АЛХИМИЯ КАК ДУХОВНАЯ ДИСЦИПЛИНА

из книги Элиаде М. Йога. Бессмертие и свобода

Мы не будем касаться здесь проблемы истоков китайской алхимии: связаны ли они с поиском золота, или «эликсира бессмертия», или искусственной киновари, символический и сакральный характер используемых веществ очевиден. Красный цвет означает жизненный принцип, кровь; киноварь, как полагали, продлевает жизнь, что объясняет и ее присутствие в гробницах еще с незапамятных времен. Необходимо также принять к сведению символику и сакральность металлургии, таинственной техники, использование которой помогало минералам «вызревать», а металлам — «очищаться»; за металлургией следовала алхимия, поскольку она ускоряла «совершенствование» металлов. Возможно, в какой-то период параллельно с алхимией стали развиваться зачаточные формы химии, пока наконец они не превратились в эмпирическую науку, основанную только на наблюдении и эксперименте. Возможно, это и так. Однако нам следует быть очень осторожными и не смешивать эти два типа экспериментирования — алхимическое и протохимическое. Не доказано, что алхимики интересовались химическими феноменами. Описывая алхимиков Александрии, Ф. Шервуд Тэйлор замечает: «Никто из тех, кто использовал, например, серу, не мог не заметить любопытные результаты, к которым приводят ее плавление и последующее кипение в жидкой форме. Тем не менее, хотя сера упоминается сотни раз, нет никаких намеков на какие-либо ее характерные свойства, за исключением общих слов о ее воздействии на металлы. Это столь сильно контрастирует с духом греческой науки классических времен, что мы должны сделать вывод о том, что алхимики интересовались только такими природными феноменами, которые могли помочь им достичь своих целей... Мы не обнаружим в алхимии никаких зачатков науки... Алхимик никогда не использовал научные процедуры». Даже в Европе алхимические идеи просуществовали вплоть до XVIII в. Считалось, что человек может принять участие в деятельности природы. «То, что природа сотворила изначально, мы тоже можем создать, если обратим вспять те процессы, которые она производит. То, что она, возможно, до сих пор осуществляет в своих недрах уже много столетий, мы можем заставить ее завершить за одно мгновение, помогая ей и создавая для нее наилучшие условия. Как мы выращиваем хлеб, так мы выращиваем и металлы. Отношения между йогой и алхимией могут быть поняты лучше, если мы учтем сотериологическую направленность этих двух дисциплин. Обе они проводят опыты на «душе», используя человеческое тело как лабораторию; целью является «очищение», «усовершенствование», окончательная трансмутация. Эта связь между двумя способами экспериментирования — алхимическим и мистическим — тоже встречается повсюду. Как известно, символика аскетического очищения души и символика алхимического поиска теснейшим образом переплетались у ранних суфиев, у таких, например, как Джабир ибн-Хаййян, Сайих Алави и Дхульнун ал-Мишри. Как отмечает Массиньон, «в суфийской литературе было неизбежным сближение и сравнение этих двух великих сфер человеческого опыта — науки и мистицизма, представленных, с одной стороны, фигурой алхимика, ищущего эликсир бессмертия, средство для омоложения, источник вселенской трансмутации, с другой, аскетом, ищущим дух, обитель святости. В Индии тенденция йоги к ассимиляции всех отдельных религиозных практик не пренебрегала никаким опытом, в том числе опытом алхимии. В какие-то моменты между этими двумя духовными дисциплинами возникает осмотическое движение. Обе они противостоят чисто умозрительному пути, чисто метафизическому знанию; обе воздействуют на живую материю с целью ее трансмутации, т. е. изменения ее онтологического статуса; обе стремятся к освобождению от законов времени, ищут возможность «деобусловливания» жизни, чтобы завоевать свободу и счастье: одним словом, они ищут «бессмертие».



<<назад Содержание