остались.
Посольство возглавляли двое – Филократ и Астимед. (5) Решили, что часть с Филократом отправится на Родос, а часть с Астимедом останется наблюдать, что происходит в Риме, и оповещать своих. (6) Покамест же родосцам было велено к назначенному сроку убрать наместников из Ликии и Карии. Сами по себе такие вести могли бы стать причиной скорби, но для родосцев обернулись радостью, ибо избавляли от большего страха – родосцы боялись войны. (7) Поэтому они тотчас постановили отправить в Рим венок ценой в двадцать тысяч золотых и отрядили в это посольство Феодота75, начальника над флотом. Родосцы хотели просить римлян о союзе, но только без народных постановлений и без писем, чтобы позора вышло меньше, если им откажут. (8) Начальник флота имел право вести переговоры по собственному почину, без всякого предварительного о том решения. (9) Ведь родосцы много лет76 жили в дружбе с Римом, не связывая себя договором о союзе, потому что не хотели лишать царей надежды на их, родосцев, помощь в случае нужды, а себя – возможности пожинать плоды царской благосклонности и счастья. (10) Но теперь речь шла о том, чтобы любым путем добиваться союза, и не для того, чтобы обезопасить себя от кого-то еще, ибо родосцы никого, кроме римлян, и не боялись, а затем, чтобы не вызывать таких подозрений у самих римлян.
(11) Почти тогда же от родосцев отложились кавнийцы, а жители Милассы завладели городами Евромской области. (12) Родосцы не настолько пали духом, чтобы не понять; если римляне отнимут у них Ликию и Карию, а прочие владения либо от них отложатся и станут свободны, либо захвачены будут соседями, то им, родосцам, останется только остров маленький и бесплодный, и тогда столь многолюдного города не прокормить. (13) А потому они поспешно послали молодежь на кавнийцев, которых и вынудили покориться, хоть те и вызвали помощь из Кибиры, а жителей Милассы и Алабанды, явившихся, чтобы вместе завладеть Евромской областью, они разбили в сражении подле Ортозии77.
26. (1) Пока все это происходило на Родосе, в Азии, в Македонии, в Риме, Луций Аниций в Иллирии, покорив, как уже было сказано, царя Гентия, разместил гарнизон в Скодре, (2) бывшей царской столице, поставив начальником над нею Габиния, а над Ризоном и Ольцинием78 (то были важные для войны города) – Гая Лициния. (3) Вверив Иллирию этим двоим, Аниций сам с оставшимися силами двинулся в Эпир. Фанота79 сдалась первой – все жители ее высыпали навстречу в повязках просителей80. (4) Оставив здесь охрану, Аниций перебрался в Молоссиду81, взял без боя все города ее, кроме Пассарона, Текмона, Филаки и Горрея, а потом пошел на Пассарон. (5) Там заправляли Антиной и Феодот, известные благожелатели Персея и ненавистники римлян, по чьему наущению все племя отложилось от Рима82. (6) Сознавая собственную вину и не надеясь на прощенье, эти двое хотели быть погребены со всеми вместе под обломками отчизны. Они заперли городские ворота и призывали народ предпочесть смерть рабству. (7) Перечить столь могущественным мужам боялись, покуда наконец не заговорил некий Феодот, юноша тоже знатный; страх, внушаемый римлянами, осилил в нем робость перед властями. «Какое безумье, – сказал он, – вас побуждает всех граждан припутывать к вине двоих! (8) Я много слышал о тех, кто принял смерть за отчизну, но вот впервые нашлись и считающие справедливым, чтобы отчизна погибла за них! Почему бы не отворить нам ворота и не принять ту власть, что принята всем кругом земным?»
(9) Такими словами он убедил народ; тогда Антиной и Феодот бросились на первый же вражеский дозор, прямо под его удары, и так погибли, а город сдался римлянам. (10) Глава текмонцев Кефал был столь же упорен и запер свой город; когда погиб он, Текмон был сдан. Филака и Горрей также не вынесли напора римлян. (11) Усмирив Эпир и разведя воинов по зимним стоянкам в важнейших для войны городах, Аниций воротился в Иллирию – в Скодру, куда уже явились пять легатов из Рима, и устроил сходку, созвавши старейшин из всей провинции. (12) Там по решению своего совета он, воссевши на трибунале, объявил, что сенат и народ римский повелевают иллирийцам быть свободными; он, Луций Аниций, сам выведет гарнизоны из городов и из крепостей, городских и иных. (13) Не только свободными, но и не податными будут отныне жители Иссы и Тавлантии, а из дассаретиев – пирусты и жители Ризона и Ольциния, ибо все они отпали от Гентия еще в пору его могущества83. (14) Даорсам также дается свобода от податей, ибо они, оставив Каравантия84, с оружием перешли на сторону римлян. С жителей Скодры, дассаренцев, селепитанцев и прочих иллирийцев подать взимается отныне вполовину меньше, чем при царе. (15) Затем Аниций поделил Иллирию на три части: первая – та, что выше <...>85, вторая – владения лабеатов86, третья – жителей Агравона, Ризона, Ольциния и их соседей. Учредив в Иллирии такой порядок, Луций Аниций отправился на зимнюю стоянку в Пассарон, что в Эпире.
27. (1) Так шли дела в Иллирии; а Павел меж тем еще до прибытия десяти легатов отправил своего сына, уже вернувшегося из Города, Квинта Фабия, опустошать Эгиний и Агассы87: (2) Агассы – за то, что они сдались сначала консулу Марцию и сами добились союза с Римом, а потом снова от римлян отпали к Персею; эгинийцы же провинились совсем недавно: (3) не поверив молве о победе римлян, они жестоко расправились с какими-то римскими воинами, вступившими в их город88. (4) А город энейцев89 Эмилий Павел решил опустошить за то, что они упорнее всех соседей сопротивлялись с оружием в руках, и отправил туда Луция Постумия.
(5) Дело шло к осени, ее началом Эмилий Павел решил воспользоваться, чтобы объехать всю Грецию и посмотреть прославленные молвою места, не величественнее ли они на слух, чем на вид. (6) Вверив лагерь Сульпицию Галлу, Павел отправился через Фессалию в Дельфы к знаменитому оракулу. Сопровождающих при нем было немного – сын Сципион и Афиней, Эвменов брат, охраняли его с двух сторон. (7) В святилище Эмилий Павел принес Аполлону жертву, а увидев в преддверии храма столбы, что пустовали в ожидании изображений Персея, определил их по праву победителя для собственных изваяний90.
Посетил он и храм Юпитера Трофония в Лебадее91, (8) там осмотрел вход в пещеру, куда спускаются посетители, чтоб расспросить богов, потом принес жертву Юпитеру с Герцинной92, почитаемым в тамошнем храме, и спустился в Халкиду взглянуть на Еврип и Евбею, громадный остров, с которого на материк перекинут мост. (9) Из Халкиды он переправился в Авлиду, расположенную в трех милях оттуда: там знаменитая гавань, где некогда стоял флот Агамемнона – тысяча кораблей93; там храм Дианы, где этот царь царей дочь-жертву возвел на алтарь, а сам направил бег своих судов к Трое. (10) Оттуда Эмилий прибыл в Ороп Аттический, где древний прорицатель94 чтим как бог, где вокруг старинного храма ручьи текут и бьют ключи, придавая ему очарованье. (11) Потом он посетил Афины, где тоже все полно славою старины, но есть пища и взорам – акрополь, гавани, стены, связующие Пирей и город, верфи, памятники великих полководцев, изваяния богов и людей, разнообразные и замечательные как материалом, так и исполнением.
28. (1) Принеся жертву Минерве, охранительнице акрополя95, он пустился дальше и на другой день был в Коринфе. (2) В ту пору, до разрушения96, Коринф блистал: чудное зрелище являли акрополь и Истм: акрополь в стенах, вознесенный над всем, и бьющий родниками Истм, тонким перешейком разъединяющий два моря: одно на востоке, другое – на западе. Потом Эмилий Павел посетил знаменитые города – Сикион и Аргос, за ними Эпидавр, не столь богатый, (3) но славный храмом Эскулапа, стоящим в пяти милях от города; в ту пору храм был богат дарами (больные приносили их богу как плату за исцеление), теперь же – лишь остатками расхищенных даров97. (4) Отсюда он прибыл в Лакедемон, достопамятный не великолепием своих построек, но порядками и учреждениями, а оттуда поднялся через Мегалополь к Олимпии. (5) Там многое он счел достойным внимания, но до глубин потряс его Юпитер, представший взору как живой; а посему велел он приготовить жертву богаче обыкновенной, как если бы собирался заклать ее на Капитолии.
(6) Так обошел Павел всю Грецию, и он не делал попыток вызнать чьи-либо настроения – явные или тайные – во время Персеевой войны, – он не желал, чтобы в душах союзников поселились какие-нибудь страхи. Возвращаясь в Деметриаду, он встретил толпу этолийцев в рубищах; в ответ на его удивление и расспросы (7) ему сообщили, что Ликиск с Тисиппом98 убили пятьсот пятьдесят их старейшин, покуда римские воины, присланные Авлом Бебием, начальником гарнизона, держали в кольце сенат; других они отправили в изгнанье, а добро убитых и изгнанных присвоили. (8) Обвиненным в содеянном Эмилий Павел велел быть в Амфиполе, сам встретился в Деметриаде с Гнеем Октавием, а когда услышал вести, что из-за моря явились десять сенатских легатов, оставил все прочее и проследовал к ним в Аполлонию. (9) Туда же навстречу ему явился из Амфиполя Персей без всякой охраны (там день пути). С Персеем Павел был ласков, но потом, явившись в лагерь к Амфиполю, сурово разбранил, как передают, Гая Сульпиция99; (10) во-первых, за то, что Персею позволил так далеко от него расхаживать по всей провинции, а во-вторых, за то, что воинов распустил до крайности, позволив им сдирать со стен черепицу на кровли своих зимних жилищ. Черепицу Павел приказал вернуть на место и восстановить поврежденное. (11) Персея же с Филиппом, старшим сыном, он отправил под стражу, препоручив их Авлу Постумию, а дочь Персея и младшего его сына вызвал с Самофракии в Амфиполь и принял со всем возможным уваженьем и почетом, как свободных.
29. (1) Настал тот день, когда старейшины (по десяти от каждого города) должны были явиться в Амфиполь со всеми хранившимися у них царскими письмами и деньгами – так приказал Эмилий Павел. Сам он с десятью легатами воссел на трибунале, македоняне окружили их толпою. (2) Привычные к царской власти, они, однако, затрепетали, увидев пред собою новый образ власти; кресло на трибунале, ликторы, расчищающие консулу путь в толпе, глашатай, посыльный – все непривычно было для взоров и для слуха, все могло устрашить и союзников, не то что поверженных врагов. (3) Глашатай прокричал, все стихло, и Павел по-латыни объявил решения сената и свои, принятые им вместе с его советом. Все сказанное Гней Октавий – он тоже был здесь – повторил по-гречески.
