Липатов В. Краски времени

ОГЛАВЛЕНИЕ

ЭТО СЧАСТЬЕ, ЭТА ОТРАВА

...Вы с таким молодым, непосредственным чувством, с такой красочной
полнотой показали поэзию старого родного быта, неисчерпаемые тайны нашей
родины.
М. В. Нестеров

Василий Дмитриевич Поленов (1844 - 1327) - народный художник
республики, академик. Член Товарищества передвижных художественных выставок.
Преподавал в Училище живописи, ваяния и зодчества в Москве.

...Дома высятся белоснежными крепостями, расцвечены пятнами окон и
флагов. В ярко-голубой воде красными, бурыми, темно-зелеными змеями бегут
блики, отражения лодок и прикорнувших у набережной барок. Их цвет на легкой,
пляшущей, искрящейся воде тяжел, сочен, дерево будто плавится солнечным
днем. Спустись по ступеням, зачерпни цветастую радугу и хоть ненадолго унеси
с собой. Светлым и радостным увидел этот город Василий Дмитриевич Поленов.
"Венеция удивительная! Это какая-то творческая фантазия". Путешествовал
Поленов много: Италия, Германия, Англия, Испания, Греция, Турция, Египет,
Ближний Восток. "Какие Веронезы, какие Кранахи, Вермееры... Макарт -
...необузданный фантаст... чудесный Рембрандт..." Встречался с музыкантами,
писателями; в салоне Полины Виардо, куда ввел его Иван Сергеевич Тургенев,
знакомился с Ренаном и Золя... Учитель Поленова Павел Петрович Чистяков
говаривал: мы, живописцы, народ мимолетный, бездомный. А вот
Поленову в бродяжестве, за границей не жилось, как сырой тоской тянуло:
"...прямо подло жить в Европе, когда в России надо работать... Чувствую
себя... без почвы, без смысла..."
Отказался писать блудного сына, вернулся домой, выставил картины,
произошла перепалка со Стасовым. Тому вдруг показалось, что у Поленова склад
души не русский. И вообще - жить бы ему за границей. А он только и дышал
лесами да полями российскими.
Любовь к родине для него, человека образованного и талантливого, имела
особый смысл. В иные времена простая порядочность, нежелание прислуживать,
кивать, поддакивать, становиться во фрунт - уже само по себе достоинство
немалое. Поленов большую часть своей жизни, - а он знавал еще людей
пушкинской эпохи, переписывался со Львом Толстым - прожил именно в такие
времена. Вместе с другим мужественным человеком, художником В. А. Серовым,
именно он в 1905 году написал протест в собрание императорской Академии
художеств: "Мрачно отразились в наших сердцах страшные события 9 января".
Был глубоко порядочным, совестливым человеком. Это довело до
неврастении, и он познал, что жизнь - болезнь, но зато не сыщешь, пожалуй, в
его жизни поступка, которого мог бы стыдиться. Таким, очевидно, родился,
таким воспитали - учили гуманности, добру. Еще прадед Поленова писал
"рассужденье о свободном труде крестьян" под девизом: "Хорошие нравы лучше
хороших законов". Отец радовался уничтожению крепостного права. А сам
Поленов начал с того, что замыслил картину "Заседание Интернационала".
Человек лично храбрый, участвовал в сербо-хорватско-турецкой и в
русско-турецкой войнах, был награжден медалью и крестом. Но кровь людскую,
огонь сжигаемых жизней не мог запечатлеть на полотне и не хотел - цвет ее
обжигал, слепил глаза.
Представляется, что однажды, поселившись в Трубниковском переулке, он
из окна увидел свой "Московский дворик". И глазам, сердцу, уму, отупевшим от
ужасов войны, дворик явился миром, в котором очень хочется жить. А что,
собственно, в этом дворике? Не какая-нибудь Венеция с дворцами и гондолами.
Куры копошатся. Лошадь понурилась в своей телеге. Малыши на обычнейшей
лужайке с обычнейшими ромашками. Женщина спешит с ведром воды. Сушится
белье. Деревья да сараюшки. Быт как быт. А приходит ощущение счастья.
Смотришь, "выходишь", минуя раму, в дворик, шагаешь тропкой и понимаешь: вот
она, жизнь...
Именно "Московским двориком" Поленов дебютировал на выставке
передвижников и "за нее" был принят в члены Товарищества. "Московский
дворик" озарен светом радости бережно хранимого чувства. В нем желанное
прикосновение к теплу бытия. Без сентиментальной слезинки, без поклонения.
Не станешь на колени, чтобы поцеловать эту землю, но с удовольствием пойдешь
