Николаева О. Современная культура и православие

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРАВОСЛАВИЕ И ТВОРЧЕСТВО

Благодать и вдохновение

Вдохновение, по словам святителя Григория Паламы, есть одна из энергий Духа, отблеск того нетварного Света Христова, который "просвещает всех": каждого человека, грядущего в мир.
Вдохновение есть и некий художественный телеологический импульс, побуждающий художника к творчеству.
Впрочем, необходимо сделать чрезвычайно важную оговорку: мы берем здесь тот случай, когда человек (творец, художник) испытывает на себе именно благодатные воздействия и, изумленный "избытком" сердца, принимается за свой труд. В данный момент речь идет не о некоем состоянии прелести, не о "взыгрании" демонической энергии, не о душевной истерической самостимуляции, не о чем-либо ином, что порой - и очень часто - может выдавать себя за творческое вдохновение. Для того, чтобы различать эти состояния, требуется духовный дар различения духов, хотя плоды того или иного "вдохновения" порой достаточно красноречивы.
Вот как описывает вдохновение Анна Ахматова:

Когда я ночью жду ее прихода,
жизнь, кажется, висит на волоске.
Что почести, что юность, что свобода
пред милой гостьей с дудочкой в руке?
И вот вошла. Откинув покрывало,
внимательно взглянула на меня.
Ей говорю: "Ты ль Данту диктовала
Страницы Ада?" Отвечает: "Я" [I].

Вдохновение (Муза) приходит в тишине и покое (ночью), когда мир житейский и суетный, мир земного в!едения уснул, погас, страсти улеглись, душа не блуждает по его пространствам, но пребывает наедине с собой, в себе, сосредоточенно и смиренно, с верой и упованием (жду). Плоть истончилась и умолкла: это состояние как бы на грани жизни и небытия. (Ср. у Пушкина: "Как труп в пустыне я лежал..." и у преподобного Исаака Сирина: "Человек, пока заключен под завесою дверей плоти, не имеет упования").
Ничто земное не может идти в сравнение с посещением благодати (вдохновения). Что почести, с их неволей, суетой и ангажементом, когда творчество бескорыстно и устремлено к Царству Божьему? Что юность, с пирушками плоти, с ее ненасытным инстинктом блудного сына, когда творчество чает пребывать в доме отца? Что земная свобода, когда творчество чает быть последним поденщиком у вдохновенья?
Наконец, И вот вошла. Упование не было тщетным. Откинув покрывало (обнажив черты, открывшись), внимательно взглянула на меня (произошла встреча воли человеческой с тем, что ей послано: синергия). Дальше - самое интересное. Поэт испытывает пришедшую - не лукавая ли самозванка, не ряженая ли авантюристка, та ли, которую здесь ожидали? Ты ль Данту диктовала?... (Ибо если она, то - та самая, подлинная. Которую можно слушать и слушаться... Хотя ничего себе милая гостья да еще и с дудочкой в руке!)
Здесь примечательно то, что светский поэт и православная христианка Анна Ахматова на языке Серебряного века сумела нарисовать чрезвычайно глубокую и подлинную картину человеческого творчества. Главный акцент стихотворения стоит на последнем слове Отвечает: "Я". Вокруг этого "Я" оно и центруется. "Я" "музы" - это не эгоистическое (лучше сказать - натуральное) "я" Ахматовой и, естественно, не "я" Данте, который и написал страницы Ада. Это некая творческая энергия, реализующая идеальное "я" самой поэтессы, которое, возможно, так и осталось бы "потерянной драхмой", не будь оно взыскано зовом творчества. Таким образом, смиренное ожидание вдохновения (помощи Божьей) оборачивается для художника преображением бытия и обретением собственного идеального "я", причастного Высшей реальности.
Эта творческая энергия, перед которой художник чувствует себя смиренным послушником, порой перерастает саму его эмпирическую личность и становится для него источником познания не только мира, но и себя самого. У Марины Цветаевой была мысль о том, что бытие само "ищет уста", через которые оно готово "сказать себя миру".

Примечание:

[I] Ахматова А. Муза // Стихи и проза. Л.: Лениздат, 1976. С. 278.