(4) Прежде всего повелели македонянам быть свободными, владеть своими городами и землями, жить по своим законам, должностных лиц избирать ежегодно; подать платить отныне народу римскому и вполовину меньше прежней, наложенной царями100. (5) Далее, быть Македонии отныне разделенной на четыре области: первая – земли между реками Стримоном и Нессом101, (6) а впридачу к ним бывшие Персеевы селения, крепостцы и города по другую сторону Несса, к востоку (кроме Эноса, Маронеи и Абдеры), а также – к западу от Стримона – вся Бисалтика вместе с Гераклеей – местность, которая у них зовется Синтикой; (7) вторая область – земли между Стримоном с востока (кроме названных Синтики с Гераклеей и земли бисалтов) и Аксием с запада и к ним впридачу земля пеонийцев к востоку от Аксия; (8) третья область – земли между Аксием с востока, Пенеем с запада и горой Борою с севера и к ним впридачу та часть Пеонии, что к западу от Аксия (сюда же отходят Эдесса и Берея); (9) четвертая – за горой Борою, с одной стороны примыкающая к Иллирии, с другой – к Эпиру. Для каждой области Павел определил главный город, куда сходились бы на собрания: для первой – Амфиполь, для второй – Фессалонику, для третьей – Пеллу, а для четвертой – Пелагонию. Там повелел он созывать собрания по областям, там держать казну, там проводить выборы.
(10) Потом он объявил, что право брака и право купли-продажи земли и зданий ограничивается для жителей каждой области ее пределами. (11) Запрещалась добыча золота и серебра, разрешалась – железа и меди. Налог с добычи устанавливался теперь вдвое меньший, чем при царе. Ввоз соли был запрещен. (12) Дарданы попытались вытребовать назад Пеонию: она-де им прежде принадлежала и прилегает к их землям, – но Эмилий Павел ответил: свобода дается всем, кто жил под властью царя Персея. (13) Не отдав дарданам Пеонии, он предоставил им право покупать соль и распорядился, чтобы третья область свозила соль в пеонийские Стобы, и сам установил для нее цену. (14) Корабельный лес он запретил и самим македонцам валить, и другим давать на то разрешенье. Области, сопредельные варварам (а это были все, за исключеньем третьей), могли держать сторожевые отряды у самых границ.
30. (1) Все это было объявлено в первый день собранья и вызвало чувства весьма различные. Свобода, обретенная сверх ожиданий, ободряла, как и облегчение годовой подати, (2) но разрыв торговых связей между областями, казалось, уподобил страну живому существу, рассеченному на части, нежизнеспособные друг без друга. Так мало сами македоняне знали, сколь велика страна их, как легко ее поделить и как ее части могут довлеть себе. (3) В самом деле, первую область населяют бисалты, народ очень храбрый (они живут за Нессом и по обе стороны Стримона); здесь земля обильна плодами, недра ее богаты, а город Амфиполь хорошо закрывает все подступы к Македонии с востока. (4) Вторая область владеет многолюдными цветущими городами – Фессалоникой и Кассандрией, – а еще Палленой – землей плодородной и урожайной; и к морю тут подойти удобно – есть гавани в Тороне и в Энее, у горы Афон, и в Аканфе; они обращены весьма удачно – одни к Фессалии и к острову Евбее, а другие к Геллеспонту. (5) Области третьей принадлежат знаменитые города Эдесса, Берея, Пелла, а также земли Веттиев, воинственного племени; тут обитает и великое множество галлов и иллирийцев, неутомимых земледельцев. (6) Четвертую область населяют Эордеи, линкесты и пелагоны, к ним присоединены Атинтания, Тимфеида и Элимиотида – (7) земли холодные, трудные, неподатливые, точь-в-точь как их жители, чья грубость усугубляется соседством варваров, которые то в битвах с ними тягаются, то замиряются и заражают своими обычаями. (8) Такой раздел Македонии на части, каждая из которых себя обеспечивала средствами, показал, сколь велика она в целом.
31. (1) Провозгласив основы устройства Македонии, Эмилий Павел объявил о своем намерении дать македонянам и законы102, а потом вызвал этолийцев. Тут больше старались дознаться, кто чью держал сторону, чем доискаться, кто прав был, кто виноват; (2) убийц от наказанья освободили, решив, что изгнанники заслужили свое изгнание, а умерщвленные – свою смерть; к наказанью присудили одного Авла Бебия за то, что римских воинов он послал помогать в расправе.
(3) Такой исход этолийского дела наполнил непомерной спесью приверженцев Рима из всех городов и племен – к их ногам повергнуты были все, кого хоть как-то коснулось подозрение в сочувствии к царю. (4) В греческих государствах было три рода вождей: одни заискивали у римской власти, другие – у царя, но те и другие, притесняя сограждан, искали могущества для себя; и лишь третьи – наперекор и тем и другим – стояли на страже свободы и закона103. (5) И чем больше последних любили сограждане, тем больше недолюбливали чужие. В ту пору все должности занимали и включались в посольства одни лишь сторонники римлян, вознесенные успехами Рима. (6) Они-то, во множестве явившись из Пелопоннеса, Беотии и от других союзов Греции, и наговорили сенатским легатам, (7) что царю содействовали не только те, что у всех на виду тщеславно выставляли себя друзьями и гостеприимцами Персея, – гораздо многочисленней те, что сочувствовали ему тайно: притворно радея о свободе, они в союзных собраниях всё оборачивали против римлян; (8) чтобы народы их хранили верность Риму, нужно сломить упорство его противников, а питать и укреплять влияние тех, кто имеет в виду лишь одно – власть Рима.
(9) Были названы имена, и полководец вызвал этих лиц письмами из Этолии и Акарнании, Эпира и Беотии: им надлежало последовать за полководцем в Рим и предстать там перед судом104; в Ахайю отправились двое легатов из десяти – Гай Клавдий и Гней Домиций, чтобы на месте огласить распоряжение и вызвать тех, кто надобен. (10) Тому было две причины: во-первых, ахейцев считали слишком самоуверенными и крепкими духом, а потому способными к ослушанию, так что могла возникнуть опасность для Калликрата и прочих доносчиков и обвинителей; (11) вторая причина, по которой легаты сами взялись за дело, заключалась в отсутствии улик: среди царских записок нашлись письма от старейшин других племен, а от ахейцев – нет.
(12) Этолийцев отпустили и вызвали акарнанцев. Тут нового ничего не сделали, лишь вывели из Акарнанского союза Левкаду105. (13) Потом, доискиваясь дальше, кто держал сторону царя (как частное или как должностное лицо), легаты добрались до Азии и снарядили Лабеона на Лесбос, (14) чтобы разрушить Антиссу, а ее жителей перевести в Метимну за то, что они помогли Антенору, пустив его в гавань и снабдив припасами, когда он с кораблями сновал вокруг Лесбоса. (15) Двум видным мужам – этолийцу Андронику, сыну Андроника, и фиванцу Неону – срубили головы: один вслед за отцом повернул оружие против римлян, другой склонил сограждан к союзу с Персеем.
32. (1) Покончив с этими дознаниями на стороне, вернулись к македонским делам и вновь созвали македонян в собранье, (2) где им велели избрать сенаторов (там их зовут синедрами), чтобы, пользуясь их советами, вести государственные дела106. (3) Потом назвали виднейших македонян, которых консул поведет перед собою в Италию вместе с их детьми, которым минуло уже пятнадцать лет. (4) Это показалось на первый взгляд жестоким, но скоро македоняне поняли – все делается ради их же свободы: ведь дело шло о царских друзьях и придворных, о полководцах, о флотских и гарнизонных начальниках, привыкших пресмыкаться перед царем, а прочими надменно повелевать. (5) Одни из них были непомерно богаты, другие, хоть состояньем с ними сравниться и не могли, но в расточительности не уступали; все они и ели, и пили, и наряжались по-царски, а гражданского духа, покорности законам и уваженья к свободе в них не было. (6) Итак, всем занимавшим должности при царе, даже бывшим послам, велено было оставить Македонию и отправляться в Италию – карой за ослушание была объявлена смерть. (7) Законы для Македонии Павел составил с таким стараньем, как будто назначались они не для врагов поверженных, а для добрых союзников. И даже долгий опыт – единственный поверщик законов – их не отверг107.
(8) Покончив с делами важными, Павел устроил в Амфиполе зрелища, давно и тщательно приготовленные; о том он уже уведомил азийских царей и граждан через послов своих, а в греческих государствах объявлял о празднестве сам – во время путешествия своего по Греции. (9) Со всех концов круга земного сошлись в Амфиполь и мастера в потешном ремесле всех видов, и силачи, и ристатели знаменитые, и посольства с жертвенными животными108 – словом, сделано было все, что делается обыкновенно на греческих больших играх в угоду богам и людям, (10) да так, что все дивились не только пышности, но и тонкости в устройстве зрелищ, каковой в ту пору за римлянами не знали. (11) Пиры для послов были приготовлены столь же щедро и тщательно: из уст в уста передавались Павловы слова: «Тот, кто умеет в войне победить, сумеет и пир задать, и устроить зрелища»109.
33. (1) По окончании празднества медные щиты погрузили на корабли, а прочее оружие всех видов свалили в кучу, и полководец, (2) призвав молитвой Марса, Минерву, матерь Лую110 и прочих бессмертных, которым по всем законам, людским и божеским, подобает посвящать доспехи с убитых врагов, сам поджег ее, за ним и стоявшие вокруг войсковые трибуны подбросили огня. (3) Знаменательно, что на этой великой встрече Европы с Азией, где собралось множество людей – кто для поздравлений, кто ради зрелищ (не говоря уже о стольких войсках, морских и сухопутных), все было в таком изобилии и такжешево, (4) что и частные лица, и города, и целые племена получили от полководца дары, по большей части такие, чтобы не только на месте съесть, но и домой свезти. (5) Не меньше сценических зрелищ, ристаний и состязаний занимала толпу собравшихся македонская добыча, выставленная для обозрения: изваянья, картины, ткани, вазы из золота и серебра, из меди и слоновой кости, сработанные дворцовыми мастерами с великой тщательностью, (6) и не только для мгновенной услады взора (такими изделиями полон был дворец в Александрии), но для каждодневной пользы111. (7) Богатство это погрузили на корабли, чтобы Гней Октавий его доставил в Рим.
