Ильин И.П. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм

ОГЛАВЛЕНИЕ

МИШЕЛЬ ФУКО -- ИСТОРИК БЕЗУМИЯ, СЕКСУАЛЬНОСТИ И ВЛАСТИ

"Эпистема"

Исследователи и поклонники Фуко не всегда
дают себе отчет в том, что одним из главных средств
интерпретации истории как
ряда "прерывностей" и было выдвинутое им в середине 60-х гг.
понятие эпистемы. Оно явилось результатом еще структурали-
стских представлений ученого, когда он, как н многие француз-
ские структуралисты 60-х гг., считал, что существует некий
глобальный принцип организации всех проявлений человеческой
жизни, некая "структура прежде всех других структур", по за-
конам которой образуются, "конституируются" и функционируют
все остальные структуры. В духе научных представлений той
эпохи этой "доминантной структуре" приписывался языковой
характер, и понималась она по аналогии с языком.

Характеризуя цели своей работы того времени (т. е. преж-
де всего подводя итоги сделанного им в "Словах и вещах"),
Фуко говорил в том же 1966 г. после выхода этой книги, одной
из самых популярных его книг: "Мы мыслили внутри анонимной
и ограничивающей системы мышления, системы присущего ей
языка и эпохи. Эта система и этот язык имеют свои собствен-
ные законы трансформации. Выявление этого мышления, пред-
шествующего всякому мышлению, этой системы прежде всех
систем, и является задачей сегодняшней философии" (Цит. по
119, с. 19).

Исходя из концепции языкового характера мышления и
сводя деятельность людей к "дискурсивным практикам", Фуко
постулирует для каждой конкретной исторической эпохи сущест-
вование специфической "эпистемы" -- "проблемного поля" дос-
тигнутого к данному времени уровня "культурного знания",
образующегося из "дискурсов" различных научных дисциплин.

При всей разнородности этих дискурсов", обусловленной спе
цифическими задачами каждой научной дисциплины как особой
формы познания, в своей совокупности они образуют более или
менее единую систему знаний -- "эпистему", реализующуюся в
речевой практике современников как строго определенный язы-
ковой код -- свод предписаний и запретов: "В каждом общест-
ве порождение дискурса одновременно контролируется, подвер-
гается отбору, организуется и ограничивается определенным
набором процедур" (196, с. 216). Эта языковая норма якобы
бессознательно предопределяет языковое поведение, а, следова-
тельно, и мышление отдельных индивидуумов.

Таким образом, характерной особенностью понимания
"эпистемы" у Фуко является то, что она у него выступает как
исторически конкретное "познавательное поле" научного свойст-
ва, как уровень научных представлений своего времени. На-
сколько можно судить по всему контексту работ французского
ученого, он выделял не менее пяти подобного рода
"познавательных полей" античное, средневековое, возрожденче-
ское, просветительское и современное. Первые два не получили
у него эксплицитного описания и развернутых характеристик,
поэтому фактически, и это касается в первую очередь "Слов и
вещей", речь у него идет о трех четко друг другу противопос-
тавлевных "эпистемах": Возрождение (ХV-ХVI вв.), классиче-
ский рационализм (ХVII-ХVIII вв.) и современность (с начала
ХIХ в.). Как пишет Автономова, эти три эпистемы кардиналь-
ным образом отличаются друг от друга: "В ренессансной эпи-
стеме слова и вещи сопринадлежны по сходству; в классическую
эпоху они соизмеряются друг с другом посредством мышления
путем репрезентации, в пространстве представления; начиная
с ХIХ в. слова и вещи связываются друг с другом еще более
сложной опосредованной связью -- такими мерками, как труд,
жизнь, язык, которые функционируют уже не в пространстве
представления, но во времени, в истории" (3, с. 58).

Очевидно, стоит привести и самое последнее по времени
(1991 г.) определение, даваемое Автономовой этим трем эпи-
стемам, специфику каждой из которых она видит прежде всего
в различии "означающего механизма, соотношении "слов" и
"вещей", и соответственно перипетии языка в культуре: язык
как вещь среди вещей (Возрождение), язык как прозрачное
средство выражения мысли (классический рационализм), язык
как самостоятельная система в современной эпистеме. Послед-
нее превращения "языка" вместе с жизнью" и "трудом" угро-
жают, как считает Фуко, единству человека: в современную
эпоху вопрос о человеке как сущности невозможен. В этом
смысл идеи "смерти человека" ("человек умирает -- остаются
структуры"), воспринятой сторонниками Фуко как девиз струк-
туралистского движения" (4, с. 362).

