Мессори В. Черные страницы истории Церкви

ОГЛАВЛЕНИИЕ

СМЕРТЬ ИНКВИЗИТОРА

Лето располагает к чтению книг, и прежде всего классики. Такой является книга Жак Ле Гофф "La civilta dell' Occidente medievale"14 которую я читал еще во французском варианте, неоднократно переиздававшуюся и в настоящее время вышедшую в свет карманным изданием Эйнаудге. Я выбрал именно летнее время, чтобы вновь пересмотреть ее.

Среди светских исследователей средневековья, Ле Гофф является одним из видных, хотя им допускались ошибки, среди которых самой значительной является историческая консультация к экранизации романа «Имя розы»15 Умберто Эко, эта книга более точно отражает климат средневековья, чем фильм, поставленный с помощью «консультанта», которым является вышеназванный француз. Ле Гофф также является автором „La nascita del Purgatorio"16, работы, которая - несмотря на то, что считается научной - читать ее нужно между строк, так как она содержит ложные пастырские идеи (иконопись на самом деле хорошо завуалирована), а, прежде всего - догматичные.

Однако вернемся к "Lа civilta dell' Occidente medievale", работе, в которой также нет недостатка сектантских перспектив, а точнее выражаясь - фальсификаций. Например, в последнем итальянском издании, на страницах 102 и 103 читаем: "Доминиканцы и францисканцы для многих являются символом лицемерия; именно они были одними из первых, кто ввел насильственные методы борьбы с ересью, не понимая сущности инквизиции. Народная революция в Вероне обошлась очень жестоко с первым "мучеником" доминиканцем, св. Петром, которого монашеская пропаганда провозгласила мучеником и распространяет картину с изображением ножа, который всадили в голову».

Очень трудно, согласиться с этим мнением, относительно францисканцев, если принимать во внимание рамки эпохи, какие Ле Гофф выделил в своей работе. А именно: середину средневековья, Х - XIII вв. Франциск Ассизский умер в 1226 г. и до конца столетия между движением созданным им и людьми создалось нечто вроде идиллии, которая осталась после средневековья и существует в какой-то степени и в наше время. Не случайно та же самая публикация очень часто ссылается на образ францисканского брата, когда в каком-нибудь деле необходимо иметь какое-то вдохновение, доверие и обаяние. Разве не был францисканцем отец Пио да Петрельчино, основоположник одного из самых больших «межклассовых» движений, сильного и прочного, в котором участвовали богатые и бедные, неграмотные и просвещенные?

Высказывания Ле Гофф не только попахивают сектантством, но и заключают ложные намеки, якобы, о «ненависти», которая сопутствовала бы доминиканцам в связи с «получением высокой должности в репрессиях, направленных против еретиков», и «роли, какую сыграла инквизиция». Однако удивляет тот факт, что известный исследователь средневековья, историк, чье имя знает весь мир, вообще перевернул истину, касающуюся Петра из Вероны.

Однако же будем последовательны. Во-первых, инквизиция не была создана как инструмент, с помощью которого подавляли народные массы, а наоборот, она оказывала им помощь. В обществе, которое, прежде всего, заботилось, о вечном спасении, на ересь смотрели (как образованные люди, так и невежественные) как на опасность. Подобно тому, как в нашем обществе, тот, кто заботится только о своем физическом здоровье, опасается каждого, в ком видит переносчика смертельных, инфекционных болезней или как причину заражения среды.

Для людей средневековья еретик являлся «опасным носителем» заразы, неприятелем спасения душ, личностью, которая навлекала на всех кару божью. Поэтому доминиканец, как это подтверждают документы, который появлялся для того, чтобы изолировать еретика от общества, не был тем, к кому относились с ненавистью, его принимали с облегчением, так как у него искали защиты.

Среди других описаний этой истории бросается в глаза образ «народа», стонущего под ярмом инквизиции и жаждущего своего освобождения. В действительности, все обстояло иначе, если в некоторых случаях люди оказывали сопротивление инквизиции, то вовсе не потому, что считали ее жестокой, наоборот для расправы с еретиками, которые - по мнению vox pориli'17 - не заслуживали милосердия, оказанного доминиканцем, наказание считалось сравнительно мягким. На самом же деле христиане хотели покончить с этой опасностью и бесцеремонно хотели избавиться от тех, для которых судьи в доминиканских рясах являлись гарантией справедливости.

