Ильин И.П. Постструктурализм, деконструктивизм, постмодернизм

ОГЛАВЛЕНИЕ

МИШЕЛЬ ФУКО -- ИСТОРИК БЕЗУМИЯ, СЕКСУАЛЬНОСТИ И ВЛАСТИ

"Децентрация" субъекта и "смерть человека"

Одним из общих мест -- топосов -- постструктуралистского
мышления является проблема "децентрации"
субъекта, и свой вклад в разработку этой теории внес,
разумеется, и Фуко. Наиболее эксплицитно этот вопрос был им
поставлен в "Археологии знания" (1969), где ее автор с самого
начала заявляет, что целью его исследования является продол-
жение той общей направленности научных поисков, которые
были продемонстрированы современным психоанализом, лин-
гвистикой и антропологией. С точки зрения Фуко, общим для
всех них были введение "прерывности" в качестве
"методологического принципа" в практику своего исследования,
т. е. эти дисциплины "децентрировали" субъект по отношению к
"законам его желания" в психоанализе), языковым формам (в
лингвистике) и правилам поведения и мифов (в антропологии).
Для Фуко все они продемонстрировали, что человек не спосо-
бен объяснить ни свою сексуальность, ни бессознательное, ни
управляющие им системы языка, ни те мыслительные схемы, на
которые он бессознательно ориентируется. Иными словами,
Фуко отвергает традиционную модель, согласно которой каждое
явление имеет причину своего порождения.

Точно таким же образом и постулируемая Фуко
"археология знания" децентрирует человека по отношению к
не признаваемым и несознаваемым закономерностям и
"прерывностям" его жизни: она показывает, что человек не
способен дать себе отчет в то что формирует и изменяет его
дискурс, -- т.е. осознанно воспринять "оперативные правила
эпистемы". Как все связанные с ней во временном плане дис-
циплины, "археология" преследует ту же цель -- "вытеснить",
упразднить представление о самой возможности подобной
"критической осознаваемости" как "принципе обоснования и
основы всех наук о человеке" (Лейч, 294, с. 153).

Общеструктуралистская проблема "децентрации субъекта",
решаемая обычно как отрицание автономности его сознания,
конкретизировалась у Фуко в виде подхода к человеку (к его
сознанию) как к "дискурсивной функции". В своей знаменитой
статье 1969 г. (расширенной потом в 1972 г.) "Что такое ав-
тор?" (198) Фуко выступил с самой решительной критикой
понятия "автора" как сознательного и суверенного творца собст-
венного произведения "автор не является бездонным источни-
ком смыслов, которые заполняют произведения; автор не пред-
шествует своим произведениям, он -- всего лишь опреленный
функциональный принцип, посредством которого в нашей куль-
туре осуществляется процесс ограничения, исключения и выбора;
короче говоря, посредством которого мешают свободной цирку-
ляции, свободной манипуляции, свободной композиции, деком-
позиции и рекомпозиции художественного вымысла. На самом
деле, если мы привыкли представлять автора как гения, как
вечный источник новаторства, всегда полного новыми замысла-

ми, то это потому, что в действительности мы заставляем его
функционировать как раз противоположным образом. Можно
сказать, что автор -- это идеологический продукт, поскольку
мы представляем его как нечто, совершенно противоположное
его исторически реальной функции. (Когда исторически данная
функция представлена фигурой, которая превращает ее в свою
противоположность, то мы имеем дело с идеологическим порож-
дением). Следовательно, автор -- идеологическая фигура, с
помощью которой маркируется способ распространения смысла"
(368, с. 159).

Собственно, эта статья Фуко, как и вышедшая годом
раньше статья Р. Барта "Смерть автора" (10), подытожившие
определенный этап развития структуралистских представлений,
знаменовали собой формирование уже специфически постструк-
туралистской концепции теоретической "смерти человека", став-
шей одним из основных постулатов "новой доктрины". Если эти
две статьи -- в основном сугубо литературоведческий вариант
постструктуралистского понимания человека, то философская
проработка этой темы была к тому времени уже завершена
Фуко в его "Словах и вещах" (1966), заканчивающихся знаме-
нательным пассажем: "Взяв сравнительно короткий хронологи-
ческий отрезок и узкий географический горизонт -- европей-
скую культуру с ХVI в., можно сказать с уверенностью, что
человек -- это изобретение недавнее... Среди всех перемен,
влиявших на знание вещей, на знание их порядка, тождеств,
различий, признаков, равенств, слов, среди всех эпизодов глу-
бинной истории Тождественного, лишь один период, который
начался полтора века назад и, быть может, уже скоро закончит-
ся, явил образ человека. И это не было избавлением от давнего
неспокойства, переходом от тысячелетий заботы к ослепительной
ясности сознания, подступом к объективности того, что так
долго было достоянием веры или философии, -- это просто
было следствием изменений основных установок знания... Если
эти установки исчезнут так же, как они возникли, если какое-
нибудь событие (возможность которого мы можем лишь пред-
видеть, не зная пока ни его формы, ни облика) разрушит их,
как разрушилась на исходе ХVII в. почва классического мыш-
ления, тогда -- в этом можно поручиться -- человек изгладит-
ся, как лицо, нарисованное на прибрежном песке" (61, с. 398).
(Дано в переводе Н. Автономовой -- И. И.).