А Павел, любезно распростившись с послами, перешел Стримон и стал лагерем в миле от Амфиполя; отсюда он выступил в Пеллу, которой и достиг на пятый день. (8) Минуя город, он дошел до места, которое зовут Пелеем, где пробыл два дня, дал Публию Назике и сыну своему, Квинту Максиму, часть войск и отправил их грабить иллирийцев, помогавших Персею в войне, с приказом дожидаться его у Орика, а сам двинулся в Эпир и за пятнадцать дневных переходов дошел до Пассарона.
34. (1) Там неподалеку был лагерь Аниция. Не желая, чтобы предстоящие действия стали причиной каких-нибудь волнений, Павел письмом сообщил Аницию, что сенат отдаст его поиску добычу с тех городов Эпира, что в свое время отложились от римлян к Персею, – (2) и разослал центурионов по городам, чтобы они объявили: мы-де явились увести свои отряды, чтобы эпирцы были свободны, как и македоняне; потом он вызвал к себе по десять старейшин от каждого города и дал им распоряженье снести все золото и серебро в казну; а затем послал когорты свои в города, (3) сперва в дальние, потом в ближние, чтобы на местах все были одновременно. (4) Трибуны и центурионы получили предписания, как действовать. Утром все золото и серебро было в казне, а в часу четвертом был подан знак к разграблению. (5) Добыча была так велика, что на всадников пришлось по четыреста денариев, на пеших – по двести112; сто пятьдесят тысяч пленных увели с собою. (6) Стены разграбленных городов снесли – их было числом до семидесяти. Всю добычу продали, из вырученного и выплатили воинам деньги.
(7) Павел спустился к морю у Орика, нимало не насытив, вопреки расчетам, своих солдат: те возмущались – не досталось-де им ничего от македонской добычи, будто они в Македонии и не воевали. (8) Соединившись в Орике с частью войска, которую он посылал под началом Сципиона Назики и сына Максима на иллирийцев, Павел погрузил все войско на корабли и отплыл в Италию. (9) А несколько дней спустя и Аниций, дождавшись судов, перевозивших войско, воевавшее в Македонии, отплыл в Италию, но прежде созвал в собрание остальных эпирцев и акарнанцев и приказал старейшинам, рассмотренье чьих дел он оставил сенату, следовать за ним.
(10) Покуда так шли дела в Македонии и Эпире, сенатские легаты, отправленные с Атталом, чтобы положить конец войне меж галлами и царем Эвменом, достигли Азии. (11) Зимою, на время перемирия, стороны разошлись: галлы отправились по домам, а царь, тяжело больной, – в Пергам. Начавшаяся весна пробудила галлов, и они дошли уже до Синнады, а Эвмен стянул войска к Сардам. (12) Там римляне узнали, что Соловеттий, предводитель галлов, в Синнаде, и решили идти туда, чтобы переговорить с ним113. Аттал отправился с римлянами, но было решено, что ему не стоит входить в галльский лагерь, чтобы переговоры не кончились ссорой.
(13) Разговор с галльским царьком вел Публий Лициний, бывший консул114; он доложил, что тот лишь ожесточился от просьб, обращенных к нему, и можно только дивиться, что такие цари, как Антиох и Птолемей по единому слову римских послов пошли на мир, а галлы ничего и слушать не стали.
35. (1) В Рим под стражу сперва препроводили пленных царей – Персея и Гентия с детьми, – за ними толпу прочих пленников; а македонян, которым велено было явиться в Рим, и греческих старейшин отослали последними, (2) ведь тех, кого дома не заставали, отзывали письмами даже от царских дворов, если кто-то, по слухам, был там115. (3) Сам Павел прибыл в Рим спустя несколько дней – он поднялся вверх по Тибру на царском корабле, столь громадном, что двигали его гребцы в шестнадцать рядов116, украшенном македонской добычей – отменным оружием и царскими тканями. По берегам толпился народ, высыпавший встречать полководца. (4) Немногими днями позднее к берегу пристал флот Аниция и Октавия. Всем троим сенат назначил триумф и поручил претору Квинту Кассию переговорить с народными трибунами, чтобы те, согласно с волей сената, обратились к народу с предложением – сохранить за ними троими их власть в день триумфа117.
(5) Посредственности зависть не угрожает – она поражает вершины. Триумф Аниция или Октавия не оспаривался, а Павел, с которым эти двое и сами постыдились бы равняться, стал жертвою злобной ревности. (6) Своих воинов держал он в старинной строгости, – от царских великих богатств уделил меньше, чем те было вознадеялись, ведь дай он их алчности послабление, и казна бы осталась ни с чем. (7) Все войско из Македонии в гневе на полководца вознамерилось пренебречь собранием, где должно было приниматься постановление о триумфе. (8) А личный враг Павла Сервий Сульпиций Гальба118, который в Македонии был войсковым трибуном второго легиона, и сам и через своих воинов подбивал всех явиться на голосование (9) и отказать полководцу в триумфе – вот так, мол, они ему отомстят за властность и скаредность, а уж горожане не станут перечить. И как воинам от него денег, так и ему от них не будет почета; пусть не рассчитывает на благодарность там, где не заслужил.
36. (1) Гальба распалил солдат, и когда на Капитолии Тиберий Семпроний, народный трибун, внес предложение о триумфе и всякий мог высказаться, никто не вышел поддержать дело, и так бесспорное. (2) Тут-то вдруг и выступил Сервий Гальба и потребовал от трибунов отсрочить обсуждение до завтрашнего утра, а то ведь уже восьмой час дня и не хватит времени, чтобы разъяснить, отчего не хотят они Луцию Эмилию дать триумф, – тут-де целый день нужен. (3) Трибуны, однако, велели, чтобы Гальба, если хочет что-то сказать, говорил немедленно, и он длинной речью затянул собрание до самой ночи119, припоминая и рассказывая, сколь тяжко было служить у Павла: трудов и опасностей хватало сверх всякой нужды, а наград и почестей не видать; (4) и если успех будет доставаться таким полководцам, то на войне служба станет еще тяжелей и мучительней, а после победы не доставит воинам ни достатка, ни почета. Македонянам, говорил он, повезло куда больше, чем римским воинам; (5) и если назавтра всем воинством явиться и отклонить предложение о триумфе, то власть имущим придется понять: не все в руках полководца и воины кое-что значат.
(6) Распаленные такими речами, воины на следующий день наполнили Капитолий такой толпой, что больше никто уже и не мог подступиться к месту голосования. (7) Когда первые трибы подали голос против триумфа120, виднейшие сенаторы сбежались на Капитолии. «Постыдное дело, – кричали они, – отнимать триумф у Луция Павла, победителя в столь великой войне, выдавать головою полководцев наглым и алчным воинам! (8) И так уж слишком часто мы спотыкаемся, ища расположенья толпы, – что ж это будет, если мы воинов поставим господами над полководцами?» И всякий из них на свой лад поносил Гальбу.
(9) Когда страсти улеглись, Марк Сервилий, который в прошлом был и консулом и начальником конницы, стал добиваться от трибунов, чтобы они начали все сначала и дали ему возможность обратиться с речью к народу. (10) Трибуны, удалившись на совещание, уступили мнению значительнейших людей государства и сызнова приступили к делу, объявив, что призовут те же трибы к голосованию, но пусть сначала выскажется Марк Сервилий и все, кому еще угодно говорить.
37. (1) Тогда Сервилий заговорил: «Когда бы, квириты, не имели мы других оснований судить, каков полководец был Луций Эмилий, хватило бы с нас и того, что в лагере своем он имел таких вот смутьянов-воинов и такого недруга – знатного, горячего и речистого подстрекателя, – а все-таки беспорядков у него в войске не было. (2) Та самая суровость, которую они ныне клянут, тогда не давала им своевольничать: когда их держали в старинной строгости, никто смуту не сеял и не затевал мятежа.
(3) А что до Сервия Гальбы, то если уж захотелось ему вступить на новое поприще и, обвиняя Павла, показать образец своего красноречия121, то он не должен был препятствовать триумфу, который, помимо всего прочего, самим сенатом был оценен как заслуженный. (4) Подождал бы хоть день, пока Эмилий Павел не предстал бы после триумфа частным уже человеком, – тогда и привлекал бы его к суду, как положено по законам; либо чуть позже, сам вступивши в первую свою должность122, вызвал бы недруга в суд и обвинил бы перед лицом народа. (5) Так Павел и триумф получил бы – заслуженную награду за блестящее завершенье войны, – и наказания не избежал, если бы оказалось, что он чем-либо запятнал славу свою, и прежнюю и нынешнюю.
(6) Но Гальба, вне всяких сомнений, хотел помешать прославлению того, кому он вменить в вину или даже в упрек поставить не мог ничего. Он, Гальба, вчера требовал целый день для обвинительной речи против Луция Павла, и проговорил четыре часа, остававшиеся до ночи. (7) Да будь подсудимый сколь угодно виновен – за эти часы можно вытащить на свет все грехи его жизни! А между тем что он сказал такого, что Павел пожелал бы опровергнуть, отвечай он перед судом? (8) Составьте-ка мне кто-нибудь ненадолго тут два собрания: в одном солдат из Македонии, в другом, непредвзятом и более свободном от ненависти и пристрастия, – весь римский народ.
Пусть наш подсудимый предстанет сперва перед сходкой городскою, гражданской. (9) Что, Сервий Гальба, ты сказал бы квиритам?123 Право же, твоя вчерашняя речь изрядно укоротилась бы: „Ты, воин, слишком строго и слишком бдительно стоял в карауле; слишком придирчивы, слишком тщательны были обходы ночных дозоров; трудов было больше прежнего – ведь сам полководец повсюду ходил и все проверял; из похода ты шел в тот же день прямо в бой124; (10) ты победил, но и тут он не дал передышки, а тотчас повел преследовать неприятеля. Он мог бы обогатить вас, поделивши добычу, но вместо того захотел пронести царские богатства в триумфе и положить их в казну”. (11) Конечно, все это бередит души воинов, полагающих, что полководец мало угождал их разнузданности, их алчности, – (12) однако у народа римского эта речь не имела б успеха. Не говоря уж о примерах из времени отцов, когда уступчивость полководцев оборачивалась поражениями, а суровость победами, римляне хорошо помнят Вторую Пуническую войну и все различье меж Марком Минуцием, начальником конницы, и диктатором Квинтом Фабием Максимом. (13) Словом, обвинитель и рта б не раскрыл, и Павлу защищаться было бы незачем.
(14) Перейдем к другому собранию. Теперь, пожалуй, уж не „квиритами”, а „воинами” буду я вас называть – вдруг хоть тут покраснеете вы и постыдитесь оскорблять полководца.