До распространения протестантства в XVI в. среди еретических движений, распространяющихся в средневековье, казалось только одно вредит широким кругам людей, и то на определенных территориях. Имеются в виду катары-альбигойцы, которые нанесли вред в Провансе (и поэтому объявление крестового похода против них было необходимо). Однако, как напоминает Ле Гофф, деятельность альбигойцев, поддерживала не народ, а дворянство Южной Франции, сотрудничавшее с ними и пропагандировавшее их учение, что явилось причиной распространения еретических воззрений на всю страну. А произошло это, по мнению историка, не по религиозной причине: «Дворянство решило оказать противодействие Церкви, по той причине, что росло число людей, которых не допускали к церковному браку в связи с кровосмешением, вследствие чего происходил раздел аристократических земель». Одним словом, браки должны были заключаться в рамках семьи с единственной целью сохранить свои земельные владения.

Вернемся, однако, к словам, сказанным в "La civilta dell' Occidente medievale": "Народная революция в Вероне обошлась жестоко с первым доминиканским "мучеником" св. Петром, которого монашеская пропаганда провозгласила мучеником, и распространила картину, его мученической смерти при помощи ножа, который всадили в голову" - пишет Ле Гофф .

Вызывает удивление то, что будущий святой действительно родился в Вероне, но он был убит 6.04.1252 г. в Брианца, близ Меди, в лесу под названием Фарга, в то время, когда он шел в Милан с монахом по имени Комо, которого тоже убили. Итак, Верону не может связывать ничего с этим событием, так как он был убит в другом месте. Упомянутые «народные восстания» никак не связаны с его смертью. Папа назначил Петра инквизитором для борьбы с еретическим учением «патаринов» и «катаров». Был убит в лесу двумя еретиками longa manus»18 из секретной группировки, созданной против него. Убийцы спонтанно признали свою вину и вступили в доминиканский орден!

Их обращение было вызвано, среди прочего, реакцией народа на убийство. Именно тот народ, который по мнению Ле Гофф, хотел категорически покончить со «злым инквизитором», незамедлительно оказал высокую честь, какую только помнит история святых. Жители Милана, приходившие массами слушать его проповеди, зная о том, что привезут гроб с его телом, вышли на улицу в знак признания, что светские власти вынуждены, были отправить делегацию к Папе с просьбой о возведении Петра в ранг святых.

Отчет комиссии, созданный Иннокентием IV для исследования «голоса народа», убедил его очень скоро принять решение и уже 9 марта 1253 г., спустя одиннадцать месяцев после смерти Петра, инквизитор был занесен в списки мучеников, а затем в списки святых. В признательность Петру жители Милана на собранные народные деньги в Сан-Кустордио установили надгробный памятник, являющийся одним из лучших скульптур итальянской готики.

Что касается картины с изображением ножа, который всадили в голову, как пишет Ле Гофф, можно только напомнить, что средневековые хроники утверждают, что Петр был убит именно ударом «фалькастро» (так в старину называли инструмент, похожий на косу, который наполовину всадили в голову). Это не имеет ничего общего с «пропагандой». Такова историческая, правда.

Владимир Коделька, современный доминиканский историк писал: «Не следует удивляться, что у современных историков встречаются ложные мнения на эту тему». Нет, нас это не удивляет, так как св. Петр мученик, названный «инквизитором», уже опровергает подобного рода исторические неточности.

--------------------------------------------------------------------------------

ИНКВИЗИТОРЫ

В одной из своих вступительных статей И. Монтанелли пишет: «Техника лозунга "козла отпущения" была использована инквизицией в темные века, в то время, когда толпа была доведена до отчаяния в связи с занесенной заразой или наступлением голода. Тогда выводили ей обвиняемую колдунью или виновного в распространение заразы, чтобы обрушить на них гнев толпы и сжечь на костре».

