Тоффлер Элвин. Третья волна

ОГЛАВЛЕНИЕ

Глава 15

ЗА ПРЕДЕЛАМИ МАССОВОГО ПРОИЗВОДСТВА

Не так давно я ехал во взятом напрокат автомобиле от покрытых снегом Скалистых гор вниз по извилистым дорогам, затем по плато и снова вниз, вниз, до самого подножия этой величественной горной гряды. Там, в Колорадо-Спрингс, я направился к длинному, низкому комплексу зданий, разместившемуся вдоль шоссе. Он казался совсем крохотным по сравнению с неясно вырисовывавшимися позади меня горами.
Войдя в здание, я вспомнил заводы, на которых я когда-то работал, их грохот и рев, их грязь, дым, вспомнил свой затаенный гнев. В течение многих лет, даже оставив физический труд, мы с женой осматривали заводы. Во всех своих путешествиях по земному шару, вместо того, чтобы любоваться руинами церквей и ходить по туристическим маршрутам, мы занимались тем, что наблюдали, как работают люди, считая, что ничто другое не может так красноречиво рассказать об их культуре. И теперь в Колорадо-Спрингс я снова оказался на заводе. Мне говорили, что это одно из самых передовых производственных сооружений в мире.
[299]
Скоро стало ясно, почему. На заводах, подобных этому, можно увидеть новейшую технологию и наиболее развитые информационные системы, а также и практический эффект их соединения.
Этот завод, принадлежащий компании "Хьюлетт-Паккард", производит на 100 млн долл. в год электронной аппаратуры - кинескопы для телевизионных экранов, медицинское оборудование, осциллоскопы, "логические анализаторы" для тестирования и даже более таинственные вещи. 40% работающих здесь, 1700 человек - это инженеры, техники, программисты, канцелярские работники и управленцы. Они работают в огромном помещении с высокими потолками. Одна из стен представляет собой гигантское окно, в которое виден внушительный Пайкс-Пик. Остальные стены выкрашены ярко-желтой и белой краской. Полы, покрытые светлым линолеумом, чистые, как в операционной, и блестящие.
Все работающие на "Хьюлетт-Паккард", от клерков до компьютерных специалистов, от управленцев до сборщиков и контролеров, находятся не в отдельных помещениях, а в одном большом зале, разделенном невысокими перегородками. Общаясь друг с другом, они не перекрикивают шум машин, а разговаривают нормальным тоном. Все носят обычную одежду, поэтому не различаются по положению и профессиям. Производственники сидят за своими станками или столами; на многих столах стоят цветы, плющ и другая зелень, так что при взгляде с некоторых точек кажется, что находишься в саду.
Осматривая этот завод, я подумал, что было бы, если бы я мог волшебным образом вырвать некоторых своих давних друзей из литейных, с автосборочного конвейера, из грохота, грязи, тяжкого калечащего ручного
[300]
труда и жесткой дисциплины, неотъемлемой от него, и перенести их в эту рабочую среду нового типа.
Они бы удивленно воззрились на все это. Я сильно сомневаюсь, что "Хьюлетт-Паккард" - рай для рабочих, и моих друзей-рабочих нелегко обмануть. Они бы захотели познакомиться, пункт за пунктом, с платежными ведомостями, дополнительными льготами, штрафами, если таковые существуют. Они бы спросили, действительно ли редкие новые материалы, применяющиеся на этом заводе, безопасны или в окружающей среде Заключена угроза здоровью. Они справедливо бы решили, что, несмотря на внешне приятельские отношения, одни отдают приказы, а другие их исполняют.
Тем не менее проницательный взгляд моих старых друзей, несомненно, отметил бы непривычные, резкие отличия от известных им классических заводов. Они бы заметили, к примеру, что вместо того, чтобы приходить на службу в одно и то же время, отмечать время прибытия и спешить к своим рабочим местам, все работающие на "Хьюлетт-Паккард" могут в определенных временных пределах выбирать индивидуальные рабочие часы. Они не прикованы к рабочим местам, а могут двигаться, когда захотят. Мои старые друзья удивились бы тому, как свободно, разумеется, в известных пределах, определяют темпы собственной работы работающие на "Хьюлетт-Паккард", разговаривают с управляющими или инженерами, не придавая значения положению и табели о рангах. Одеваются по собственному желанию. Короче говоря, сохраняют свою индивидуальность. Действительно, мои старые друзья в тяжелых, подбитых железом башмаках, грязных комбинезонах и касках с трудом могли бы считать увиденное заводом.
И если расценивать завод как место появления мас-
[301]
совой продукции, они окажутся правы. Поскольку этот завод не для массового производства. Мы находимся уже за пределами массового производства.