38. (1) Да и я, как представлю себе, что говорю пред воинами, совсем иными волнуюсь чувствами, чем обращаясь, как только что, к простому народу Города. (2) Да что ж это вы говорите, воины? Есть ли в Риме кто-нибудь, кроме Персея, кто не хотел бы торжествовать победу над Македонией? И если есть, разве не разорвали бы вы его на части своими руками – теми, которыми одолели македонян? Кто не дает вам войти в Рим в триумфе, тот и победить вам не дал бы, будь на то его воля. (3) Ошибка, воины, думать, будто триумф – честь лишь для полководца; нет, триумф – честь и для воинов, и для народа римского. (4) Не об одном только Павле идет сейчас речь.
Многим даже сенат отказывал в триумфе, но и тогда его справляли на Альбанской горе125. Отнять у Павла славу завершения Македонской войны так же невозможно, как у Гая Лутация – Первой Пунической, как у Публия Корнелия – Второй Пунической, как у других, кто справлял триумф после них. (5) Да и не станут Павловы заслуги от этого триумфа ни больше, ни меньше – а вот слава воинов и римского народа поколеблется: (6) как бы не подумали, что римляне завистники, не знающие благодарности к лучшим своим гражданам, как бы не показалось, что в этом они берут пример с народа афинского, который из зависти терзает своих вождей. (7) Достаточно провинились предки ваши перед Камиллом, однако оскорбили они его все-таки раньше, чем отняли благодаря ему Рим у галлов. Достаточно провинились и вы перед Публием Африканским. Он, покоритель Африки, к стыду нашему, в Литерне обрел и кров и прибежище, в Литерне показывают и его могилу!126 (8) Павел равен этим мужам славой своею – как бы не сравнять его с ними и вашей несправедливостью.
Так искореним же прежде всего эту низость, постыдную в глазах прочих народов, погибельную для нас самих! (9) Ибо кто же захочет походить на Публия Африканского или на Павла в государстве неблагодарном и столь враждебном доблестным гражданам? (10) Если же мы стряхнем с себя этот срам и речь пойдет только о славе, то разве не общей будет она для всех, кто зовется римлянином? (11) Столько было триумфов над галлами, над испанцами, над пунийцами – кто скажет, что тут торжествовали одни лишь полководцы, а не весь римский народ? Триумф справлялся не только над Пирром и над Ганнибалом, но над эпирцами и карфагенянами, торжествовали не только Маний Курий и Публий Корнелий127, но все римляне. (12) А уж воины-то справляют его в первую очередь – ведь они сами, увенчанные лавром, украшенные наградами, которыми их почтили, проходят Римом, выкликая „Ио, триумф!”, и поют хвалу себе и полководцу. (13) Случается, что воинов не доставляют из провинции на триумф; тогда они ропщут, но все-таки не сомневаются, что в Риме заочно их тоже чествуют, – ведь их руками добыта победа. (14) А если вас, воины, кто-нибудь спросит, для чего доставили вас в Италию, а не распустили тотчас по окончании дела? Зачем вы в Рим явились все вместе под своими знаменами? Зачем медлите тут, а не расходитесь по домам? Что вы ответите? Одно: „Хотим, чтобы нас увидали в триумфе”. Так, разумеется, и должно быть – ведь вы победители.
39. (1) Недавно мы торжествовали победы над отцом Персея, Филиппом, и над Антиохом; когда триумфы справлялись, оба царствовали. А над Персеем, взятым в плен и препровожденным вместе с детьми его в Рим, триумф справлять, значит, не станем? (2) Вообразите: Луций Аниций и Гней Октавий, все в золоте и пурпуре, на колесницах въезжают на Капитолий, а Луций Павел снизу из толпы граждан как частное лицо обращается к ним: „Скажите-ка, Луций Аниций и Гней Октавий, кто более достоин, по вашему мнению, триумфа – вы или я?” Те, думаю, сойдут с колесницы и, устыдившись, отдадут ему сами все знаки почета. (3) Да и вам, квириты, разве любезнее будет видеть, как ведут в триумфе Гентия, а не Персея? Торжествовать не победу, а всего лишь прибавку к ней? (4) Увенчанные лавром, в Рим войдут и легионы иллирийские, и моряки, а македонские легионы, отвергнув свой триумф, станут любоваться чужим? Как же поступить тогда с обильной добычей, с дарами столь щедрой победы? (5) Куда, скажите, девать те доспехи, что тысячами снимали с убитых врагов? Македонянам, что ли, воротить? А статуи из золота, из мрамора, из слоновой кости, а картины, а ткани, а столько серебра чеканного, и золота, и денег царских? (6) Иль все это под покровом ночи, точно краденое, в казну снести, что ли? А где устроить зрелище из зрелищ – народу-победителю показать плененного царя, столь знаменитого, столь богатого? (7) Многие из нас помнят, как сбегались мы посмотреть на Сифака плененного – а ведь это была лишь прибавка к Пунийской войне. Неужто захваченный царь Персей с его сыновьями Филиппом и Александром (такие громкие имена!)128 будут спрятаны от глаз римских граждан? (8) А самого Павла, дважды консула, покорителя Греции, – разве не все жаждут видеть въезжающим на колеснице в Рим? Для того мы его консулом и выбирали, чтобы он закончил войну, которая, к великому нашему стыду, тянулась четыре года. (9) Когда жребий отдал ему эту провинцию, когда выступал он из Города, мы, слушаясь вещего сердца, предрекали ему победу и триумф, – а теперь победителю в этом триумфе откажем? Да разве только у Павла – и у богов мы крадем почет, им подобающий. (10) Ибо, справляя триумф, мы отдаем долг не только людям, но и богам129. Для предков ваших боги и в начале всех важных дел стояли, и в конце. (11) И консул и претор, отправляясь в свою провинцию на войну в сопровождении ликторов в военных плащах, дает на Капитолии обеты богам, а воротившись с победою, снова шествует в триумфе на Капитолий и тем же богам, которым давал обеты, приносит достойные их дары. (12) Не напрасно пускают жертвенных животных перед триумфальным шествием – пусть знают боги, что полководец воздает им благодарность за успех дела всего государства. (13) Ну, уводите теперь эти жертвы, Павлом назначенные для триумфа, и закалывайте их где какую! Так, что ли? А как же пир сенаторов, который дается не в частном доме, не в неосвященном месте, а на Капитолии? Разве дается он людям в усладу, а не богам, в их честь? И по наущению Сервия Гальбы вы это отмените? (14) И перед триумфом Луция Павла ворота закроются? А Персей, царь македонян, с детьми, и толпа прочих пленников, и вся македонская добыча – все это останется во Фламиниевом цирке? А Луций Павел частным человеком пойдет от ворот домой, будто он возвращается из деревни? (15) Ты, центурион, ты, воин, не слушай болтовню Сервия Гальбы, послушай лучше, что постановил о полководце Павле сенат; слушай лучше меня, чем его. (16) Он только и умеет, что говорить, да и то все желчь и яд, а я двадцать три раза вызов бросал врагу и с ним бился, и со всех, с кем схватился, совлек доспех; все тело мое украшено рубцами от честных ран – их получил я, грудью встречая врага».
(17) Тут, как рассказывают, он распахнул одежды и показал, какую рану в какой войне получил; но случайно открылось прикровенное, и вид опухоли в паху вызвал смех у стоявших поближе. (18) А тот в ответ: «Вот и это, над чем вы смеетесь, я тоже получил, когда все дни и ночи не слезал с коня, и я не стыжусь этого, как тех рубцов, ибо верно служить отечеству – и дома, и на войне – мне это не мешало. (19). Я, старый воин, молодым показал свое тело, в которое не раз впивалось железо; пусть-ка Гальба обнажит перед вами свое – холеное и без единой царапины. (20) Трибуны, зовите трибы к голосованью, а я к вам, воины <...>130 ».
40. (1) Всего в триумфе пронесено было захваченного золота и серебра на сто двадцать миллионов сестерциев – так сообщает Валерий Антиат, но если судить по указанному им же числу повозок и весу золота и серебра, то получается, без сомнения, больше131. (2) Еще столько же, по рассказам, Персей расточил – либо на войну, либо во время бегства на Самофракию, и это тем удивительней, что такие деньги накоплены были всего лишь за тридцать лет, прошедших после войны Филиппа с Римом, частью из доходов от рудников, частью из других поступлений. (3) Словом, Филипп, вступая с римлянами в войну, был в средствах весьма стеснен, Персей же, напротив, – весьма богат.
(4) Шествие замыкал сам Павел на колеснице, величественный осанкой своей и сединами. За колесницею среди прочих знатных мужей шли двое сыновей его, Квинт Максим и Публий Сципион; за ними строем двигались турмы всадников и когорты пехоты. (5) Пехотинцам выдали по сто денариев, центурионам вдвое, а всадникам втрое больше. Полагают, что Павел удвоил бы эти награды, если бы воины не воспротивились его триумфу или обрадовались бы объявленной выплате.
(6) Но не один Персей, в цепях проведенный по вражескому городу пред колесницею победителя, был в эти дни поучительным примером печальной превратности судеб людских, но и сам победитель Павел, блиставший златом и пурпуром, тоже являл собою такой же пример, (7) ибо двое сыновей его, которых он оставил себе, отдав в усыновление двух других, единственные наследники его имени, домашних священнодействий132 и отеческого имущества, скончались: младший (ему было почти двенадцать лет) – за пять дней до триумфа, а старший, четырнадцатилетний, – через три дня после триумфа. (8) А их, еще отроков, должны были везти на колеснице вместе с отцом, чтобы они и для себя мечтали о таких же триумфах.
(9) Несколько дней спустя народный трибун Марк Антоний созвал сходку, и там Эмилий Павел по примеру других полководцев рассказывал о своих деяниях – речь его была достойна римского вождя и памяти потомков.
41. (1) «Вы знаете, квириты, сколь счастливо я послужил государству; вы знаете, какие два удара в эти дни поразили мой дом, ибо глазам вашим явилось зрелище и моего триумфа, и похорон моих детей; (2) и все же позвольте мне сопоставить мою судьбу и счастие государства так, как велит мне мой долг.