Монтанелли имеет много заслуг и все мы в долгу перед ним, так как он честно и мужественно занимался искусством конформизма. К сожалению, в этом случае он попадает в светский, демократический, прогрессивный конформизм учебника.

На самом деле, кто знает истинную историю, уверен, что все было наоборот. Деятельность инквизиции не была направлена на то, чтобы вызвать волну народного гнева и защищать перед его безумной яростью якобы виновных или якобы ведьм. При возникновении сутолоки в каком-либо месте, инквизитор являлся туда с членами трибунала и чаще с вооруженными стражниками. В их обязанности входило установление социального порядка и попытка разогнать толпу, жаждущую крови.

После чего приступали к самому процессу, устанавливая необходимое время на прослушивание. Точность и справедливость действия юридического процесса могут послужить примером для других на сегодняшний день. В большинстве случаев, как это подтверждают исторические исследования, процесс не заканчивался костром, чаще всего их пытались оправдать или объявить выговор, или наложить какие-нибудь религиозные эпитимии. На самом деле подвергали себя опасности те, которые возмущенно кричали: «Вон с ведьмами!» или «Вон с еретиками!» Достаточно напомнить о книге «Обрученные», чтобы осознать, что охоту на еретиков начинала и поддерживала гражданская власть, роль Церкви в деятельности трибунала была весьма умеренной, если даже не скептической. Как мы видим, обвинения, выдвигаемые сегодня католикам, равно как и в прошлом не соответствуют исторической правде.

--------------------------------------------------------------------------------

МАНДЗОНИ И ИСПАНИЯ

Я думаю, что правы, будут те, кто считает, что по распоряжению Министерства образования, роман Александро Мандзони “I promessi sposi” должен быть исключен из школьной программы.

Возвращусь к моему небольшому опыту, когда я еще был учеником, далеким от всякой Церкви, не имеющим никакой связи с религией, и обучался в Туринском лицее, который, как мне кажется, более века является величайшим святилищем итальянского ланцизма. Была у меня любимая книга, она называлась "История Милана. XVII век.", которую я должен прочитать от начала до конца в течение десяти месяцев в пустой аудитории "Massimo d' Azeglio".

Даже на юношу из пятого класса классического лицея, которому казалось, что он далек от всяких проблем веры, эти страницы оказали огромное влияние. Может быть непосредственно, или в какой-то яркой форме, но поздние результаты, разные нюансы содержания откладывались глубоко в памяти сознания, чтобы в один из дней открыться с неожиданной силой.

Словно для оправдания книги "I promessi sposi", которая оказалась в коллекции классиков, издатель Джулио Айнауди увлекся долгим вступлением Альберто Морави, старавшегося приуменьшить ее значение. Он переносит проблемы книги из литературного жанра в духовные упражнения, из поэзии - в религиозную пропаганду, и заявляет, что она не могла быть истинным произведением искусства, та как не является ничем другим, как завуалированным катехизисом в виде романа. Более, поэтически выразился на эту тему Франческо де Санчес, утверждая, что гуманизм текстов Мандзони не был овеян небом, а все время находился под мизерными сводами соборов, даже если они были наиболее величественными. А Бенедетто Кроче отозвался о книге так: "Эта книга от начала и до конца, призывающая к нравственности, написана решительно, именно с таким намерением, чтобы в полной мере достичь этой цели; несмотря на это, кажется спонтанной и естественной, независимо от того, как бы сильно критики не подвергали ее анализу и толкованию как романа, о поэтическом вдохновении, и таким образом попадая в необъяснимые противоречия и затуманивая суть дела, которое само по себе является ясным".

Мандзони, был убежден в ее ясности и указал на мотивы ее издания, - "надежда на какое-нибудь добро". По его мнению, это не было "искусством для искусства", а искусством в служении любви, где высочайшим проявлением любви является любовь к правде.

Я думаю, что мой личный опыт как читателя совпадает с опытом других "отдаленных": только Бог знает сколько из тех, которые открыли веру, имели возможность прочитать "I promessi sposi" , испытать духовную драму Людвига, позже отца Христофора, который в конце своей грустной ночи слышит далекий зов к новой жизни: звон колокола.