"Воробьиный нос" и футболки

В настоящее время известно, что процент рабочих, занятых в поточно-массовом производстве, в "передовых" странах за последние 20 лет уменьшился(1). (В Соединенных Штатах только 9% всего населения - 20 млн рабочих - производят товары для 220 млн людей. Остальные 65 млн рабочих заняты в сфере обслуживания. ) И по мере того как это массовое производство в индустриальном мире уменьшается, его больше и больше отдают на откуп в так называемые развивающиеся страны, от Алжира до Мексики и Таиланда(2). Подобно старым заржавевшим автомобилям, самые отсталые индустрии Второй волны экспортируются от богатых народов к бедным.
Однако как по стратегическим, так и по экономическим причинам богатые страны не могут отказаться от массового производства и стать примером "общества обслуживания" или "информационной экономики". Картина богатого общества, живущего за счет нематериального производства, в то время как остальной мир занят производством материальных товаров, слишком упрощена. Богатые страны продолжают производить основные товары, но нуждаются для этого в меньшем количестве рабочих, поскольку мы преобразовали самый способ производства товаров.
Сущностью Второй волны производства были длинные серии миллионов одинаковых, стандартизированных продуктов. Напротив, сущностью Третьей волны
[302]
производства является короткая серия частично или полностью изготовленных на заказ изделий.
Общество все еще продолжает думать о производстве как об изготовлении больших серий, и мы действительно продолжаем выпускать сигареты миллиардами, ткани - миллионами ярдов, а электрические лампочки, спички и кирпичи в астрономических количествах. Несомненно, какое-то время это будет продолжаться. Но это продукция наиболее отсталых отраслей, а не наиболее "продвинутых", и сегодня она составляет около 5% всего нашего промышленного производства товаров.
Один аналитик в "Critique", журнале, посвященном изучению Советского Союза, замечает, что, в то время как "менее высокоразвитые страны" - с ВНП между 1000-2000 долл. на душу населения в год - сосредоточены на массовом производстве, "наиболее высокоразвитые страны... сосредоточены на экспорте штучных товаров и небольших сериях произведенных товаров, что базируется на высококвалифицированной работе и... высоких затратах на исследования: компьютеры, специализированное оборудование, авиация, автоматизированные системы производства, предприятия высокой технологии, фармацевтическая продукция, высокотехнологичные полимеры и пластмассы"(3).
В Японии, Западной Германии, Соединенных Штатах, даже в Советском Союзе в таких областях, как производство электрооборудования, химических веществ, в космическом производстве, электронике, специализированных средствах передвижения, коммуникации и тому подобных, мы обнаруживаем явно выраженную тенденцию к уменьшению массовости. На суперпередовом заводе компании "Вестерн электрик" в северном Иллинойсе, например, рабочие производят
[303]
более 400 различных "контурных пакетов" сериями от двух в месяц до двух тысяч в месяц. На заводе "Хьюлетт-Паккард" в Колорадо-Спрингс обычно производство серий от 50 до 100 штук(4).
В компаниях IBM, "Полароид", "Макдоннел-Дуглас", "Вестингауз" и "Дженерал электрик" в Соединенных Штатах, в "Плесси" и ИТТ в Великобритании, "Симменс" в Германии и "Эриксон" в Швеции отмечается тот же сдвиг в сторону коротких серий и производства на заказ. В Норвегии "Эйкер груп", на счету которой когда-то было до 45% всех строящихся в стране кораблей, перешла на производство оборудования для добычи нефти в открытом море. Результат: переход от "серийного производства" кораблей к "сделанным на заказ" платформам для добычи нефти(5).
В то же время в производстве химических веществ, по словам руководящего работника Р. Э. Ли, в "Экссон" наблюдается "движение к малым сериям произведенных продуктов - полипропилена и полиэтилена для трубопровода, обшивки и т. д. В "Параминс" мы все чаще выполняем работы на заказ". Некоторые из серий настолько малы, добавляет Ли, что "мы называем их сериями "с воробьиный нос""(6).
Большинство людей еще думает о военной промышленности в понятиях массового производства, но в действительности оно становится "уже не массовым". Мы думаем о миллионах одинаковых униформ, шлемов, винтовок. На самом деле часто для современной системы военных ведомств нужна вовсе не массовая продукция. Реактивные истребители могут производиться партиями от 10 до 50 штук. Каждый из них может слегка отличаться от других в зависимости от целей и области применения. И в связи с такими малыми заказами большая часть деталей, необходимых для по-
[304]
стройки самолета, обычно выпускается тоже небольшими партиями(7).
Сенсационный анализ, произведенный Пентагоном, относительно закупок ряда товаров, выявил, что более 59,1 млрд долл. истрачено на приобретение товаров, для которых количество определимо, и 78% (7,1 млрд долл.) - на товары, произведенные в количестве менее 100 штук!
Даже в областях, где компоненты все еще производятся массово в очень больших количествах - ив довольно высокоразвитых производствах, - эти компоненты обычно состоят из многих различных изделий, которые в свою очередь производятся малыми сериями.
При одном только взгляде на невероятное разнообразие транспортных средств, несущихся по аризонской автостраде, можно понять, насколько когда-то однородный автомобильный рынок поделен на сегменты, принуждая даже технологических тиранозавров, производителей автомобилей, против желания обращаться иногда к работе на заказ. Производители автомобилей в Европе, США и Японии в массовых количествах изготовляют детали и производят узловую сборку, затем собирают их различным образом в мириадах вариантов(8).
Возьмем другой уровень: скромные футболки. Они производятся массово. Но новый, дешевый способ горячей печати делает экономичным нанесение рисунков или слоганов в очень небольших партиях. Результат - невиданный расцвет производства этих маек, позволяющих весело распознавать в носящих их поклонника Бетховена, любителя пива или порнозвезд. Автомобили, футболки и множество других товаров свидетельст-
[305]
вуют о промежуточном состоянии между массовым и уже немассовым производствами.
Следующий за этим шаг, разумеется, полное производство на заказ - изготовление единственного в своем роде изделия. И совершенно ясно, в каком направлении мы должны двигаться: изделия на заказ для индивидуального потребителя.
По словам Роберта Андерсона, главы Департамента информационной службы в корпорации "Рэнд" (Rand Corporation) и эксперта развитого производства: "В недалеком будущем производить что-либо на заказ будет не труднее... чем сейчас... производить массово. Мы сейчас находимся за гранью производства множества модулей и сборки их... и мы переходим к просто продукции на заказ. Как шьют одежду"(9).
Переход к производству на заказ, возможно, лучше всего символизирует лазерная установка на базе компьютера, введенная несколько лет назад в производство одежды. До Второй волны, принесшей с собой массовое производство, человек, если ему нужна была одежда, обращался к портному или белошвейке, или ему шила жена. В любом случае одежда делалась на основе ремесла по его индивидульным меркам. Все сшитое было в сущности изготовлено на заказ.
После наступления Второй волны мы начали выпускать одинаковую одежду на основе массового производства. При этой системе рабочий клал один слой ткани на другой, сверху накладывал выкройку, затем электрическим резаком обводил по краю выкройки и делал множество одинаковых деталей одежды. Затем они подвергались одним и тем же операциям, и одежда выходила одинаковой по размеру, крою, цвету и т. д.
Новое лазерное приспособление действует по совершенно иным принципам. Оно не вырезает ни 10, ни 50,
[306]
ни 100 или даже 500 рубашек или жакетов зараз, а только одно изделие. Но оно действует быстрее и обходится дешевле, чем применявшиеся до сих пор методы массового производства. Так уменьшается количество отходов и исключается необходимость инвентаризации. По этим причинам, говорит президент "Дженеско", одной из самых больших в Соединенных Штатах компании по производству обуви и одежды: "Лазерные устройства могут быть запрограммированы так, чтобы расположить детали одежды экономно". Это дает основания предполагать, что когда-нибудь стандартные размеры могут даже исчезнуть. Станет возможно сказать свои мерки по телефону или навести на себя видеокамеру, введя таким образом данные прямо в компьютер, который в свою очередь даст указание машине сделать единственный комплект одежды, скроенный точно по индивидуальным меркам.
Мы говорим здесь о шитье на заказ на высокотехнологической основе. Это возобновление системы производства, которая была в расцвете до индустриальной революции, но теперь она построена на основе наиболее продвинутой, сложной технологии. Так же как мы должны сделать немассовыми средства информации, мы обязаны сделать немассовым производство.



Эффект фокуса

Несколько других необыкновенных проявлений прогресса преобразили способы изготовления вещей.
Некоторые производства движутся от массовой продукции к изготовлению небольших партий изделий, другие - к полному производству продукции на заказ на базе непрерывного процесса. Вместо того чтобы на-
[307]
чинать и прерывать производство в начале и конце изготовления каждой небольшой партии, там уже достигли того, что машины могут постоянно возвращаться в исходное положение, и изготовленные вещи - каждая из которых отличается от другой - текут из машин потоком. Короче говоря, мы движемся к машинному изготовлению на заказ на круглосуточной, непрерывной основе.
Другое значимое изменение, как мы вскоре увидим, вводит заказчика более непосредственно, чем до сих пор, в производственный процесс. В некоторых производствах мы только на шаг отстоим от того, чтобы компания-заказчик перекачивала свои спецификации прямо в компьютеры изготовителей, которые в свою очередь контролируют производственную линию. Как только такая практика широко распространится, заказчик будет вовлечен в производственный процесс настолько, что станет все труднее определить, кто заказчик, а кто производитель.
Наконец, если Вторая волна была картезианской в том смысле, что изделие разделялось на части, а затем производилась трудоемкая сборка, то производство Третьей волны - посткартезианское, или "цельное". Это можно проиллюстрировать тем, что произошло с таким обычным изделием, как ручные часы. Если в часах раньше было до сотни движущихся частей, то сейчас мы можем делать часы однородными, более точными, надежнымии без движущихся частей. Сегодняшние телевизоры "Панасоник" также имеют вполовину меньше деталей, чем десять лет назад. По мере того, как крохотные микропроцессоры - эти удивительные чипы - появляются во все большем количестве изделий, они заменяют довольно большое число стандартных деталей. "Экссон" предлагает "Qyx",
[308]
новую пишущую машинку, с очень небольшим количеством движущихся деталей вместо сотен таких деталей в "ИДМ Селектрик". Хорошо известная 35-мм камера "Канон АЕ-1" теперь содержит на 300 деталей меньше, чем предшествующая модель(10). 175 из них заменены единственным чипом компании "Texas Instruments".
Проникая на молекулярный уровень, вводя компьютерные проекты и другой инструментарий высокоразвитого производства, мы объединяем все больше функций во все меньшем количестве деталей, заменяя "целым" множество отдельных компонентов. Это можно сравнить с возникновением фотографии. Вместо того, чтобы создавать картину, нанося кистью на полотно бесчисленные мазки, фотограф "создает" целое изображение простым нажатием на кнопку. Мы начинаем наблюдать "эффект фокуса" в производстве.
Таким образом, модель ясна. Огромные изменения в техносфере и инфосфере сошлись воедино, изменив способ производства изделий. Мы быстро движемся за пределы традиционного массового производства к сложной смеси массовой и уже немассовой продукции. Конечная цель этого усилия теперь очевидна: изготовление только изделий на заказ, произведенное цельным, непрерывным процессом под все возрастающим прямым контролем заказчика.
Говоря коротко, мы революционизировали глубинную структуру производства, вызвав ряд изменений в каждом слое общества. Однако эти изменения, заставляющие студента планировать карьеру, производство - инвестиции, а общество - стратегию развития, не могут быть поняты в отдельности. Их нужно рассматривать в прямой связи с другой революцией - революцией в офисе.