(3) Отправившись из Италии с флотом, я от Брундизия отчалил с восходом солнца и в девятом часу дня со всеми кораблями моими достиг Керкиры. На пятый день после этого в Дельфах я принес жертвы Аполлону – и за себя, и за ваших воинов и моряков. (4) Из Дельф на пятый день прибыл я в лагерь, принял там войско и кое-что изменил, устранив преграды с пути к победе, и двинулся дальше. Так как лагерь вражеский был неприступен, а вынудить царя к сраженью не удалось, я прошел ущельем у Петры133 через сторожевые отряды врага и победил царя в открытом бою у Пидны. (5) Я отдал Македонию во власть народа римского и закончил в пятнадцать дней ту войну, что длилась четыре года стараньями трех консулов, из которых каждый оставлял преемнику груз тяжелее, чем принял сам. (6) Этот успех как бы породил и другие: все македонские города сдались, сокровища царские достались нам, а царь с детьми был схвачен в храме на Самофракии, словно сами боги отдали его в наши руки. Такое счастье мне самому казалось чрезмерным и потому подозрительным. (7) Я стал бояться опасностей на море – ведь мне предстояло переправить в Италию огромные богатства царя и перевезти туда победоносное войско. (8) Суда благополучно достигли берега, и мне больше не о чем было молить богов. И тут я в душе пожелал: коль скоро счастье, вершин достигнув, обыкновенно скатывается назад, пусть это лучше коснется моего дома, но не государства. (9) И потому я надеюсь, что счастье нашего государства искуплено моею тяжкой бедой, – ведь мой триумф, как бы в насмешку над превратностью людской судьбы, свершился между похоронами моих детей. (10) Я и Персей – мы оба ныне являем собою разительные примеры общей участи смертных: он сам пленник и видит, как перед ним ведут его детей, плененных, но невредимых, (11) а я, торжествовавший победу над ним, взошел на триумфальную колесницу прямо с похорон одного из моих сыновей, а воротившись с Капитолия, едва застал последний вздох другого. (12) И вот из немалого потомства не осталось у меня никого, кому мог бы я передать мое имя: ведь двоих сыновей я, как бы по многодетности, отдал в усыновление, и теперь они принадлежат родам Корнелиев и Фабиев, а в моем доме нет больше Павла, кроме меня, старика. Но в этом бедствии, постигшем мой дом, утешением мне да будет благополучие ваше и счастие государства».
42. (1) Столь мужественная речь всех взволновала сильнее, чем если бы он жалостно оплакивал свое сиротство.
(2) В декабрьские календы Гней Октавий справил морской триумф над царем Персеем. Тут не было ни пленников, ни вражеских доспехов. (3) Октавий раздал морякам по семидесяти пяти денариев, кормчим, бывшим на судах, – вдвое, а судоначальникам – вчетверо больше.
(4) Затем собрался сенат. Решено было, что Квинт Кассий препроводит царя Персея с сыном его Александром под стражу в Альбу134, не лишая царя ни спутников, ни денег, ни серебра, ни домашних вещей, какие были при нем; (5) Бифиса, сына Котиса, царя фракийцев, отправили вместе с заложниками под стражу в Карсеолы, а прочих пленников, проведенных в триумфе, решили заключить в темницу135.
(6) Спустя несколько дней явились послы от Котиса, царя фракийцев, с деньгами для выкупа царевича и остальных заложников. (7) Принятые сенатом, фракийские послы оправдывались тем, что не по доброй воле Котис служил царю, а потому что вынужден был ему дать заложников, и умоляли позволить их выкупить за любую цену, какую назначат отцы-сенаторы. (8) На это им волей сената отвечено было, что римский народ помнит о дружбе с Котисом, и с его предками, и с племенем фракийским; (9) заложники же не оправдание, а вина фракийцев, ибо они могли не бояться Персея – ни в годы мира, ни когда был он занят войною с Римом. (10) Впрочем, хоть расположенье Персея и оказалось Котису дороже дружбы народа римского, римляне не станут думать, как воздать по заслугам царю фракийцев, – достоинство превыше мести, а потому царь Котис может получить и сына и заложников. (11) Благодеянья римлян бескорыстны; пусть плата за них остается в душе тех, кто был облагодетельствован, – это лучше, чем требовать немедленную плату. Чтобы отвести заложников назад во Фракию, назначили трех послов – Тита Квинкция Фламинина, Гая Лициния Нерву и Марка Каниния Ребила; фракийцам были даны подарки – на две тысячи ассов каждому, (12) а Бифис, вызванный из Карсеол с остальными заложниками, был отправлен к отцу в сопровождении послов.
Царевы корабли, захваченные у македонян, невиданно огромные, вытащили на Марсово поле.
43. (1) У всех еще как бы перед глазами был македонский триумф, а уже в день Квириналий136 Луций Аниций справил триумф над Гентием и иллирийцами. (2) Во всем, казалось, он был подобен триумфу Павла, но с ним сравниться не мог: и родом Аниций был ниже, и власть преторскую не сравнить с консульской. Да и все было несравнимо: ни Гентий с Персеем, ни иллирийцы с македонянами, ни добыча с добычей, ни деньги с деньгами, ни дары с дарами. (3) Словом, недавний блеск македонского триумфа затмевал Анициев, но зрителям было понятно, что сам по себе его триумф презрения никак не заслуживает. (4) Ведь за считанные дни полководец смирил иллирийцев, неукротимых равно на суше и на море, защищенных и местностью своею, и укреплениями, а царя и всю его родню взял в плен.
В триумфе Луций Аниций пронес и много военных знамен, и другую добычу, и царскую утварь, (5) золота двадцать семь фунтов, серебра – девятнадцать, денариев – тринадцать тысяч, а иллирийского серебра – сто двадцать тысяч монет137. (6) Пред колесницей Аниция шел царь Гентий с царицею и детьми, и Каравантий, брат царя, и некоторые знатные иллирийцы. (7) Из добычи Аниций раздал по сорок пять денариев на каждого из пехотинцев, центурионам – вдвое, а всадникам – втрое; латинским союзникам дал столько же, сколько римским гражданам, а морякам – сколько пехоте. (8) В триумфе этом воины шли веселее, и много песен пелось во славу самого полководца. По словам Антиата, иллирийская добыча дала двадцать миллионов сестерциев, не считая золота и серебра, снесенного в казну; откуда Антиат взял это – неизвестно, потому я ссылаюсь на него.
(9) Царя Гентия с детьми, супругой и братом препроводили под стражу в Сполетий, как постановил сенат, а прочих пленников оставили в Риме и бросили в темницу; но жители Сполетия не захотели сторожить царей, и тех перевели в Игувий. (10) От иллирийской добычи осталось двести двадцать легких судов; по сенатскому постановлению Квинт Кассий передал их жителям Коркиры, Аполлонии и Диррахия как добычу, отбитую у царя Гентия.
44. (1) Консулы в этом году только произвели опустошение в лигурийских землях, но на битву неприятель не вышел, и они, не совершив ничего достопамятного, воротились в Рим для проведения выборов. В первый их день избрали консулов – Марка Клавдия Марцелла и Гая Сульпиция Галла; (2) потом, на следующий день, выбрали преторов – то были Луций Юлий, Луций Апулей Сатурнин, Авл Лициний Нерва, Публий Рутилий Кальв, Публий Квинтилий Вар и Марк Фонтей. Из преторов двоим были поручены римские дела, еще двоим – обе Испании138, а прочим Сицилия и Сардиния.
(3) В этот год вставлен был добавочный месяц: календы его шли за Терминалиями139. В этом году скончался авгур Гай Клавдий; на его место авгуры выбрали Тита Квинкция Фламинина. Скончался также фламин Квирина Квинт Фабий Пиктор140.
(4) В этом году в Рим явился царь Прусий с сыном Никомедом. Вступив в пределы города с немалою свитой, он прямо от ворот проследовал на форум к трибуналу претора Квинта Кассия; (5) отовсюду сбежался народ, и Прусий сказал: «Я прибыл приветствовать богов, чья обитель в Риме, сенат и народ римский, а также поздравить их с победой над царями Персеем и Гентием, благодаря которой держава ваша раздвинула свои пределы, – ведь македоняне с иллирийцами теперь подвластны римскому народу». (6) Претор изъявил готовность предоставить царю сегодня же, если тот хочет, прием в сенате, но царь просил два дня на то, чтобы обойти и храмы богов, и город, и друзей своих, и гостеприимцев. (7) Сопровождать его отправили квестора Луция Корнелия Сципиона, который и в Капую ездил встречать царя; наняли для Прусия и дом, чтобы оказать расположение ему и сопровождающим.
(8) На третий день царь Прусий явился в сенат, поздравил римлян с победой, припомнил свои заслуги в этой войне и попросил, чтобы ему разрешили исполнить обет – принести в жертву богам десять взрослых животных здесь, в Риме, на Капитолии, и одно в Пренесте, в храме Фортуны141, – все это он обещал бессмертным за победу народа римского; (9) а еще попросил он возобновить с ним союз и дать ему землю, которую отняли у царя Антиоха и не отдали никому, так что теперь там хозяйничают галлы. Наконец, сына своего, Никомеда, Прусий отдал под покровительство сената.
Благорасположенье всех полководцев, воевавших в Македонии, помогло царю – (10) все, что просил он, было исполнено, и только касательно земли ему сказали, что для рассмотрения этого дела отправлены будут послы, и если те земли действительно принадлежат народу римскому и никому не отданы, то Прусий будет сочтен достойнейшим этого дара; (11) но если окажется, что земли были не Антиоховы, а потому и собственностью римского народа не стали либо уже отданы галлам, то пусть Прусий простит, что не сделает римский народ ему подарка ценою попрания чьих-либо прав. (12) Ведь и мало радости в таком даре, о котором даритель знает, что может в любое время его отобрать. (13) Покровительство же над Никомедом сенат принимает. А как римский народ радеет о детях дружественных царей, тому свидетельство Птолемей, царь египетский.
(14) С тем Прусия и отпустили. Велено было сделать ему подарки на <...>142 сестерциев и впридачу подарить серебряные вазы в пятьдесят фунтов весом. (15) Решили сделать подарки и сыну царскому, Никомеду, в ту же цену, как недавно Масгабе, сыну царя Масиниссы143, а также постановили доставить царю животных и прочее, что надобно для жертвоприношений на казенный счет, как для римских должностных лиц, – захочет ли он совершить закланье здесь, в Риме, или в Пренесте; (16) решено было выделить ему в пользование двадцать военных кораблей из тех, что стоят в Брундизии. (17) А пока царь не добрался до пожалованного ему флота, Луцию Корнелию Сципиону неотлучно находиться при нем и содержать его с провожатыми, покуда они не отчалят.
(18) Царь, как рассказывают, был чрезвычайно рад, что римский народ столь благосклонен к нему; покупать себе подарки он не позволил, а сыну велел принять дар народа римского. (19) Так повествуют о Прусии наши писатели, Полибий же сообщает, что этот царь был недостоин своего звания144: римских послов встречал он обыкновенно в войлочном колпаке на бритой голове и называл себя вольноотпущенником народа римского – потому и носил эти знаки отпущеннического сословия; (20) так же и в Риме он, войдя в курию, пал ниц и приложился к порогу, отцов-сенаторов назвал своими богами-спасителями145 и говорил еще многое, не столько к чести слушавших, сколько к собственному позору.
(21) Он пробыл в Риме не долее тридцати дней и отправился в свое царство и <...>146 войну между Эвменом и галлами в Азии...
(Здесь обрывается текст сохранившихся книг «Истории» Тита Ливия)