Поэтому по всей вероятности, содержание книги может нанести вред, и можно понять желание некоторых запретить ее для школьной программы. Благодаря мудрости своего смиренного искусства, это произведение каждому поколению подсказывает мысль о Вечности и предоставляет исключительную возможность появления надежды на другую, более человеческую жизнь, в которой можно найти отрезвляющий утренний холод. Таким образом, можно перефразировать IX главу: "Умение воспитания и утешения всех во всех обстоятельствах подходящими словами, является единственной в своем роде способностью в христианской религии... Этот путь настолько протоптан, что независимо от жизненного лабиринта, из бездны, с которой человек вступает на него, делая первые шаги, с этого момента он может спокойно и с уверенностью идти к счастливому концу".

Эта "единственная способность", этот "протоптанный путь" даны лишь тем, которые читают и превращают эту книгу в один из более удачных инструментов евангелизации; так, что избегая несправедливых художественных демистификации, это не кажется таким людям как Де Санчес, Кроче или Морави, испытывающих страх перед христианской экспансией, не имея на то оснований.

Мандзони не имел никаких проблем с основаниями и их нехваткой, создавая лишенный блеска образ "испанской" Италии, который во все времена формировал представления читателя.

Известно, каким образом мощные и более активные силы современного мира объединились для создания черной легенды об Испании, как об отечестве тирании, фанатизма, подкупа, политического игнорирования, хамства и бесплодного сребролюбия.

Для протестантов, прежде всего англичан, это ведение войны являлось делом жизни и смерти, кроме партизанской и психологической деятельности против великого проекта испанских Габсбургов, каким было объединение Европы на основе латинской и католической культуры. Систематическим объединениям, касающимся испанской колонизации, сопутствовали интенсивные попытки завоевания англичанами южно-американской империи.

Для представителей просвещения и либертенов19 XVIII века и позднее для всех "развивающихся" и всего масонства XIX и XX в.в., Испания являлась ненавистной землей католицизма, как господствующей религии, землей инквизиции, монашеских орденов и мистиков. Для коммунистов это обозначало поражение в 30-х годах. Евреи не забыли прошлого: вытеснения и указов, запрещающих им возвращение на другую сторону Пиренейского полуострова.

Несомненно, находясь в бурной светской компании, они хотели бросить тень на народ, который везде, куда бы ни попал, оставил после себя католические земли. Даже в Азии, где испанцы добились того, что никому не удавалось - ни католикам, ни протестантам, а именно, массового и постоянного обращения целого района Филиппин, за исключением Миндального острова, который остался мусульманским. Существуют вещи, которых то или иное общество не прощает. Позже мы вернемся к этой теме.

Читатели очень часто забывают о том, что Мандзони, говоря об Испании и испанцах, позволил себе пойти за просвещенными тенденциями (и не сделал это только в своей последней работе, прекрасной, но не оконченной речи против Французской Революции). Вследствие чего, приукрасил некоторые вещи.

Например, точные и лишенные страстей исследования показали, что заместитель вице-короля Испании Людовик Мелц, по делам дороговизны в 1629 г., которые в романе был показан, как бездельник и трус, на самом деле был молодой и просвещенный миланец, энергичный и образованный человек, который полностью посветил себя тому, чтобы снабдить город хлебом.

В сценах бунта, в Сан Мартино, стражник справедливости изображен как карикатурная фигура. На самом деле некий Жанбатист Висконт - честный чиновник, уважаемый за отвагу, твердость, равновесие, признанный писателем и поэтом Фаустом Николини, известным историком, другом и возлюбленным Кроче (и поэтому трудно подозревать его в пристрастности), мы обязаны, что имеем несколько интересных работ о Милане, Неаполе и вообще обо всей Италии под управлением Испании. Необходимо сделать анализ общего мнения этой эпохи, которую оцениваем с предубеждением по вине Мандзони.