Более подробно о взглядах французского ученого на про-
блему человека и его эволюции смотрите ниже, здесь же нам
было важно подчеркнуть роль понятия "эпистемы" как одного
из "методологических принципов", с помощью которых доказы-
вался общий для структурализма и постструктурализма тезис о
"смерти человека".

С эпистемой связана еще одна проблема общеметодологи-
ческого значения. При всех своих функциональных явно струк-
туралистских характеристиках она, по сравнению с другими
известными к тому времени структурными образованиями, имела
несколько странный облик. С самого начала она носила
"децентрированный характер ", т.е. была лишена четко опреде-
ляемого центра и создавалась по принципу самонастройки к
саморегулированию. В ней изначально был заложен момент
принципиальной неясности, ибо она исключала вопрос, откуда
исходят те предписания и тот диктат культурно-языковых норм,
которые предопределяли специфику каждой конкретно-
исторической эпистемы. Это объясняется тем, что эпистема
образуется из локальных, сугубо ограниченных сфер своего
первоначального применения в частно-научных "дискурсивных
практиках": "Дискурсивные практики характеризуются ограни-
чением поля объектов, определяемых легитимностью перспекти-
вы для агента знания и фиксацией норм для выработки концеп-
ций и теорий. Следовательно, каждая дискурсивная практика
подразумевает взаимодействие предписаний, которые устанавли-
вают ее правила исключения и выбора" (Фуко, 188, с. 199).

Каждая вновь образующаяся научная дисциплина как бы
заново открывает для себя объект своего исследования
(фактически, по представлениям Фуко, его "создает") или, как
пишет Лейч, "очерчивает поле объектов, определяет легитимные
перспективы и фиксирует нормы для порождения своих концеп-
туальных элементов" (294, с. 146). Тот же Лейч отмечает:
"изображая эпистему не как сумму знаний или унифицирован-
ный способ мышления, а как пространство отклонений, дистан-
цирования и рассеивания, Фуко помещает свою всеобщую мо-
дель культуры среди активной игры различий" (294, с. 153),

Причем сама эта "игра различий" редуцирует "отличительную"
способность традиционного различия, превращая его на деле в
незначительные отклонения, лишая или ослабляя его функцию
содержательного маркирования отличительных признаков. Обо-
зревая работы Ж. Делеза "Различие и повтор" (1968) (131) и
"Логика смысла" (1969) (134), Фуко писал: "Высвобождение
различия требует мысли без противоречий, без диалектики, без
отрицания; мысли, которая приемлет отклонение; мысли утвер-
ждающей, инструментом которой служит дизъюнкция; мысли
множества -- номадической рассеянной множественности, не
ограниченной и не скованной ограничениями подобия; мысли,
которая не приспособляется к какой-либо педагогической модели
(например, для фабрикации готовых ответов), атакует неразре-
шимые проблемы..." (188, с. 185).

Этот дифирамб во славу различия производит странное
впечатление, поскольку различие здесь перестает выполнять
свою главную задачу -- функцию различения -- и недвусмыс-
ленно свидетельствует о постструктуралистском понимании Фу-
ко этой проблемы еще в свой "археологический период". Его
"дифференциальный" (различительный) анализ направлен преж-
де всего на разрешение понятия любой целостности, поскольку в
конечном счете рисует картину безудержной игры различий, при
которой исчезает представление о сколь-либо содержательном
отличии двух оппозиций, т. е. исчезает сам принцип бинаризма,
поскольку это различия без отличия. Традиционную историю
Фуко стремится "заменить анализом поля симультанных разли-
чий (которые характеризуют в любой данный период возмож-
ную диффузию знаний) и последующих различий (которые
определяют в целом все трансформации, их иерархию, их зави-
симость, их уровень). В то время когда историю обычно расска-
зывают как историю традиции и новаторства, старого и нового,
мертвого и живого, скрытого и открытого, статического и дина-
мического, я отваживаюсь рассказывать историю вечного разли-
чия" (186, с. 237).

Любопытна судьба понятия "эпистема". Сам Фуко, кроме
"Слов и вещей", практически нигде его не употреблял, но
"эпистема" получила исключительную популярность среди самых
широких кругов литературоведов, философов, социологов, эсте-
тиков, культурологов. Вырвавшись из замкнутой системы Фуко,
она, естественно, у разных интерпретаторов обрела различные
толкования, однако сохранился основной ее смысл, так поло-
нивший воображение современников: эпистема соответствует
константному характеру некоего специфического языкового
мышления, всюду проникающей дискурсивности, которая, -- и
это самое важное, -- неосознаваемым для человека образом
существенно предопределяет нормы его деятельности, сам факт
специфического понимания феноменов окружающего мира, опти-
ку его зрения и восприятия
действительности.