1. Нам известна астрономическая дата лунного затмения в ночь перед битвой – 21 июня 168 г. до н.э., но при расчетах дней по словесным описаниям в источниках абсолютная точность в датировках (а тем более в обратном пересчете дней на «блуждающий» римский календарь того времени) все-таки вряд ли достижима.

2. По другому преданию, весть о победе была принесена в Рим самими богами – Диоскурами, Кастором и Поллуксом (Цицерон. О природе богов, II, 2, 6; Валерий Максим, I, 8, 1).

3. Т.е. 17 сентября по официальному календарю.

4. Видимо, речь здесь идет о добровольцах из уже отслуживших ветеранов.

5. Хотя женщины на сходке не присутствовали.

6. Выше (XLIV, 32, 4) говорилось, что с вестью о победе Аниций послал в Рим Марка Перпенну, одного из двоих римских послов, которых царь Гентий, подстрекаемый македонянами, бросил было в тюрьму (теперь Перпенна, восстановленный в прежнем достоинстве, выполнил перед отбытием в Рим еще одно поручение Аниция – взял под стражу родных и друзей царя).

7. См.: Полибий, XXIX, 19 (7).

8. Указанный здесь вес золота и серебра слишком мал для такой оценки (ошибка переписчика?).

9. Сказано это было, видимо, в утраченном окончании кн. XLIV.

10. См.: XLII, 15—17.

11. Название происходит от находившегося поблизости (см. § 6) храма Деметры.

12. Ср.: Плутарх. Эмилий Павел, 26.

13. О них см.: Курций Руф, VIII, 6, 2.

14. Ср. о нем: XLII, 58, 10; Плутарх. Эмилий Павел, 26.

15. Ср.: Диодор, XXIX, 25 (28). Никто, пишет он, из участников убийства Деметрия не избег кары богов, так что Персей, по чьему замыслу оно и было устроено и совершено, сам лишил себя убежища у всемилостивейших богов безмерной кощунственностью братоубийства.

16. Зять Эмилия Павла, «достойнейший человек, с невиданным в Риме величием переносивший свою бедность» (Плутарх. Эмилий Павел, 5).

17. См.: XXX, 13, 1—13.

18. Ср.: Полибий, XXIX, 20.

19. Или тридцатым (Юстин, XXXIII, 2, 6). Каран – мифический основатель Македонского царства. Предание о нем (Юстин, VIII, 1) – видимо, поздняя (IV в. до н.э.) конструкция. Геродот (VIII, 137) основателем Македонской династии называет Пердикку, выходца из Аргоса, потомка Гераклида Темена. Филипп, сын Аминты – это Филипп II (359—336), отец Александра Македонского (336—323). Консульство Квинта Фульвия и Луция Манлия – 179 г. до н.э., Марка Юния и Авла Манлия – 178 г. до н.э. Правил Персей до 168 г. до н.э.

20. Ср.: Полибий, XXIX, 21, 9 (та же округленная цифра – точнее 155 лет).

21. См. примеч. 81 к кн. XLIV.

22. Ср.: XLIV, 29, 1.

23. Севернее Родоса на полуострове (ср. также: XXXVII, 17, 8). См.: Страбон, XIX, 652; 655.

24. Ср.: XLIV, 19, 8—14 и примеч. 56—57 к кн. XLIV.

25. Городская толпа в свое время и провозгласила старшего Птолемея царем.

26. 168 г. до н.э. О приготовлениях Антиоха к войне см.: XLII, 29, 5. Первое вторжение было в 170 г. до н.э.; примирение братьев (Птолемея VI и Птолемея VIII), вероятно, в 169 г. до н.э. Ср.: Полибий, XXVIII, 19—23; XXIX, 23 (8); 26—27 (7a; 11).

27. На дощечках писали, в частности, приказы по войску и т.п.

28. Ср.: Полибий, XXIX, 27, 9—10 (специально о роли флота там не говорится).

29. «Другой консул», сотоварищ Павла – Гай Лициний Красс, получивший командование в Италии. Все выступления римских должностных лиц перед народом были связаны с обрядами, при «огрешном» совершении которых все сделанное отменялось. Священным участком могло быть любое место, назначенное для собрания и освященное авгурским обрядом.

30. См.: XLI, 18, 5—6 и примеч. 48 к кн. XLI.

31. Претору, получавшему по жребию Сардинию в качестве провинции, в тот период нередко поручались другие дела (ср. ниже, гл. 16, 4 и примеч. 43). В данном случае в Сардинии пропретором оставался Публий Фонтей Капитон (XLIII, 15, 3).

32. О выведении колонии римских граждан в Луну и о землях, выделенных для колонистов, см.: XLI, 13, 5. Для решения пограничного спора между поселенцами двух соседних колоний сенат обычно назначал комиссию, куда обычно входили патроны (как правило, бывшие основатели) обеих колоний.

33. Ср. ниже, гл. 19, где действует один посол – сам Аттал, брат царя Эвмена.