[309]

Смерть секретаря?

Чем меньше рабочих в богатых странах занято в материальном производстве, тем больше людей нужно для того, чтобы создавать идеи, патенты, научные формулы, документы, счета-фактуры, планы реорганизации, картотеки, дела, производить исследования рынка, торговые презентации, письма, графики, юридические обоснования, инженерные спецификации, компьютерные программы и сотни других видов данных или знаковой продукции. Этот подъем бюрократической, технической и административной деятельности так широко документирован во многих странах, что не обязательно приводить статистику для подтверждения. Некоторые социологи расценивают возрастание абстрактности производства как свидетельство того, что общество перешло в "постиндустриальную" фазу.
Факты более сложны. Возрастание числа "белых воротничков" правильнее расценить как распространение индустриализации - самой отдаленной зыби Второй волны, - чем как скачок в новую систему. Поскольку справедливо, что работа стала более абстрактной и менее конкретной, современные офисы, в которых она должна производиться, построены прямо по модели предприятий Второй волны, с разбитой на фрагменты, повторяющейся, скучной и дегуманизированной работой. Даже сегодня в большинстве случаев реорганизация офиса вряд ли представляет собой нечто большее, чем попытка сделать его еще более похожим на завод.
На этом "производстве знаков" культуры Второй волны создается также кастовая система, подобная заводской. Заводская рабочая сила делится на работников физического и нефизического труда. Офис сходным образом разделен на работников "высокой абстракции"
[310]
и "низкой абстракции". На одном уровне мы обнаруживаем технократическую элиту: ученых, инженеров, управляющих, время большинства из них занято встречами, совещаниями, деловыми завтраками или диктовкой, составлением справок и докладных, телефонными звонками и иным обменом информацией. Недавно проведенное исследование утверждает, что 80% времени управляющего тратится на от 150 до 300 "информационных трансакций" ежедневно.
На другом уровне мы видим "белые воротнички" - пролетариев, которые, как заводские рабочие периода Второй волны, выполняют бесконечную рутинную мертвящую работу. В большинстве случаев это не состоящие в профсоюзе женщины, и эта группа может вызвать обоснованную ироническую улыбку при рассуждениях социологов о постиндустриализме. Это индустриальная рабочая сила в офисе.
Сегодня и офис начинает двигаться за пределы Второй волны в Третью, и индустриальная кастовая система в нем на пороге изменений. Вся прежняя иерархия и структура офиса скоро будут перетасованы.
Революция Третьей волны в офисе представляет собой результат объединения нескольких сил. Необходимость в информации выросла так быстро, что никакая армия клерков, машинисток и секретарей Второй волны, как бы велика она ни была и как бы рьяно ни работала, не может справиться с этим. Вдобавок стоимость канцелярской работы катастрофически возросла, и предпринимаются лихорадочные поиски способа контролировать это. (Издержки офиса возросли до 40- 50% всех расходов во многих компаниях, и некоторые эксперты утверждают, что стоимость подготовки одного делового письма может составлять от 14 до 18 долл., если принимать во внимание скрытые затраты.)(11)
[311]
Более того, в то время как средний заводской рабочий в Соединенных Штатах сегодня обеспечивается технологией стоимостью в 25 тыс. долл., работник офиса, как считает один из сбытчиков компании "Ксерокс", "работает со старыми пишущими машинками и счетными машинами стоимостью 500-1000 долл. и, вероятно, относится к наименее продуктивным работникам в мире". Продуктивность офисов возросла на жалкие 4% за последнее десятилетие, а в других странах, возможно, еще менее.
Сравните это с невероятным понижением цены компьютеров, если учитывать количество производимых ими операций. Установлено, что мощность компьютера за последние 15 лет возросла в 10 тыс. раз, а стоимость операции снизилась в 100 тыс. раз. Сочетание поднявшихся цен и застоя в производстве, с одной стороны, и компьютерного прогресса, с другой, потрясающе(12).
Главным символом этого переворота является электронное устройство под названием "процессор" - около 250 тыс. таких устройств уже работает в офисах Соединенных Штатов. Производители процессоров, включая такие гиганты, как IBM и "Экссон", готовы соперничать на рынке, который, по их мнению, скоро будет давать оборот 10 млрд долл. в год. Иногда это устройство называют "разумной пишущей машинкой" или "текстовым редактором", оно коренным образом изменило поток информации в офисе и наряду с этим структуру работы. Это, однако, лишь один представитель великой семьи новых технологий, готовых хлынуть в мир "белых воротничков".
В июне 1979 г. в Чикаго на съезде International Word Processing Association около 20 тыс. взволнованных посетителей толпились в выставочном зале, изучая или пробуя ошеломляющее количество также и
[312]
других устройств: сканеров, скоростных принтеров, микрографическое оборудование, факсимильные устройства, компьютерные терминалы и тому подобное. Они разглядывали начало того, что некоторые называют "безбумажным офисом" завтрашнего дня(13).
И действительно, в Вашингтоне консалтинговая фирма, известная как "Майкронет, инк.", собрала оборудование 17 разных производителей в общий офис, где использование бумаги запрещено. Любой документ, поступающий в этот офис, микрофильмируется и затем сохраняется для компьютерного воспроизведения. Этот демонстрационный офис включает оборудование для диктовки, микрофильмирования, сканеры и видеотерминалы в функционирующую систему. Целью, по словам президента "Майкронет" Лэрри Стокетта, является офис будущего, "в котором не будет ошибок в картотеке; маркетинг, продажи, расчеты и исследовательские данные будут доступны всегда в ту же минуту; информация станет воспроизводиться и распространяться в количестве сотен тысяч страниц в час за долю цента за страницу; и... информацию по желанию можно преобразовывать из печатной в цифровую или фотографическую и обратно".
Разгадкой такого офиса будущего может служить простая переписка. В стандартном офисе Второй волны, когда администратор хочет отправить письмо или докладную записку, вызывается посредник - секретарь. Первая задача этого человека - зафиксировать слова администратора на бумаге - в блокноте или в машинописном черновике. Затем в тексте исправляют очевидные ошибки и перепечатывают его, возможно, несколько раз. После этого текст печатают начисто. Делают копию под копирку или на ксероксе. Оригинал высылают адресату через канцелярию или почтовое от-
[313]
деление. Копию кладут в папку. Не считая начальной ступени составления письма, получается пять различных последовательных операций. Современные устройства сводят их в одну, заменяя последовательность чуть ли не одновременностью.
Чтобы научиться это делать - и ускорить собственную работу, - я приобрел компьютер и, используя его как текст-процессор, написал на нем вторую половину своей книги. Я с радостью понял, что овладел этим устройством всего за один короткий урок. Через несколько часов я уже умел бегло пользоваться им. И после года за клавиатурой я не перестаю поражаться его скорости и мощи.
Сейчас, вместо того чтобы печатать на машинке черновик главы на бумаге, я набираю текст на клавиатуре, которая сохраняет его в электронной форме на том, что называется "флоппи-диском". Я вижу написанное на экране, похожем на телевизионный. Нажав несколько клавиш, я могу просмотреть или поменять местами написанное, разметить абзацы, уничтожить фрагмент текста, сделать вставки, подчеркнуть - и так до тех пор, пока не получится вариант, который бы меня устраивал. Это исключает стирание, "замазывание", вырезание, склейку, ксерокс и печатание следующих черновых вариантов. Закончив правку написанного, я нажимаю кнопку, и принтер, стоящий тут же, делает напечатанный прекрасным шрифтом экземпляр с такой скоростью, что рябит в глазах.
Но печатать что-либо на бумаге - означает примитивно использовать эти устройства и насиловать самый их дух. Поскольку вся прелесть электронного офиса не только в том, чтобы избавить секретаря от печатания на машинке и от правки писем. Автоматизированный офис может хранить их в виде электронных байтов на
[314]
ленте или на диске. Может (или скоро сможет) прогнать их сквозь электронный словарь, который автоматически корректирует ошибки в правописании. При помощи соединенных между собою компьютеров и телефонных линий секретарь может мгновенно передать письмо на принтер или на экран адресата. Электронное оборудование, таким образом, может уловить оригинал, исправить его, размножить, отослать и сохранить, что составляет фактически единый процесс. Скорость работы возрастает. Затраты уменьшаются. А пять операций "спрессовываются" в одну(14).
Значение этого "спрессовывания" выходит далеко за рамки офиса. Поскольку, наряду с другими вещами, это оборудование, связанное со спутниками, микроволнами и другими телекоммуникационными средствами, делает возможным прекращение существования переутомленного, плохо функционирующего, классического института Второй волны - почтового отделения. В самом деле, распространение офисной автоматизации, в которой компьютер составляет лишь небольшую часть, полностью связано с созданием системы "электронной почты", идущей на смену почтальону с тяжелой сумкой.