по ней, и запоешь, и поваляешься на траве, и блаженно будешь глядеть в
бездонную синь, где "белеет облаков летучая гряда".
Все в "Московском дворике" гармонично и мягко. Ничто резким контрастом
не разрушает цветового единства. Органично соединяются жилище человека и
природа. Все пронизано небесной голубизной и светом. Говорили, что от
картины "веет свежестью молодости". Да и писал ее человек молодой - в 1878
году Поленову исполнилось всего тридцать четыре года. Комментируя картину,
цитировали следующее: "В Москве выдуманы слова: приволье, раздолье,
разгулье... Голубушка Москва любит маленький беспорядок". Под порядком
подразумевалась, очевидно, линия наступающих ампирных особняков. Но уютный
дворик (не они ли, эти дворики, создали Москве славу большой деревни) - не
беспорядок, а явление высшего порядка, он естествен и необходим, прост и
свободен, он как единый аккорд. Дворик исполнен поэзии. Сколько прелести в
белой, выгоревшей на солнце детской головке. И в задумчивой фигурке,
бредущей к цветку... Картина без недомолвок. Все рассказано. Так почему же в
ней находили неисчерпаемую тайну нашей Родины? В обыкновенном увидено,
узнано необыкновенное.
Необыкновенное очарование родного края.
Художники обращались тогда и к библейским сюжетам. И Поленов пишет
своего Христа. Но вспомним вначале другое, более раннее полотно "Сказитель
былин Никита Богданов". Потому что оба - и Христос и Никита у Поленова одной
породы - странники, правдоискатели. Только первый молод, а Никита староват,
темен лицом. Напряженно, устало-страдальчески вглядывается он в окружающую
жизнь. И устал как будто не от странствий, а от былин своих - у него в
котомке они, а не снедь и одежка. Таскает свои былины Никита по дорогам, по
белу свету и раздает людям корявыми, темными руками. Сидит он,
всматривается, готовит новую быль - и тогда этот обыкновенный мужик в драной
синеватой рубахе, латаных штанах и лаптях поднимается фигурой величавой,
этаким всеведом, вот-вот ударит посохом в землю - вода пойдет. Но не в том
его сила, а в спокойствии к жизни. Деревянная стена, к которой он
прислонился, светится голубоватым (цвет, особо любимый художником),
желтоватым, согревающим светом, так и кажется, что пахнет, как
свежесрубленная, смолой живицей - и как бы сказочный терем и избушка на
курьих ножках перед нами. Однако это стена простой избы или даже сарая,
рядом колесо от телеги и дуга...
И Христос у Поленова - странник, как Никита, в позе усталого путника.
Не вершить свою волю хочется ему, не бог он - ищущий человек. Усевшиеся
вокруг любопытствуют о нем, одержимом. Теплая дневная сумрачность в картине
"Христос и грешница". К утомленному путнику толпа тащит упирающуюся
девушку-блудницу. Происходит действо, фигуры расставлены, как на сцене, но
три нити психологического напряжения связывают картину живым клубком
человеческих страстей. Три взгляда. Испуганный, надеющийся - девушки.
Цепкий, мгновенно оценивающий ситуацию и уже грустящий о ее неизжитой
обыденности - Христа. В следующую секунду он найдет наиболее точное
определение и скажет: "Кто из вас без греха, первый брось в нее камень..."
Фразу эту обладатель третьего, ожидающего, взгляда - всадник на осле -
увезет и размножит по другим улицам, поселкам и городам. Христос - молодой
Никита Богданов. И не суть для художника: был или не был такой человек.
Суть: вот вам, вы, развратничающие братья во Христе, как можете судить
других?..
Зло пытался Поленов пресекать просветительством. Сеять доброе и вечное,
тот святой огонь искусства, который замечали в нем современники. Во что бы
то нп стало накормить голодных духом - чем можешь и как умеешь. Создает
народный и школьный театр, в своей усадьбе - музей. После Октябрьской
революции его избирают председателем секции народных театров, причем этот
председатель сам участвует в оформлении декораций, пишет музыку, больше всех
хлопочет, наконец сооружает передвижной театр-диораму: показывать крестьянам
кругосветное путешествие. За что получает неожиданный "гонорар" - мальчишка
дарит ему булочку!
Человек благородных устремлений, Поленов романтик и в так называемой