34. Тут в манускрипте утрачен лист, где излагалось окончание истории с Мисагеном (заботливо отправленный домой, он умер), сообщалось о выборах должностных лиц (ср. ниже, гл. 16) и начинался рассказ о деятельности цензоров Гая Клавдия и Тиберия Семпрония Гракха.

35. Утрачен конец фразы, – например, «там, где были их владения».

36. В вопросе об ограничении прав вольноотпущенников Гай Клавдий (в 177 г. до н.э. проведший закон об ограничении права латинов на переселение в Рим и переход в римское гражданство – XLI, 9, 9—12) стоит на позициях строгой законности.

37. Т.е. тому же Тиберию Гракху. Смысл его «прекрасного начинания» был в том, чтобы максимально ограничить значение отпущеннических голосов в народных собраниях, где голосование происходило по трибам и в общем подсчете голосов каждая триба (из 35) имела (независимо от численности) один голос.

38. Примеры строгости из практики предшествующих цензоров см.: XLIII, 15, 6; 16, 1; XLIV, 16, 8.

39. См. примеч. 25 к кн. XLII.

40. Об этом обете см.: XLII, 7, 1.

41. О смерти его предшественника см.: XLIV, 18, 7.

42. Обычно в римском легионе было 300 всадников (см.: XXII, 36, 3); другие упоминания о 400 всадниках в легионе см.: XXIII, 34, 13; XL, 36, 8.

43. Ср. выше, гл. 12, 13 и примеч. 31. Уголовные дела – те, где осуждение влекло за собой смертную казнь или изгнание с лишением всех прав. Примеры таких специальных расследований, отрывавших преторов от их обязанностей, см.: XXXIX, 38, 2; 41, 5; XL, 37, 4; 43, 2.

44. Упомянутые здесь преторы – городской (Квинт Кассий) и по делам чужеземцев (Маний Ювентий). Консульство Аппия Клавдиях Марка Семпрония – 185 г. до н.э. (о дарах, принесенных тогда богам, выше не упоминалось).

45. Пять лет назад (в 173 г. до н.э.) – ср. выше: гл. 15, 10; XLII, 1, 5.

46. Бывшие царские рудники (на откуп сдавался сбор налога с этих рудников).

47. Тоже, видимо, царские.

48. Эта аргументация, видимо, восходит к Катону.

49. Начиная с гл. 12, 9 и до сих пор, Ливий, видимо, следовал римским анналистам, дальнейший рассказ – по Полибию (XXX, 1—5).

50. Ср.: Полибий, XXX, 1—4.

51. Эвмену тогда было без малого 60 лет, умер он восемь лет спустя.

52. См.: XLII, 16, 9 и примеч. 36 к кн. XLII. Наследником Эвмен оставил упомянутого здесь сына (тоже Аттала), а брата опекуном. В этом качестве он, женившись наконец на вдове Эвмена, царствовал 21 год и лишь после смерти Аттала II воцарился не такой уж юный Аттал III, последний пергамский царь, завещавший свое царство Риму. Историю пергамской династии изложил Страбон (XIII, 623 сл.).

53. Галлы, о которых идет речь, – это вторгшиеся в Малую Азию и осевшие там кельтские племена («галлогреки», или галаты, – см.: XXXVIII, 16 и др.). Их областью стала часть центрального плоскогорья с городом Анкирой (совр. Анкара), откуда они совершали набеги на соседей. Долго были традиционными противниками пергамских царей, которым удавалось их сдерживать – в начале II в. до н.э. не без помощи римлян (ср.: XXXVIII, 40, 2). В 171 г. до н.э. участвовали в войне римлян с Персеем в составе войск Эвмена (XLII, 57, 7—9), но с охлаждением римлян к Эвмену вторглись в Пергамское царство (XLV, 19, 3 и далее; Полибий, XXX, 1, 3). Ливий называет их действия «отпадением», но они были самостоятельны.

54. И теплыми проводами, и дарами, и обещаньями дать ему Энос и Маронею Аттал был обязан сенатской интриге против Эвмена. Разочарованные сенаторы поспешили объявить оба города свободными, но посольство к галлам все-таки послали (Полибий, XXX, 3, 3—8), однако без видимого успеха (см. ниже, гл. 34, 10—13). Морализующая концовка § 3 – конструкция Ливия.

55. Формально родосцы и не были союзниками Рима – ср. ниже, гл. 25, 9; см. подробней: Полибий, XXX, 5, 6—10.

56. По рассказу Полибия, они это сделали после враждебного выступления одного из преторов, т.е. Ювентия (Полибий, XXX, 4, 5).

57. Предварительное обсуждение законопроектов в сенате было правовым обычаем, вместе с тем юридически суверенитетом обладал римский народ, и нам известны примеры действий магистратов в обход сената, непосредственно через народное собрание – ср.: XXI, 63, 3; XXXVIII, 36, 8. Объявление войны входило в компетенцию народного собрания по центуриям, но мог ли претор созывать такое собрание по такому вопросу, минуя консулов?

58. А также и магистраты – ср.: XXXIV, 1, 7; XLIII, 16, 8.

59. Лакуна в тексте: утрачен лист, где, видимо, сообщалось о противодействии народных трибунов Ювентию и о том, что один из них, Марк Антоний, затем представил сенату родосских послов (ср.: Полибий, XXX, 4, 6). Речь одного из послов (вероятно, Астимеда) занимает у Ливия следующие три главы.

60. О македонянах в карфагенской армии ср.: XXX, 26, 3—4; 33, 5; 42, 4 сл., а также: XXXI, 1, 10. Однако Полибий о македонской помощи карфагенянам не сообщает и можно сомневаться, оказывалась ли она на государственном уровне. Возможно, что все македоняне, служившие в карфагенском войске, были наемниками.

61. См.: XLII, 13 и 40.

62. Ср.: XXXVI, 2, 14 и 42 – о Ливии, XXXVII, 2, 1 и 10; 14, 1—3 сл. – об Эмилии.

63. Об этих битвах см.: XXXVII, 10—11; 23—24.

64. См.: XXXIII, 30, 11; XXXVIII, 39, 13.

65. Ср.: Полибий, XXVII, 7 (6), а также у Ливия (XLII, 45; 56, 6).

66. Имеются в виду так называемые сецессии плебеев – см.: II, 32; III, 52.

67. Ср.: Полибий, XXVII, 7, 4 и далее (особенно § 11—12).

68. О Попилии в этой связи ср. выше, гл. 12, 4—6.

69. Видимо, прямая цитата из Фукидида (История» I, 70—71).

70. Здесь имеется в виду «азиатский» стиль красноречия, который Цицерон критиковал как «надутый», делая, впрочем, исключение как раз для родосцев, отделенных от их соседей «лишь узким проливом» (см.: Цицерон. Оратор, VIII, 25).

71. Оценка причиненного ущерба была важным элементом всякого судебного разбирательства (пеня устанавливалась в зависимости от суммы оценки).

72. Возможно, намек на эпизод из ранней истории Рима – обращение жителей Тускула к римлянам. См.: VIII, 37, 9.

73. Полибий, знакомый с записанной и изданной речью оратора (Астимеда), не излагает ее подробно, но характеризует как недостойную, ибо «защита его состояла не столько из доводов в пользу родосцев, сколько из обвинений против всех прочих народов», которым ставились в вину, как непростительные и тяжкие, дела уже позабытого прошлого (ср.: Полибий, XXX, 4, 10—17). Ливий, чье восприятие описываемых здесь событий не могло быть столь острым и эмоциональным, влагает в уста родосцу красивую и убедительную речь, построенную совсем по-другому, с несомненным использованием произнесенной в прениях речи Катона (и даже с глухой ссылкой на нее – ср. ниже, гл. 25, 2—3 и след. примеч.).

74. Ливий (возможно, по примеру Полибия, не изложившего речь Астимеда) заменяет пересказ Катоновой речи ссылкой на ее текст, включенный Катоном в его собственное историческое сочинение. Фрагменты речи Катона сохранены Авлом Геллием (в VI (VII), 3 – рус. пер. см.: Трухина Н.Н. Политика и политики «золотого века» Римской республики. М., 1986, с. 177—178). Одна фраза из этой речи достаточно хорошо известна (хотя вне контекста): развивая уже знакомый читателю тезис о несправедливости кары за невысказанное желанье, Катон поясняет: «Но мы всего хотим иметь больше, и это сходит нам безнаказанно».

75. Феодот, по Полибию, Феэдет (в пер. Ф. Мищенко – Феэтет) – один из лидеров проримской группировки на Родосе. См. о нем: Полибий, XXII, 5, 2; XXVII, 14, 2; XXVIII, 2, 3 и 16, 3; XXIX, 11, 2; XXX, 5, 10 и 22, 1—2.

76. Согласно Полибию (История, XXX, 5, 6), около 140 лет. В сохранившихся книгах Ливия первое упоминание о дружественных контактах между Римом и Родосом относится к 201 г. до н.э. (выше, гл. 22, 4 – в речи родосских послов – в самом повествовании к 200 г. до н.э.: XXXI, 2, 1; 23, 9 и др.).

77. Ср.: Полибий, XXX, 5, 11. Все упомянутые здесь города – карийские.

78. О взятии Луцием Аницием Скодры и сдаче царя Гентия см.: XLIV, 31. Ольциний и Ризон – приморские города Иллирии: первый – юго-западнее Скодры, второй – у совр. залива Которо (в Югославии); ср. также ниже, § 13.

79. Фанота – укрепленный город в Хаонии. Ср.: XLIII, 21, 4.

80. «Повязки молящих» (собств. «инфулы») – налобные повязки из белой или красной шерсти, надевавшиеся жрецами, а также молящими о защите или о мире.

81. См. примеч. 38 к кн. XXXII.