Сегодня в Соединенных Штатах 35% всего объема получаемой на дом почты составляют деловые сообщения: счета, квитанции, счета-фактуры, банковские счета, чеки и тому подобное. Однако огромное количество почтовых отправлений происходит не между отдельными людьми, а между организациями. По мере углубления почтового кризиса все больше компаний видит альтернативу почтовой системе Второй волны и начинает создавать систему Третьей волны.(15)
Основанная на базе телепринтеров, факсимильных устройств, компьютерном оборудовании и компьютер-
[315]
ных терминалах, эта электронная почтовая система распространяется очень быстро, особенно в развитых индустриях, к тому же ей будет необычайно способствовать новая спутниковая система.
Компании IBM, "Этна кэжелти" и "КОМСАТ" (смешанная государственно-частная корпорация спутников связи) совместно создали компанию "Спутниковая Бизнес-Система"(16), чтобы обеспечивать единое информационное обслуживание других компаний. СБС планирует запускать спутники для таких фирм-клиентов, как "Дженерал моторе", или, скажем, "Хохст", или "Тошиба". Вместе с дешевыми наземными станциями, установленными в каждой компании, спутники СБС создают возможность для каждой иметь свою собственную электронную почтовую систему, позволяющую в достаточной мере обходиться без общественной почтовой службы.
Вместо того чтобы отправлять бумаги, новая система посылает электронные импульсы. Даже сегодня, замечает Винсент Джулиано из исследовательской организации Артура Д. Литтла, электроника - это "горячее" средство во многих областях; именно электронный импульс совершает сделку, в то время как счет на бумаге, квитанция или банковский счет высылаются потом, просто чтобы подтвердить ее(17). Как долго бумага будет необходима - вопрос спорный.
Сообщения и докладные записки передаются бесшумно и моментально. Терминалы на каждом столе - тысячи терминалов в любой большой организации - тихо помаргивают, в то время как информация проходит по системе, движется вверх, к спутнику, и вниз, к офису, облетая половину земного шара, или к терминалу, стоящему дома у администратора. Компьютеры связывают картотеки разных компаний, если это необ-
[316]
ходимо, и управляющие могут запросить информацию, хранящуюся в отдаленнейших банках данных, таких, как Информационный банк "Нью-Йорк тайме".
Посмотрим, как продвинутся дела в этом направлении. Картина офиса будущего слишком складна, слишком приятна, слишком бесплотна, чтобы быть реальной. Реальность всегда беспорядочна. Но совершенно ясно, что мы продвигаемся быстро, и даже частичное изменение в направлении электронного офиса будет достаточным, чтобы вызвать взрыв социальных, психологических и экономических последствий. Наступающее потрясение значит больше, чем просто появление новых машин. Оно обещает реструктуризацию всех человеческих взаимоотношений и ролей также и в офисе.
Оно для начала устранит целый ряд функций секретаря. Даже печатание на машинке станет устаревшим умением в завтрашнем офисе, когда получат распространение распознающие речь устройства. Поначалу печатание будет еще необходимым, чтобы записать сообщение и превратить его в удобный для передачи вид. Но вскоре диктофонные устройства, настроенные таким образом, чтобы различать произношение каждого индивидуального пользователя, смогут превращать звуки в словесную запись и, таким образом, совершенно исключат операцию печатания.
"Прежняя технология использовала машинистку, - говорит доктор Джулиано, - поскольку была дурацкой. Если у вас есть глиняная табличка, вам нужен писец, который знает, как обжечь глину и вырезать на ней знаки. Письмо не было массовым. Сегодня наши писцы зовутся машинистками. Но как только новая технология упростит запись сообщения, его правку, сохранение, поиск, отсылку и копирование,
[317]
мы будем делать это сами - точно так же, как мы пишем или говорим. Раз дурацкий фактор исключен, мы не нуждаемся в машинистке".
Действительно, некоторые надеются, как многие компьютерные эксперты, что секретаршу переведут на другую, более высокооплачиваемую работу, а администратор возьмет на себя всю или часть поденной нудной печатной работы, во всяком случае, пока не не придет время, когда печатание будет совершенно исключено. Когда я, например, произносил речь на съезде "International Word Processing", мне задали вопрос, пользовалась ли моя секретарша компьютером для этой речи. Когда я ответил, что сам набирал собственные наброски и что моя секретарша вряд ли умеет обращаться с компьютером (текст-процессором), в зале раздались аплодисменты.
Они мечтают о времени, когда в газетах будут публиковаться объявления такого типа:
"Требуется вице-президент группы. Обязанности: координация финансов, маркетинг, развитие производственной линии в нескольких подразделениях. Претендент должен обладать способностью применять глубокий контроль над управлением. Обращаться к исполнительному вице-президенту многоотраслевой международной компании.
НЕОБХОДИМО УМЕНИЕ ПЕЧАТАТЬ".
Администраторы, напротив, словно боятся замарать кончики пальцев, так же как боятся взять собственные кружки с кофе. И зная, что распознающие речь устройства вот-вот войдут в обращение и они смогут диктовать машине, которая возьмет на себя печатание, они отказываются учиться тому, как обращаться с клавиатурой.
[318]
Но, как бы они ни поступали, неизбежным фактом остается то, что изделия Третьей волны в офисе, сталкиваясь со старой системой Второй волны, вызовут как беспокойство и конфликты, так и реорганизацию, реструктуризацию и - для некоторых - возрождение к новым карьерам и возможностям. Новые системы бросят вызов всем прежним административным играм, иерархиям, разделениям по половому признаку, ведомственным барьерам прошлого.
Все это порождает множество страхов. Мнения резко разделились: одни настаивают, что миллионы рабочих мест просто исчезнут (или что сегодняшние секретарши в большинстве своем будут выступать в роли механических рабов), а более оптимистически настроенные поддерживают компьютерную индустрию. Эту точку зрения выражает Рэнди Голдфилд, глава консалтинговой фирмы "Буз Аллен энд Хамилтон". По словам мистера Голдфилда, секретари не будут бессмысленными, занятыми однообразной работой "процессорами", а станут "параглавами", участвующими в профессиональной работе и принятии решений, чего они сейчас по большей части лишены(18). Более правдоподобно, что мы увидим резкое разделение между теми "белыми воротничками", которые поднимутся на более ответственные посты, и теми, кто опустится вниз - или уйдет.
Что же в таком случае станет с этими людьми - и с экономикой вообще? В конце 50-х и в начале 60-х годов, когда впервые на сцене появилась автоматизация, экономисты и профсоюзные деятели многих стран предсказывали массовую безработицу. Вместо этого потребность в рабочей силе в странах с высокоразвитой технологией возросла. По мере того как производственный сектор сократился, возросло число "белых ворот-
[319]
ничков" и обслуживающий сектор, пробелы заполнились. Но если производство продолжит сокращаться и в то же время работающие в офисах будут тоже сокращены, откуда тогда завтра возьмутся рабочие места?
Никто не знает. Несмотря на непрерывное изучение и страстные утверждения, пророчества противоречат фактам. Попытки соотнести капиталовложения в механизацию и автоматизацию с уровнем производственной занятости показывают то, что лондонская "Financial Times" называет "почти полным отсутствием соответствия". В 1963-1973 гг. Япония производила наибольшие капиталовложения в новые технологии, в процентном отношении к добавочной стоимости, из всех семи исследованных стран. Британия, где капиталовложения в оборудование были ниже остальных, потеряла больше всего рабочих мест. Американский опыт в общих чертах совпадает с японским - усиление технологии и возрастание количества новых рабочих мест - в то время как Швеция, Франция, Западная Германия и Италия показали явно индивидуальные модели(19).
Ясно, что уровень занятости не только отражает технологический прогресс. Он не просто возрастает и понижается по мере того, как мы автоматизируемся или нет. Занятость - комплексный результат многих сходящихся в одной точке направлений политики.
Трудности рынка занятости могут сильно возрасти в ближайшие годы. Но было бы наивно полагать, что их единственный источник - компьютер.
Очевидно, что и офис и завод претерпят революционные изменения в ближайшие десятилетия. Двойная революция в секторе "белых воротничков" и в производстве приведет к совершенно новому способу произ-
[320]
водства для общества - это гигантский шаг вперед всего человечества. Такой шаг имеет неописуемо сложные последствия. Он будет воздействовать не только на уровень занятости или структуру индустрии, но также и на распределение политической и экономической власти, на число рабочих мест, международное распределение труда, роль женщины в экономике, природу труда и на разрыв между производителем и потребителем; это будет изменять даже такой, по видимости, простой факт, как "место" работы.