Ученик Кроче, Николини, исповедующий только "религию свободы", пишет: "Чужое господство, даже испанское, не было непросвещенным, несмотря на внутренние и внешние интриги, смогло сплотиться и удержаться в течение двух веков. Не было также слабым, если сумело в своих итальянских провинциях справиться с феодальной анархией, сохранить наш полуостров от постоянной турецкой угрозы и, в то же самое время, сохранить религиозное неприкосновенное единство, без которого та же самая политика в другой период оказалась бы значительно сложнее. Оно не являлось тиранией, как сложилось мнение, так как относилось с уважением к местным административно-политическим учреждениям и являлось непреклонным сторонником справедливости. Чужое господство было удивительным эксплуататором, если, несмотря на личные злоупотребления некоторых вице-королей и губернаторов, в различных итальянских провинциях оно стоило более, чем приносило прибыль. Осмелюсь сказать, что чужое господство, в каком-то смысле, было прибыльным, несмотря на основательное зло, каким вообще было его существование, и в какой степени встречалось с благодарностью итальянцев. Если даже на это были только эти две причины: большинство земель Италии отошли в связи с тем, что в тот момент страна не в состоянии была самостоятельно существовать. Во избежание большего зла, а именно - стать французской провинцией или непосредственно франко-атаманской, а также получением первого сильного импульса для освобождения от какого-либо другого завоевателя в момент получения свободы и провозглашения независимости Сицилии".

Так писал Николини в середине тридцатых годов. С тех пор эти слова были подтверждены в других работах, в основном неизвестных во множестве книг, написанных на эту тему. Поэтому вполне ясно, что без испанского присутствия, которое имело место в XVI - XVIII в.в., Сицилия оказалась бы мусульманской, а Сардиния и часть Южной Италии последовали бы ее примеру. Затем Северная Италия без сомнения оказалась бы разоренной религиозными войнами между католиками и протестантами, как это произошло в других частях Европы. Пьемонт, а также и Лигурия вошли бы в королевство Франции.

Удивляет тот факт, что такой патриот, как Мандзони, которому угрожало отлучение от Церкви, член первой высшей палаты объединенной Италии, тесно связанный с выражением, которое начало звучать в народе: «распутство испанского правительства», не может понять исторического значения этой великой страны.

--------------------------------------------------------------------------------

ИБЕРИЙЦЫ

Юлий Михелет, прогрессивный и антиклерикальный историк, живший в XIX в., пророк мирской «религии человечества», обличает, что доминиканский орден, созданный в средневековье кастилийцем Домиником де Гусман20, был главной опорой Папы римского. Позже, в связи со сменой эпохи, роль защиты верности стала уделом ордена иезуитов, созданного бастийцем Игнатием Лойола. Спустя сто лет с момента написания Михелетом своих работ, мы находимся на пороге новой эпохи, и кажется, что эта задача переходит в руки другого религиозного учреждения, а именно в руки Опус Дей21, созданного арагонцем, блаженным Хосе Мария Эскрива де Бакагиера. Можно поэтому судить, что с Иберийского полуострова вышли люди, личной харизмой которых является верность Риму. В самом деле, имеется в виду не только роль, которую они сыграли в христианстве. Даже римские императоры искали в Испании солдат, достойных полного доверия, которые отличались бы глубокой преданностью и могли войти в состав гвардии личной охраны. Иберийский полуостров не являлся для Рима лишь первым владением вне Италии, который смешался с латинской культурой, так что практически не осталось никакого следа от языка и религии, существовавших там до прибытия легионов. Немногое известно об иберийцах до романской эпохи. Тем не менее, необходимо подчеркнуть, что лучшие императоры и латинские писатели были выходцами именно оттуда.

Одним словом, Испания, вероятно, исполняла в истории роль (о чем мы уже говорили) противоположную той, которую сыграли немцы, которые все время пытались выступить против Рима. Напротив Испания, в течение двух тысяч лет оказывала постоянное стремление служения Риму, независимо от того, властвовали кесари или папы.

Разве это не является одной из загадок истории? Анализ некоторых из них мы уже провели.