82. Пассарон (в 12 км от совр. Яннины в Греции) – религиозный центр молоссов – главного племени Эпира. Феодот (не путать с родосцем Феодотом – ср. выше, примеч. 75) – эпирец, пытавшийся в 170 г. до н.э. захватить и выдать Персею римского консула Авла Гостилия (см.: Полибий, XXXVII, 16, 3; XXX, 7, 2—4).

83. Об Иссе см. примеч. 148 к кн. XXXI; о дассаретиях см. примеч. 134 к той же книге. Тавлантии – иллирийское племя, обитавшее в Юго-Западной Далмации. Пирусты обитали в горах совр. Северной Албании и совр. Черногории.

84. Даорсы обитали близ Ризона. Каравантий – брат царя Гентия.

85. Текст неисправен. Мадвиг предлагал конъектуру «за Иссой».

86. О лабеатах см. примеч. 95 к кн. XLIII.

87. Об Эгинии см. примеч. 43 к кн. XXXII; об Агассах – выше, XLIV, 7, 5.

88. Возможно, имеется в виду эпизод, упомянутый выше, XLIV, 46, 3.

89. Т.е. Энею – см. примеч. 9 к кн. XL

90. Ср.: Полибий, XXX, 10, 2 (14).

91. Лебадея – город в Беотии. Была знаменита храмом-пещерой с оракулом Трофония – мифического героя, связываемого различными сказаниями то с Аполлоном, то с хтоническими божествами, то с Зевсом (в Лебадее был также храм Зевса-Царя); со временем его имя превратилось в культовое прозвание Зевса (Юпитера, по Ливию; ср.: Страбон, IX, 414; Греческие надписи, VII, 3077).

92. С пещерой Трофония был как-то связан и культ Герцинны (Геркины), божества местной реки и горячих источников.

93. Округленное (как и у Эсхила, Вергилия и др.) число – у Гомера (Илиада, II, 493) перечислено 1186 кораблей. Храм Артемиды («Дианы») – в Авлиде.

94. Древний прорицатель – Амфиарай, аргосский царь, участник похода Семерых против Фив, предсказывавший близкую гибель войска, с которым он шел. Поглощенный землей, стал бессмертным. Культ Амфиарая в Оропском храме (где был и его оракул) был впоследствии (в 73 г. до н.э.) признан римлянами, освободившими храм от налогов.

95. Т.е. Афине-Градодержице (ср.: XXXI, 30, 9),

96. Коринф, ставший к тому времени последним центром сопротивления Риму, был разрушен римлянами в 146 г. до н.э. (после войны с Ахейским союзом) и лежал в развалинах целый век (до Цезаря, который вывел сюда колонию, после чего город быстро восстановился в прежнем значении).

97. Эпидавр – город в Арголиде (на южном берегу Саронического залива), знаменитый богатым храмом Асклепия (Эскулапа), почитавшегося здесь вместе с Аполлоном. Храмовые сокровища в I в. до н.э. были разграблены сперва римлянами, затем пиратами (см.: Плутарх. Сулла, 12; Помпей, 24, 5).

98. О Ликиске см. примеч. 96 к кн. XLII; Тисипп Этолийский – деятель того же толка (Полибий, XXX, 13, 4) и столь же одиозный.

99. Ср. выше, гл. 27, 6.

100. По Плутарху (Эмилий Павел, 28, 3), «сто талантов, т.е. вдвое меньше, нежели они платили своим царям» (пер. С. Маркиша).

101. Таким образом, границами установленных четырех регионов Македонии служили реки: Стримон (совр. Струма), Несс (Нест) (совр. Места), Аксий (совр. Вардар), Пеней (по мнению Шлесинджера, не фессалийский), а также гора Бора.

102. Речь шла о новых законах, рассчитанных на новое устройство (ср. гл. 32, 7).

103. Полибий в этой связи называет другие три категории, включавшие в себя только тех, что были обвинены в антиримской деятельности. Одна из них – те, кто был недоволен ходом событий, но ничем того не выказывал, ничего не предпринимал и, не пытаясь бежать от суда и следствия, не пренебрегал никакими средствами защиты, – была ему особенно близка – он ведь и сам как-то чуть не оказался в таком положении (Полибий, XXVIII, 3, 7—9). В прочих, явно виновных, он осуждает главным образом страх, заставлявший их трусливо цепляться за жизнь. Ливий был более далек от этих событий, но беспристрастный тон его рассуждений заслуживает быть отмеченным.

104. Ср.: XLII, 30, 5.

105. Это было важно, ведь этот город был местом союзного собрания. Римляне брали контроль над побережьем в свои руки.

106. В каждом из четырех районов.

107. О том, что эти законы все еще в ходу, писал Юстин (История, XXXIII, 2, 7); это может относиться ко времени Помпея Трога (I в. н.э.), чью всемирную историю Юстин кратко излагает, или ко времени самого Юстина (II в. н.э.).

108. У греков существовал обычай направлять такие религиозные посольства для участия в празднествах и играх.

109. Собств. «игры». Ср.: Полибий, XXX, 15: «Кто может прекрасно устроить праздничные состязания, тот сумеет и приготовить великолепное пиршество и показать себя умелым вождем в сражении». Смысл Полибиевой сентенции у Ливия оказывается перевернут.

110. Матерь Луя (Луя Сатурна) – древнейшее божество с неясными функциями. У Ливия упоминается всего два раза – оба в связи с сожжением вражеского оружия, приносимого в жертву богам (ср.: VIII, 1, 6).

111. Ср. описание сиракузской добычи Марцелла, пронесенной во время овации (XXVI, 21, 7 сл.).

112. Плутарх (Эмилий Павел, 29, 3) пишет даже, что воины получили только по 11 драхм (драхма была примерно равна денарию).

113. Текст испорчен; перевод по конъектуре Мадвига, принятой Шлесинджером.

114. Глава посольства (см.: Полибий, XXX, 3, 7), бывший консул 171 г. до н.э. (XLII, 29, 1).

115. Ср.: Полибий, XXX, 9 – о Полиарате, который (вместе с Диноном) возглавлял антиримскую группировку на Родосе и укрылся было при дворе Птолемеев в Египте. Затребованный римлянами, но отправленный царем Птолемеем на Родос, он несколько раз пытался бежать, пока не был выдан родосцами римлянам.

116. Этот огромный и потому почти что неуправляемый корабль был оставлен Филиппу V по выдаче им всего флота (в 196 г. до н.э.) (см.: XXXIII, 30, 5).

117. В порядке исключения из правила. Ср.: XXXVI, 21, 5.

118. Впоследствии он успешно воевал в Испании с лузитанами (претором 151 г. до н.э.), был консулом 144 г. до н.э.

119. Кажется, это первый известный пример ораторской обструкции такого рода.

120. По Плутарху (Эмилий Павел, 31), сенаторы выступили уже после голосования первой трибы.

121. Гальба и стяжал славу выдающегося оратора (Цицерон, Брут, XXI, 82; XXII, 86; XXIV, 92 сл.).

122. Только должностные лица имели право созывать народные собрания.

123. См. примеч. 36 к кн. XXXI.

124. В действительности к немедленному сражению призывали солдаты, а Павел отказал им (XLIV, 36, 3).

125. О триумфах на Альбанской горе см.: XXVI, 21, 6 и примеч. 102 к кн. XXVI, XXXIII, 23, 3, 7—9 и примеч. 58 к кн. XXXIII.

126. Ср.: XXXVIII, 53, 8 и 56, 3; примеч. 163 к кн. XXXVIII.

127. См.: Периохи, 14 (победа Мания Курия), а также: XXX, 45, 2—5 (триумф Публия Корнелия Сципиона).

128. Это имена Филиппа II и Александра Македонского.

129. О таком же аргументе в сходных обстоятельствах см. также: XXVI, 21, 3; XXXI, 48, 12.

130. Здесь утрачен лист манускрипта – тут было окончание речи (см.: Плутарх, Эмилий Павел, 31, 6) и описание триумфальной процессии.

131. Плутарх сообщает о 750 сосудах, вмещавших по 3 таланта серебра в монетах (Плутарх. Эмилий Павел, 32).

132. См. также ниже, гл. 41, 1; ср.: XLIV, 35, 14; 44, 1—3 и примеч. 105 к кн. XLIV.

133. Ср.: XLIV, 32, 9.

134. Альба Фуцинская – город в горной местности, в 102 км на северо-восток от Рима (по Валериевой дороге). Служила также местом заточения Сифака (XXX, 17, 2) и Битуита (Периохи, 61). Персей здесь и умер в 165 или 162 г. до н.э., по некоторым рассказам, уморив себя голодом или не выдержав издевательств «сторожей». Умерли и двое его детей, а третий, Александр, «выучился латинскому языку и грамоте и служил писцом у должностных лиц, считаясь прекрасным знатоком своего дела» (Плутарх. Эмилий Павел, 37, пер. С. Маркиша).

135. Римская тюрьма не была рассчитана на долгое содержание заключенных, а в нижнем ее помещении их попросту убивали.

136. Квириналии – праздник в честь бога Квирина (17 февраля).

137. Шлесинджер предполагает, что речь идет о викториатах (ср.: XLI, 13, 7).

138. Возвращение к практике мирного времени; во времена значительных войн один из двоих преторов, ведавших Испаниями, высвобождался (как и один из двоих, отправлявших свою должность в Риме) для других настоятельных дел.

139. См. примеч. 16 к кн. XXXVII.

140. О нем см.: XXXVII, 47, 8 и 51, 1—6 (ср. также примеч. 103 и 109 к кн. XXXVII).

141. См. примеч. 3 к кн. XLII.

142. Обозначение суммы утрачено.

143. Ср. выше, гл. 14, 6.

144. См.: Полибий, XXX, 19 (16), 1.

145. Прозвание «Спаситель» (Сотер) было в ходу у эллинистических царей.

146. Здесь утрачено всего несколько строк, оставшихся до конца книги.