Глава 16

ЭЛЕКТРОННОЕ ЖИЛИЩЕ

За нашим продвижением к новой системе производства кроется возможность социальных изменений, настолько поражающих своими размерами, что мало кто из нас захотел бы оказаться с ними лицом к лицу. Ведь мы стоим перед революционизированием и нашего дома.
Наряду с поощрением малых производственных групп, наряду с возможностью децентрализации и деурбанизации производства, наряду с изменениями существующего характера труда, новая производственная система может перенести буквально миллионы рабочих мест с заводов и из офисов, куда они были занесены Второй волной, и вернуть их туда, где они были до того: в дом. Если это случится, любой известный нам институт, от семьи до школы и корпорации, трансформируется.
Три сотни лет назад, наблюдая массу крестьян, работающих на полях, лишь безумец мог бы вообразить, что
[321]
скоро настанет время, когда поля опустеют, а люди будут собраны на городских заводах, где станут зарабатывать на хлеб насущный. И безумец оказался прав. Сейчас требуется смелость, чтобы предположить, что наши самые большие заводы и офисные здания могут еще при нашей жизни наполовину опустеть, превратиться в мрачные склады или их переделают под жилые помещения. Но это вполне возможно при новом способе производства: при возвращении к домашнему производству на новой, более высокой, электронной основе и с новым отношением к дому как к центру общества.
Предположить, что миллионы людей скоро смогут проводить время дома, вместо того, чтобы идти в офис или на завод, значит немедленно вызвать огонь критики. Действительно, здесь достаточно поводов для вполне разумного скептицизма. "Люди не захотят работать дома, даже если у них будет такая возможность. Посмотрите на женщин, которые рвутся из дома на работу!" "Как можно выполнить работу, когда кругом бегают дети?" "У людей не будет стимула, если за ними не присматривает начальство". "Чтобы развивались доверие и ответственность, необходимые для совместной работы, люди должны непосредственно контактировать друг с другом". "Архитектура обычного дома не приспособлена для этого". "Что вы имеете в виду под работой дома - небольшую вагранку в каждом подвале?" "Что, если этому будут препятствовать зональные ограничения или хозяева дома?" "Профсоюзы не дадут этой идее воплотиться в жизнь". "Как насчет сборщиков налогов? Они станут вычитать еще больше при работе дома". И последнее препятствие: "Что же, целый день сидеть дома вместе с женой (или с мужем)?"
Даже старик Карл Маркс нахмурил бы брови. Рабо-
[322]
та дома, считал он, это реакционная форма производства, потому что "собираться вместе в одном цехе" - "необходимое условие разделения труда в обществе". Короче говоря, существовали и существуют множество причин (или псевдопричин) для того, чтобы отбросить эту идею, посчитав ее глупой.