--------------------------------------------------------------------------------

МУЧЕНИКИ В ИСПАНИИ

Святой Отец беатифицировал одиннадцать мучеников, ставших жертвами гражданской войны в Испании. Недавно подошла очередь двадцати шести следующих. Серия беатификаций началась 22 марта 1986 года декретом, признающим мученичество трех кармелитов с Гвадалахары. Дело это затянулось, поскольку во время подготовки было еще более ста других процессов беатификаций, причем некоторые касались целых групп. В целом было около 1206 жертв анархичных, социалистических, коммунистических репрессий тридцатых годов.

Известно что одним из элементов, характеризующих мир, является деление его не только на живущих, но также и на умерших, но не все умершие одинаковы, а тем более мученики.

Существуют такие, которых следует почитать и помнить, но есть и такие, о которых лучше забыть.

К несчастью, эта светская перспектива, которая в каждом периоде истории связана с политической властью и культурой, казалось, имеет влияние на некоторые церковные учреждения. И поэтому многие годы длилось это неискреннее молчание (если не сказать манифестация, своего рода дистанция со стороны какой-то части католиков в средствах массовой информации) на тему страшной резни 6832 человек во время гражданской войны в Испании. Среди них были монахи и монахини, а также и миряне, которые потеряли жизнь только из-за того, что были верующими. Таким образом, начиная с шестидесятых годов, - как пишет епископ Юсто Фернандес Алонсо, директор Испанского Центра Церковного исследования - «мотивы согласия явились причиной к приостановлению уже начатых процессов беатификации и только в начале восьмидесятых годов получили зеленый свет».

Нужно было иметь немалое мужество и стремление к истине Иоанну Павлу II, чтобы вновь открыть эти страницы истории, которые многие «даже некоторые серьезные пилы внутри самой Церкви» желали бы оставить закрытыми навсегда.

Падение коммунизма и уменьшение давления направленной истории марксизма, которая наводила страх, должна сейчас упростить и вновь объективно увидеть роль Церкви в Испании, сначала разрушенной гражданской войной, а затем порабощенной франкистским авторитаризмом. Тот режим, слишком рано определенный как «фашистский» и сравниваемый даже с нацизмом, на самом деле, был далек от нацистского, обожествленного гегелизма22, который ожил в итальянском фашизме. Франкистский режим не предпринимает, за исключением давления, внешних военных действий, чтобы предохранить Испанию от второй мировой войны. Конец Франциска Франко и его режима никаким образом не может быть, сравним ни с кровавым падением Чаушеску в Румынии, ни с общественно-экономическим упадком коммунистических государств в Европе. Королю из династии Бурбонов Жану Карлосу, которого социалист и фанатичный республиканец Сандро Пертини признал одним из лучших руководителей государства, остался признанным преемником. Очень быстро его подготовили к тому, чтобы он занял пост прежнего правителя. Осуществление преемственности произошло без какой-либо обиды, в мирной обстановке и на таком экономическом уровне, благодаря которой Испанию приняли как одну из самых быстрых развивающихся стран мира. Всего этого не было в восточных странах, где нужно было начинать все сначала, как в области экономики, так и в области нравственности, а в дополнении до сегодняшнего дня, на фоне яркого духовного раскола.

Имеется в виду не что иное, как размышление над несколькими идеями, чтобы в будущем можно было спокойно и мирно рассудить гневную полемику, продолжающуюся более полувека, направленную против Церкви, как будто фаворирующую «Антихриста» из Мадрида, о котором современный английский историк Паул Джонсон в ярких либерально-демократических красках пишет: «Франко решил все время держаться подальше от войны, которую считал за огромное несчастье; тем более война, которую вели Гитлер и Сталин, для него убежденного католика, была источником всякого зла этого столетия. В сентябре 1939 года он провозгласил нейтралитет Испании и посоветовал Муссолини сделать то же, самое. 23 октября 1940 г. он встретился с Гитлером в Хендайе; тот принял его холодно, если не с пренебрежением, они беседовали до семи часов утра и не пришли ни к одному соглашению». Каким бы то ни было в будущем мнение историков о франкизме, уже давно известно, что процесс канонизации, до сих пор, блокированный Римом, а в настоящее время возобновленный Папой, который «не поддается миру», далеко выходит за политические рамки. Причины внесения этих жертв в список мучеников, которых будут почитать и принимать как наследие верующие, исключительно религиозные. Это необходимо принять во внимание; это не политические новшества, а исторически - точные события, случившиеся из ненависти к вере, которая была смиренно принята, благодаря любви к Христу и верности Его с правдоподобным и ярким намерением прощения убийцы.