личной жизни. "Вы исчезли, я остался, как озаренный светом... Шел снег с
дождем, огромные мокрые хлопья так и залепляли лицо, всюду грязно, мокро,
пронзительный ветер, а я стоял на ступеньке Вашего крыльца и был несказанно
счастлив, и лучшей минуты в моей жизни не было..."
На взгляд черных раскосых глаз скуластой смуглой женщины он натолкнулся
случайно, на станции Орел. Любил ее долго и верно. Без взаимности. Много лет
спустя она, певица Климентова, женщина, так и не нашедшая своего счастья,
написала семидесятилетнему Поленову: "Рыцарь красоты! Какое славное
наименование дал Вам С. Мамонтов".
А рыцарь красоты все-таки свое счастье нашел. Наташа Якунчикова ждала
его долгие годы. Дождалась, стала верной женой и товарищем. "Ты умеешь
наслаждаться высоким в искусстве", - говорила она о нем. Жизни без театра,
музыки, литературы не представлял. Театрально-музыкальные кружки,
рисовальные, акварельные, увлечение старинной русской резьбой, декорационная
деятельность, наконец, Абрамцевский кружок Саввы Морозова - какая-то
физически невмес-тимая жизнь. А по вечерам они с Наташей читали вдвоем.
Слишком много для одного человека. Но Поленов был "его величество
работником", жадным к познанию и труду, владел кистью, столярным и огородным
инструментами. Как богу поклонялся Александру Иванову, жил в Альбано, но
пейзаж, писанный Ивановым, повторить не поимел. Стоял на перепутьях
российских художественных путей и, рождая новое, увязал в приемах старой
школы. Но и здесь отличался щедрой четкостью. Редко кто может похвастать
такими учениками - Коровин, Архипов, Левитан, Головин, Пастернак... Они
пошли дальше. Освободили мазок от сковывающих пут гладкописи. Ну а он
оставался Поленовым, не признававшим школ и направлений, делившим
"художников на два сорта - талантливый и бездарный".
Обычно Поленова поминают в связи с солнечным "Московским двориком" и
уютным "Бабушкиным садом", утверждая, что романтический пейзаж - не его
стихия. Да и он сам назвал себя представителем пей-зажно-бытового жанра.
Согласиться с этим трудно. Он объясняется в любви своей земле, своему краю
неспокойно, пылко, как любят в первый раз и как любят на склоне лет -
обжигающе. Разве не романтична "Осень в Абрамцеве" - "Федюшкино
воспоминание", картина-память о сыне? Она вобрала в себя тревожную густоту -
зовущую темень, яркую алость и успокаивающую желтизну. Отсветы этой буйной
палитры ткут в воде богатый ковер... Из холопьего царства Поленов уходит в
мягкий, прекрасный, возвышающий мир природы. Рыжевато-дымчатые кустики в
картине "Ранний снег" уселись на снегу, словно зайцы, полоса угасающего
осеннего пламени отделяет белую пелену от реки. А надо всем - яркое небо,
уже подернувшееся туманом, - нежная переходная пора.
На темной стыни "Заросшего пруда" буровато-красные и зеленые листья
кувшинки, пятнышки лилий, как сигнальчики. Временный тупик, застой и
ожидание близящейся грозы: что-то произойдет, случится... А когда
обжигаешься червонным золотом и прорывающимся зеленым буйством "Золотой
осени", невольно думаешь: человеку, столь пронзительно ощущавшему природу,
трудно было жить, не захлебываясь той большой радостью, которую она ему
дарила. "Целую Вашу правую руку, которая создала столько прекрасного..."
Искренние слова одного из учеников.
Молодая Республика Советов одному из первых присвоила Поленову звание
народного художника. Нарком Луначарский в день восьмидесятилетия художника
писал: "В программу нашей партии поставлено требование сделать искусство...
достоянием широких масс, и в этом деле... мы всегда являемся продолжателями
того пути, на который столь уверенной стопой вступил... Василий Дмитриевич
Поленов".
Обладая спокойным и ровным характером, годы свои Поленов прожил
беспокойно. Хотел тишины и красоты, не любил осложняющих, неприятных
моментов, но, следуя законам своей нравственной системы, то и дело в
подобные ситуации ввязывался. Был похож на путника, идущего ночью по опасной
дороге и норовящего свернуть к желтеющим огонькам дремлющей деревни. А
идти-то надо... Шел. И всегда с ним рядом была любимая живопись - "это
счастье, эта отрава".