Выполняя домашнее задание

Но ведь 300 лет назад существовало столько же, если не больше, причин для того, чтобы не верить в то, что люди могут двинуться из дома и с полей на заводы и фабрики. Кроме того, они работали в собственных домах и на близлежащих землях около 10 тыс. лет, а не каких-то 300. Вся структура семейной жизни, процесс воспитания детей и формирования личности, вся система собственности и власти, культура, ежедневная борьба за существование были связаны с домашним очагом и почвой тысячью невидимых цепей. Но эти цепи вскоре, как только возникла новая система производства, были разорваны.
Сегодня это снова повторяется, и действует целый ряд социальных и экономических сил, чтобы переместить место работы.
Для начала, перемещение от Второй волны производства к новой, более развитой Третьей волне, как мы уже видели, уменьшает количество рабочих, которые должны производить материальные изделия. Это означает, что даже в производственном секторе возрастает объем работы, которая - при правильной схеме телекоммуникаций и прочем оборудовании - может быть выполнена где угодно, в том числе в собственной гостиной. И это не просто научная фантастика.
Когда "Вестерн электрик" перешла от производства
[323]
электромеханического переключающего оборудования для телефонной компании к выпуску электронных переключающих устройств, состав работающих на весьма продвинутом производственном предприятии компании в Иллинойсе изменился. Прежде производственные рабочие преобладали над "белыми воротничками" и техниками в соотношении 3:1. Сейчас соотношение 1:1. Это означает, что половина от 2 тыс. рабочих теперь имеет дело с информацией, а не с предметами, и большая часть их работы может быть сделана на дому. Дом Куомо, технический директор завода в Северном Иллинойсе, говорит об этом решительно: "Включая инженеров, от 10 до 25% работы, которая здесь делается, могла бы производиться дома при существующей технологии".
Управляющий этого завода Джералд Митчелл идет даже дальше. Он утверждает: "Все говорит за то, что от 600 до 700 из 2 тыс. могут сейчас - при существующей технологии - работать дома. А лет за пять мы сумеем уйти далеко вперед в этом отношении".
Их мнение удивительно сходно с мнением Дара Ховарда, управляющего производством на заводе "Хьюлетт-Паккард" в Колорадо-Спрингс: "У нас на производстве сейчас занята одна тысяча людей. Технология позволяет около 250 из них работать дома. Материально-техническое обеспечение может представлять сложность, но оборудование и деньги решат эту проблему. По данным исследования, если вложить деньги в компьютерные терминалы, от половины до трех четвертей людей тоже сможет работать дома". На заводе "Хьюлетт-Паккард" число людей, работающих дома, увеличилось от 350 до 520 рабочих.
Это означает, что от 35 до 50% всей рабочей силы в этом развитом производственном центре могли бы даже сейчас делать большую часть работы - если не всю -
[324]
дома, изменив таким образом организацию производства. Третья волна, вопреки Марксу, не требует, чтобы 100% рабочей силы было собрано в цехах.
Те же самые утверждения повторяют руководители электронной индустрии как таковой или в составе больших предприятий. Согласно Питеру Таттлу, вицепрезиденту Ortho Pharmaceutical Ltd. (Канада), вопрос стоит не "какому количеству людей можно позволить работать дома?", а "какое количество людей должно выполнять работу в офисе или на заводе?". Говоря о 300 рабочих своего завода, Таттл заявляет: "75% могут работать дома, если мы обеспечим коммуникационную технологию". Разумеется, то, что применимо к электронике или производству лекарств, возможно и в других развитых индустриях.
Если значительное число работающих в производственном секторе может быть перемещено домой даже сейчас, можно с уверенностью сказать, что значительная часть сектора "белых воротничков" - где нет материалов, с которыми нужно иметь дело, - могла бы тоже работать дома.
Действительно, огромное, никем не измеренное количество работы уже выполняется дома людьми таких профессий, как коммивояжеры, которые ведут переговоры по телефону или посещают клиентов, лишь изредка появляясь в офисе или на базе; архитекторы и дизайнеры; растущее число специалистов-консультантов в малой индустрии; большое количество обслуживающих специалистов, вроде терапевтов или психологов; преподаватели музыки и иностранных языков, арт-дилеры, советники по вложению капитала, страховые агенты, юристы и ученые-исследователи; и много других категорий "белых воротничков", техников и специалистов.
Это относится к наиболее быстро развивающимся
[325]
разновидностям труда, и когда мы сделаем доступными технологии, которые могут создать недорогое "рабочее место" в любом доме, оснащенное "умной" пишущей машинкой с факсимильным устройством или компьютером и телепередающим оборудованием, возможности домашней работы коренным образом расширятся.
При таком оборудовании кто может первым перенести рабочее место с централизованной работы в "электронный коттедж"? Хотя было бы ошибочно недооценивать необходимость непосредственного прямого контакта в бизнесе и всех действующих на подсознание и невербальных коммуникаций, сопровождающих этот контакт, правда также и то, что некоторые задачи не требуют внешнего контакта вообще или нуждаются в нем только время от времени.
Так, те служащие, кто выполняет в офисе "низкоабстрактную" работу, по большей части занимаются входящими данными, печатанием, исправлением, складыванием колонок цифр, подготовкой счетов и тому подобным, что требует немногого, если вообще требует, непосредственного прямого взаимодействия. Их, возможно, будет легче всех переместить в "электронный коттедж". Многим из выполняющих "высокоабстрактную" работу - например, исследователям, экономистам, людям, определяющим политику, дизайнерам предприятия - требуются и интенсивные контакты со своими руководителями и коллегами, и время для работы в одиночестве. Настали времена, когда даже маклеры должны вернуться и выполнять "домашние задания".
Натаниел Сэмьюелз, консультативный руководитель инвестиционного банковского дома "Братья Леман", согласен с этим. Сэмьюелз, который уже работает дома от 50 до 75 дней в году, утверждает, что "технологии
[326]
будущего увеличат количество "домашней работы". Действительно, сейчас многие компании ослабили требование, чтобы вся работа исполнялась в офисе. Когда "Уэйерхойзер" (Weyerhaeuser), крупная деревообрабатывающая компания, не так давно стала нуждаться в новой брошюре по руководству персоналом, то вицепрезидент Р. Л. Сайгел и три его сотрудника собрались у него дома и работали почти целую неделю, пока не написали проект. "Мы чувствовали, что должны уйти из офиса, чтобы не отвлекаться, - говорит Сайгел. - Работа дома сообразуется с нашим переходом к более гибкому режиму работы, - добавляет он. - Важно, чтобы работа была сделана. Для нас несущественно, где именно ее сделали".
Согласно "Wall Street Journal", компания "Уэйерхойзер" не одинока. "Многие другие компании также разрешают своим сотрудникам работать дома", - сообщает газета, называя среди них "Юнайтед эрлайнс", где глава службы по связям с общественностью разрешает своим сотрудникам писать дома около 20 дней в году. Даже "Макдоналдс", где присутствие сотрудников низшего ранга необходимо, чтобы набивать грили гамбургерами, поощряет работу дома среди высших администраторов(1).
"Действительно ли вам нужен офис как таковой?" - задает вопрос Харви Поппел из компании "Буз Аллен энд Хамил тон". В неопубликованном интервью Поппел высказывает предположение, что "в 1990-х годах двусторонние коммуникации разовьются настолько, что компании будут поощрять работу на дому"(2). Его точку зрения поддерживают многие исследователи, например Роберт Ф. Лэтем, занимающийся долгосрочным планированием в канадской компании "Белл" в Монреале. Согласно Лэтему, "По мере того,
[327]
как информационная работа разрастется и коммуникационные возможности разовьются, число людей, которые могут работать дома или в местных рабочих центрах, тоже вырастет"(3).
Подобным же образом Холлис Вейл, консультант по управлению Департамента внутренних дел Соединенных Штатов Америки, утверждает, что к середине 80-х годов "сегодняшние компьютерные центры" смогут находиться в чьем-либо собственном доме; им создан сценарий, в котором изображено, как секретарь, Джейн Адаме, которая служит в "Эфгар компани" (Afgar Company), работает дома, встречаясь со своим начальником лишь время от времени, "чтобы обсудить проблемы, и, конечно, посещает заседания"(4).
Ту же точку зрения разделяет Институт будущего, который уже в 1971 г. выпустил обзор 150 экспертов "ведущих компаний", имеющих дело с новой информационной технологией, и назвал пять различных видов работ, которые могут выполняться дома.
Институт будущего считает, что при наличии необходимого оборудования многие из теперешних обязанностей секретаря "могут выполняться как дома, так и на работе. Такая система увеличивает фонд рабочей силы, позволяя замужним секретаршам заботиться о маленьких детях дома и продолжать работу... Нет никаких причин, по которым секретари многих учреждений не могут дома записывать продиктованное и затем набирать его на домашнем компьютере, который дает чистый текст и дома у автора, и на работе".
Институт будущего добавляет: "Многие из задач, выполняемых инженерами, чертежниками и другими служащими-"белыми воротничками", могут быть выполнены дома так же или почти так же просто, как на работе"(5). Один "росток будущего" уже существует в
[328]
Англии, например, где компания под названием F. International Ltd. (где "F" обозначает "freelance" - "не состоящий в штате") пользуется услугами 400 частично занятых программистов, почти все они работают дома. Компания, которая создала команду программистов для производства, обслуживает также Голландию и Скандинавию, а среди ее клиентов такие гиганты, как "Бритиш стил", "Шелл" и "Юнилевер". "Программирование на компьютере дома, - пишет газета "Guardian", - это домашнее производство 80-х годов"(6).
Короче говоря, Третья волна охватывает общество, мы обнаруживаем все больше компаний, которые можно охарактеризовать словами одного исследователя: "люди, столпившиеся вокруг компьютера"(7). Поставьте компьютеры по домам, и людям не нужно больше будет толпиться. Третья волна в работе "белых воротничков", как и производство Третьей волны, не требует стопроцентного присутствия рабочей силы на рабочих местах.
Не стоит недооценивать трудности, вытекающие из перенесения работы с заводов и из офисов Второй волны к ее расположению Третьей волны - в доме. Проблемы мотивации и управления, юридической и социальной реорганизации сделают это перенесение долгим и, возможно, болезненным. К тому же не все коммуникации могут быть замещены. Некоторые работы - в особенности те, которые включают творческое заключение договоров, где каждое принимаемое решение не рутинно - требуют непосредственного контакта. Так, Майкл Кернер, президент компании Canada Overseas Investments, Ltd., говорит: "Мы все должны быть на расстоянии не более тысячи футов один от другого"(8).



[329]