Убедительным является то, что в республиканской Испании избиение католиков (и только католиков, так как не тронули протестантских священников и церквей) не являлось целью покарать убежденных людей за их предполагаемую вину. Это были попытки вытеснения самой Церкви. Историк, Томас Хуг пишет: «Нигде в истории Европы и даже всего мира нельзя встретить такого воплощения ненависти к религии и исповедующим ее». Можно еще процитировать и высказывания другого ученого, которого наверняка не можем подозревать в пристрастности к этому, непосредственного свидетеля событий, Сальвадора де Мадарьяго, ярого антифранкиста, сторонника республиканской власти, изгнанного после поражения: «Никто, кто имеет добрую волю и правдивую информацию, не может противоречить ужасам этих репрессий: достаточно было быть католиком, всего лишь несколько лет, чтобы заслужить смертный приговор, приводимый в исполнение, иногда самым жесточайшим образом».

Были такие случаи, как этот: настоятель из Навальморель, был подвергнут той же самой муке, как и Иисус, начиная от бичевания, через коронование тернием до распятия. Замученный вел себя достойно, как Христос, благословляя и прощая анархистских и коммунистических милиционеров, которые пытали его. Известны и другие случаи, когда монахов загоняли на арену и, так же как и быкам на корриде, отрезали уши. Сотни священников и монахинь были брошены в костер. Одну женщину обвинили в том, что оба ее сына вступили в орден иезуитов, душили, заставляя ее проглотить крест. И это происходило в то время, когда на фронте не хватало бензина, который обильно использовался не только для сожжения людей, но и для уничтожения предметов искусства и старинных церковных библиотек. Причиной этой катастрофы была слепая ненависть к вере. Кстати, подобные события, имели место не впервые. То же самое происходило во время французского якобинского вандализма и итальянского Ренесанса (Возрождения)23.

Партии и республиканские движения (анархисты, коммунисты, а в большинстве своем социалисты, которые позже, во время войны, покажут себя как страшные демагоги), которые, получив власть в 1931 году, создали климат религиозной ненависти. Спустя десять дней с момента восстания в Астурии в 1934 году, было замучено 12 священников, 7 семинаристов, 18 монахов и сожжено 58 Церквей. С июня 1936 года преследование стало всеобщим: жесточайшим способом лишили жизни 4184 священников (в том числе семинаристов), 2365 монахов, 11 епископов. Всего было 6832 «духовные» жертвы. Были убиты десятки тысяч мирян только из-за того, что носили медальон с изображением какого-нибудь святого. В некоторых епархиях, как например, в Барбастро, в Арагонии, только в течение одного дня было ликвидировано 88% епархиального духовенства.

На дом салезнанок в Мадриде было совершено нападение и он был подожжен, монахини были изнасилованы, а затем их избили, обвиняя в том, что они угощали детей отравленными конфетами. Тела монахинь-затворниц, были эксгумированы и выставлены на всеобщее посмешище. Это был возврат к картагинскому варварству: привязывая живого человека к мертвому и выставляя их на солнце, до тех пор пока тело не сгниет. На площадях стреляли в статуи святых, а из святых даров делали мерзкие зрелища.

Тем не менее, на протяжении десятков лет некоторые из католической Церкви утверждали, что пережитую испанскую трагедию надо было простить Церкви, а не анархистам, коммунистам, социалистам, или просто о ней забыть. С уверенностью они отбрасывали идею, полную неприятного осадка о мученичестве невинных , вплоть до блокирования исследований для процессов беатификации.

Однако, хотя в этом мире правда кажется призрачной, но в конечном итоге непоколебима. Сама литургия беатификации и канонизации на площади св. Петра способствует тому, чтобы правда раскрылась во всей своей полноте.