Средства дальней связи

Тем не менее ряд мощных сил содействует созданию "электронного коттеджа". Наиболее явной является практическая замена перевозок телекоммуникацией. Самые высокоразвитые в технологическом отношении страны испытывают в настоящее время кризис транспортных средств, с массовыми системами перевозок, напряженных до предела, с дорогами и шоссе, забитыми машинами, с редкими площадками для парковки, с серьезной проблемой загрязнения, со ставшими привычными авариями и пробками, с невероятно подскочившими ценами.
Возрастающая стоимость пользования транспортом ложится на плечи отдельных рабочих. Но это, разумеется, косвенно воздействует на работодателя, которому приходится повышать заработную плату, и на потребителя. Джек Ниллс с группой исследователей, спонсором которой был Национальный научный фонд, рассчитали, какая могла бы получиться экономия денег и энергии при любом заметном перемещении рабочих мест "белых воротничков" из централизованных офисов, расположенных в деловой части города. Вместо того чтобы предположить, что все рабочие места переместятся в дома служащих, группа Ниллса рассматривала вариант, который можно обозначить как модель "на полпути к дому", допуская, что рабочие места могут быть разбросаны по соседству, в рабочих центрах, ближе к домам служащих.
Их выводы поразительны. Изучив работу 2 048 служащих страховых компаний Лос-Анджелеса, группа Ниллса установила, что каждый из них в среднем проезжает 21,4 мили в день, добираясь на работу и с работы (против средней цифры 18,8 миль для городских рабочих по Соединенным Штатам). Чем выше их ранг,
[330]
тем дольше путь, высшие администраторы проезжают в среднем 33,2 мили. Эти люди проезжают 12,4 млн миль в год, чтобы попасть на работу, затрачивая при этом около полувека(9).
В ценах 1974 г. это стоит 22 цента за милю, а в целом 2 млн 730 тыс. долл. - огромная сумма, которая косвенно ложится на компании и их клиентов. Ниллс обнаружил, что компании платят своим служащим, работающим в деловом центре города, на 520 долл. больше, чем если бы они работали в разбросанных офисах, т. е. это "субсидия на транспортные расходы". К тому же при централизованном офисе необходимы затраты на содержание площадок для парковки и другое дорогостоящее обслуживание. Если мы теперь предположим, что секретарь, работающий неподалеку от дома, получает 10 тыс. долл. в год, то исключение затрат на транспорт могло бы позволить компании нанять около 300 новых работников или добавить неплохую сумму к прибыли(10). Ключевой вопрос таков: когда стоимость установки и действия средств дальней связи упадет ниже теперешней стоимости транспорта? Поскольку бензин и другие транспортные затраты (включая стоимость общественного транспорта, являющегося альтернативой автомобилю) повсеместно растут, а стоимость дальней связи заметно снижается*, в какой-то точке эти кривые должны пересечься.
----------------------------------------
* Спутники резко сокращают стоимость передач на длинные расстояния, сводя их почти к нулевой отметке за сигнал, и инженеры сейчас говорят о "независимой от расстояний" связи. Мощность компьютера явно возросла, и стоимость упала столь наглядно, что и инженеры, и инвесторы с трудом приходят в себя. Принимая во внимание стекловолоконную оптику и другие новаторские технологии, можно смело утверждать, что впереди нас ждет дальнейшее снижение стоимости - за единицу памяти, за компьютерную операцию, за передачу сигнала. (Прим. автора.)
[331]
Но это не единственные силы, тихонько подталкивающие нас к географическому разбросу производства и, в конечном счете, к "электронному коттеджу" будущего. Та же группа Ниллса обнаружила, что средний американский городской пользователь транспорта ежедневно расходует количество бензина, эквивалентное 64,4 киловаттам электроэнергии, для того чтобы доехать до работы и вернуться домой. (В Лос-Анджелесе страховые работники тратят 37,4 млн киловатт в год на транспорт.) Передача информации требует гораздо меньших энергетических затрат.
Обычный компьютерный терминал расходует только от 100 до 125 ватт или даже меньше, когда находится в работе, а работающая телефонная линия расходует один ватт или меньше. Произведя некоторые допущения относительно того, сколько может понадобиться коммуникационного оборудования и как долго оно прослужит, Ниллс подсчитал, что "относительная выгода в потреблении энергии средствами дальней связи, а не транспортом (т. е. отношение потребляемой энергии транспортом и телекоммуникацией) представляет собой, по меньшей мере, 29:1, если используется частный автомобиль; 11:1, если используется нормально загруженный массовый транспорт; и 2:1 при стопроцентном использовании массовых транспортных систем".
В ходе этих расчетов выяснилось, что, если бы в 1975 г. хотя бы 12-14% городских коммуникаций были заменены телекоммуникацией, Соединенные Штаты сэкономили бы около 75 млн баррелей бензина, и тем самым была бы совершенно исключена необходимость ввозить бензин из-за границы. Вследствие этого баланс платежей Соединенных Штатов и их средневосточная политика могли бы быть другими.
[332]
Поскольку цена бензина и энергетические расходы в целом десятилетиями неуклонно растут, то цена доллара и энергетические затраты на работу "умных" пишущих машинок, телекоммуникаций, аудио- и видеосвязи и домашних компьютеров будут перевешивать чашу весов в пользу все возрастающей относительной выгоды перемещения по крайней мере части производства из больших центров, преобладавших во Вторую волну.
Это движение в сторону телекоммуникаций будет возрастать по мере того, как перемежающаяся нехватка бензина, длинные очереди у бензоколонок и, возможно, нормирование разрушают и задерживают нормальное транспортное сообщение, делая его дороже как в социальном, так и в экономическом отношении.
К этому мы можем добавить еще одну причину движения в том же направлении. Служащие корпораций и государственные служащие обнаружат, что перемещение работы в дома - или в соседние рабочие центры как полумера - может резко сократить огромные суммы, которые они сейчас тратят на недвижимость. Чем меньше станут центральные офисы и производственные здания, тем меньше придется платить за недвижимость и тем меньше будет стоимость их обогрева, охлаждения, освещения, охраны и поддержания их в порядке. Поскольку стоимость земли, коммерческой и производственной недвижимости и связанное с ними бремя налогов стремительно повышаются, надежда уменьшить или признать объективность этих цен заставит отдать предпочтение работе дома.
Перенесение работы и сокращение транспорта уменьшат и загрязнение среды и, следовательно, плату за ее очистку. Чем большего успеха достигнут защитники среды в том, чтобы заставить компании платить за причиненный ими ущерб окружающей среде, тем
[333]
больше последние захотят перейти к малозагрязняющей деятельности и, следовательно, переместиться из масштабных централизованных зданий в небольшие рабочие центры или, еще лучше, в дома.
Кроме того, защитники окружающей среды и консервативно настроенные группы граждан, борющиеся с разрушительным воздействием автомобиля и сопротивляющиеся постройке дорог и шоссе или добивающиеся запрещения езды на автомобиле в некоторых районах, невольно поддерживают перемещение работы. Общий результат их усилий - повышение и без того высокой платы и создание неудобств для транспорта, в противоположность низким ценам и удобству коммуникаций.
Когда защитники среды обнаружат экологическое преимущество этой альтернативы при условии, что перемещение работы в дома будет выглядеть реальной возможностью, они бросят свои силы в это важное децентралистское движение и помогут нам добиться перехода в Третью волну цивилизации.
Социальные факторы тоже поддержат движение к "электронному коттеджу". Чем короче становится рабочий день, тем в соотношении больше времени тратится на транспорт. Служащий, которому не нравится тратить час на то, чтобы добраться на работу для того, чтобы провести там восемь часов, возможно, охотно откажется тратить то же время на транспорт, если рабочий день станет короче. Чем выше соотношение времени, затраченного на проезд, к рабочему времени, тем более иррациональным, раздражающим и абсурдным становится снование взад и вперед. Поскольку это раздражение возрастает, работодатели будут вынуждены повысить заработную плату тем, кто работает в больших централизованных зданиях, в то время как другие предпочтут меньшую плату, съэкономив на дороге
[334]
время и силы. Это еще один важный стимул к тому, чтобы переместить работу.
Наконец, важные ценностные изменения происходят в том же самом направлении. Не говоря уже о том, что возрастает стремление к частной жизни и возрождается привлекательность малых городов и деревенской жизни, мы отмечаем явный сдвиг в сторону семьи. Семья-ячейка, стандартная, социально одобренная семья периода Второй волны, сейчас явно находится в кризисе. Мы рассмотрим семью будущего в следующей главе. Сейчас же мы должны только отметить, что в Соединенных Штатах и в Европе - где выход из семьи-ячейки наиболее "продвинут" - растет потребность в объединении семьи заново. Следует подчеркнуть, что одним из факторов, крепко объединявших семью на протяжении истории, была совместная работа.
Даже сейчас можно заметить, что разводы между супругами, работающими вместе, случаются реже. "Электронный коттедж" снова создает условия супругам, а вероятно, и детям работать вместе как целое. И когда сторонники семейной жизни откроют для себя возможности, связанные с перенесением работы на дом, мы увидим растущие требования политических мер, ускоряющих этот процесс (например, поощряющую систему налогов и нового понимания прав рабочих).
В начале эры Второй волны рабочее движение боролось за десятичасовой рабочий день, это требование было бы совершенно непостижимым в период Первой волны. Скоро мы станем свидетелями возникновения движений, которые будут требовать, чтобы вся работа, которая может выполняться дома, делалась бы дома. Многие рабочие будут настаивать на этой возможности
[335]
как на праве. И такой подход как средство укрепления семейной жизни получит всяческую поддержку от людей самых разных политических, религиозных и культурных убеждений.
Борьба за "электронный коттедж" - это часть суперборьбы между прошлым Второй волны и будущим Третьей волны, и она, очевидно, объединит не только технологов и корпорации, стремящиеся использовать новые технические возможности, но и широкий спектр других сил - защитников окружающей среды, реформаторов труда в новом стиле, широкую коалицию организаций, от консервативных церквей до радикальных феминисток, и основных политических групп - в поддержку того, что может рассматриваться как новое, более удовлетворительное будущее семьи. "Электронный коттедж" может послужить вдохновляющей идеей сил Третьей Волны завтрашнего дня.



Жилище как центр общества

Если "электронный коттедж" получит широкое распространение, это вызовет ряд последствий, которые будут иметь важное значение для развития общества. Многое удовлетворит самых горячих защитников окружающей среды или "противников машин" и в то же время откроет новые возможности для делового предпринимательства.
Воздействие на общество. Работа дома, вовлекающая значительную часть населения, может означать большую стабильность общества - цель, которая сейчас недостижима во многих регионах с большой подвижностью населения. Бели работающие смогут выполнять всю работу или часть ее дома, они не должны
[336]
будут переезжать каждый раз при перемене работы, как многим приходится поступать сейчас. Они могут просто "войти" в другой компьютер.
Это означает меньше вынужденной мобильности, меньший стресс для человека, меньшее количество временных связей между людьми и большее участие в жизни общества. Сегодня, когда семья приезжает куда-либо, ее члены, зная, что через год-другой их ждет новый переезд, с заметным нежеланием вступают в местные организации, неохотно завязывают серьезные дружеские отношения, втягиваются в местную политику и вообще становятся участниками жизни общества. "Электронный коттедж" мог бы помочь восстановить смысл принадлежности к обществу и вызвать возрождение добровольных организаций, таких, как церковь, женские объединения, клубы, спортивные и юношеские организации. "Электронный коттедж" мог бы означать большее, чем то, что социологи, с их любовью к немецкому профессиональному языку, называют gemeinschaft.
Воздействие на окружающую среду. Перенесение работы или ее части в условия дома могло бы не только уменьшить энергетические потребности, как указывалось выше, но и привести к децентрализации энергии. Вместо потребности высокой концентрации энергии в нескольких многоэтажных офисах или длинных заводских комплексах, требующих централизованного генерирования энергии, система "электронных коттеджей" могла бы сделать потребность в энергии менее концентрированной и таким образом способствовать применению солнечной, ветряной и других альтернативных энергетических технологий. Небольшие генераторы энергии в каждом доме могли бы заменить во всяком случае ряд централизованных генераторов, необходи-
[337]
мых сейчас. Это предполагает уменьшение загрязнения среды по двум причинам: во-первых, применение возобновляемых энергетических источников на основе небольших устройств исключает потребность в сильно загрязняющем среду топливе, а во-вторых, это означает меньший выпуск в нескольких критических точках высококонцентрированных загрязняющих среду веществ.
Экономическое воздействие. Некоторые производства при такой системе могут сократиться, другие же - расцвести и вырасти. Очевидно, что производство электроники, компьютеров и коммуникативного оборудования расцветет. Напротив, нефтяным компаниям, автомобильной индустрии и развитию торговли недвижимостью будет нанесен ущерб. Вырастет совершенно новая группа небольших компьютерных магазинов, информационная служба; почтовое обслуживание, напротив, сократится. У производителей бумаги работы станет гораздо меньше; большая часть обслуживающей индустрии и "белые воротнички" будут процветать.
На более глубоком уровне, если у отдельных людей будут собственные электронные терминалы и оборудование, возможно, приобретенные в кредит, они станут скорее независимыми предпринимателями, чем классическими служащими, так как возрастет собственность "на средства производства" у рабочего. Мы также увидим группы работающих дома людей, объединяющихся в небольшие компании или в кооперативы при совместном владении оборудованием. Возможны любые новые отношения и организационные формы.
Психологическое воздействие. Картина мира рабо ты, который все в большей степени зависит от абстрактных символов, вызывает в воображении заумную рабочую среду, чуждую нам и в каком-то отноше-
[338]
нии более деперсонализированную, чем сейчас. Но с другой стороны, работа дома предполагает углубление непосредственных эмоциональных отношений как дома, так и в ближайшем окружении. Скорее, чем мир отчужденных человеческих взаимоотношений с экраном, отделяющим человека от остальных людей, как это изображается во многих научно-фантастических рассказах, можно представить себе мир, разделенный на два вида человеческих взаимоотношений - один реальный, другой отчужденный - с различными правилами и ролями в каждом их них.
Нет никаких сомнений в том, что мы станем экспериментировать во многих вариантах и полумерах. Многие будут работать часть времени дома, а другую - вне его. Разбросанные рабочие центры, несомненно, получат широкое распространение. Некоторые будут работать дома месяцы или годы, затем перейдут на работу вне дома, а затем, возможно, снова станут работать дома. Модели лидерства и управления обязательно изменятся. Несомненно, возникнут маленькие фирмы, чтобы выполнять задачи "белых воротничков" для больших фирм, и возьмут на себя организацию, обучение и управление группами работающих на дому. Чтобы поддерживать между ними соответствующую связь, эти маленькие фирмы, возможно, будут организовывать вечера и другие совместные празднества, так что члены группы будут знать друг друга непосредственно, а не только через компьютер или клавиатуру.
Разумеется, не каждый сможет или захочет работать дома. Безусловно, мы столкнемся с конфликтами по поводу шкалы оплаты и случайных расходов. Что будет с обществом, когда возросшее количество человеческого взаимодействия на работе будет отчужденным,
[339]
в то время как непосредственное, эмоциональное взаимодействие дома усилится? Что станет с городами? Что будет с безработными? Что в действительности мы имеем в виду под "занятостью" и "незанятостью" в такой системе? Было бы наивным оставлять без внимания эти вопросы и проблемы.
Но если есть вопросы без ответов и, возможно, болезненные трудности, то существуют и новые возможности. Переход к новой системе производства, кажется, разрешит бесконечно много самых трудных проблем прошедшей эпохи. Непродуктивность тяжелого феодального труда, например, не могла быть уменьшена в системе феодального сельского хозяйства. Она не уничтожалась ни крестьянскими восстаниями, ни альтруистами-аристократами, ни религиозными утопистами. Тяжелый труд оставался нищенским до тех пор, пока не изменился коренным образом с появлением фабричной системы, которой были присущи совершенно другие недостатки.
В свою очередь, типичные проблемы индустриального общества - от безработицы до изнурительной монотонности работы, сверхспециализации, нечуткого отношения к человеку, низкой зарплаты - могут оказаться, несмотря на лучшие намерения и обещания людей, расширяющих рынок рабочих мест, профсоюзов, кротких работодателей или революционных рабочих партий, совершенно неразрешимыми в рамках производственной системы Второй волны. Если такие проблемы оставались нерешенными в течение 300 лет, при капиталистическом и социалистическом укладах, есть основание думать, что они присущи способу производства.
Переход к новой системе производства как в производственном секторе, так и в секторе "белых воротничков" и возможный прорыв к "электронному коттеджу"
[340]
обещает изменить все существующие причины для споров, сделав устаревшими большинство вопросов, из-за которых люди теперь спорят, сражаются и иногда умирают.
Сегодня мы не знаем, станет ли "электронный коттедж" на самом деле нормой будущего. Тем не менее следует осознать, что если даже 10-20% рабочей силы, как определено сейчас, должны будут совершить это историческое перемещение за следующие 20-30 лет, вся наша экономика, наши города, наша экология, структура нашей семьи, наши ценности и даже наша политика изменятся почти до неузнаваемости.
Эта возможность - вероятность, которую следует обдумать.
Изменения, которые принесет Третья волна и которые обычно рассматриваются по отдельности, невозможно представить в соотношении. Мы видим преображения нашей технологической системы и энергетической базы в новую техносферу. Это происходит тогда, когда мы делаем немассовыми масс-медиа и создаем разумную среду, таким образом революционизируя и инфосферу. В свою очередь два этих мощных течения приводят к глубоким переменам в структуре производственной системы, изменяя природу работы на заводе и в офисе и, в конечном счете, давая возможность перенести работу снова в дом.
Одни эти огромные исторические сдвиги могут оправдать утверждение, что мы находимся на грани новой цивилизации. Но мы одновременно реструктурируем и нашу социальную жизнь, от семейных уз и дружеских отношений до школ и корпораций. Мы на пороге того, чтобы, наряду с техносферой и инфосферой, создать и социосферу Третьей волны.