Тоффлер Элвин. Третья волна

ОГЛАВЛЕНИЕ

 

Глава 17

СЕМЬИ БУДУЩЕГО

Во время Великой депрессии 30-х годов миллионы людей оказались выброшенными на улицу. Как только двери заводов захлопнулись перед ними, многие из них погрузились в пучины отчаяния и вины, их эго оказались разбиты из-за невероятной ошибки - увольнения.
Сейчас безработицу стали оценивать более разумно - не как результат лености человека или его морального несоответствия, а как результат огромных сил, неподвластных контролю. Неверное помещение капитала, недальновидность при инвестициях, неумная торговая политика, неумелое правительство - это, а не личные недостатки уволенных рабочих - причины безработицы. Чувство вины в большинстве случаев не соответствовало действительности и свидетельствовало о наивности.
Сегодня снова эго разбиваются, как яичная скорлупа об стену. Сейчас, однако, вину связывают скорее с распадом семьи, а не с экономическими обстоятельствами. Миллионы мужчин и женщин, выбирающихся из-под обломков собственных браков, обвиняют себя. И снова в большинстве случаев нет повода для чувства вины(1).
Когда речь идет о небольшом количестве людей, крах их семей может отражать неудачу отдельных лиц. Но когда развод, раздельное проживание и другие формы развала семьи охватывают миллионы людей во многих странах, нелепо было бы думать, что причины этого носят чисто личностный характер.
Распад семьи сегодня является на деле частью общего кризиса индустриализма - развала всех институ-
[342]
тов, порожденных Второй волной. Это часть "освобождения территорий" для социосферы Третьей волны. И именно этот травматический процесс, отражающийся на нашей личной жизни, изменяет нашу систему семьи до неузнаваемости.
Сегодня нам неустанно повторяют, что семья распадается, либо что семья - это проблема номер один. Президент Джимми Картер заявляет: "Очевидно, что правительство страны будет вести просемейную политику... Более насущной проблемы не существует"(2). Псевдопроповедники, премьер-министры, пресса или благочестивые ораторы твердят почти одно и то же. Однако когда они говорят о семье, они, как правило, не имеют в виду семью во всем обилии вариантов возможных форм, а только один частный вид семьи: семью Второй волны.
Они обычно учитывают следующий расклад: зарабатывающий муж, домохозяйка жена и несколько маленьких детей. Несмотря на то, что существует множество видов семьи, цивилизация Второй волны идеализирует, делает преобладающей и распространяет по миру именно тип нуклеарной семьи.
Такой тип семьи стал стандартной, социально одобряемой моделью, поскольку его структура прекрасно удовлетворяет нуждам общества массового производства с широко разделяемыми ценностями и жизненным стилем, иерархической, бюрократической властью и четкой отделенностью семейной жизни от рабочей на рынке.
Сегодня, когда власти побуждают нас "восстановить" семью, они обычно имеют в виду именно эту нуклеарную семью Второй волны. Мысля так узко, они не только неверно определяют проблему, но и проявляют детскую наивность, думая, что действительно необхо-
[343]
димо сделать для восстановления такой семьи в ее былой значимости.
Так, власти яростно обвиняют в том, что наступил семейный кризис, всех от распространителей порнопродукции до рок-музыкантов. Некоторые говорят, что выступления против абортов, или отмена сексуального образования, или сопротивление феминизму может снова "склеить" семью. Или предлагают курсы "семейного образования". Глава статистического управления по семейным вопросам при правительстве Соединенных Штатов хочет внедрить "более эффективное обучение", которое помогло бы людям жениться "более мудро", или же "научно проверенную и привлекательную систему выбора партнера для брака". Нам нужно, утверждают другие, больше консультантов по вопросам брака или даже выступления в средствах массовой информации для создания лучшего имиджа семьи! Они слепы к тем путям, по которым исторические волны перемен воздействуют на нас, они выступают с лучшими намерениями, но часто с пустыми предложениями, которые совершенно не попадают в цель.



Кампания за нуклеарную семью

Если мы действительно хотим восстановить семью в ее прежней значимости, есть способы, которыми можно это сделать. Вот некоторые из них.
1) Заморозить всю технологию на уровне Второй волны, чтобы сохранить общество, основанное на заводах, на массовом производстве. Компьютер несет в себе большую угрозу семье Второй волны, чем все законы об абортах, движения за права геев и лесбиянок и вся порнография мира, потому что нуклеарная семья нужда-
[344]
ется в системе массового производства, чтобы продолжать доминировать, а компьютер уводит нас за пределы массового производства.
2) Субсидировать производство и заблокировать возникновение сектора обслуживания в экономике. "Белые воротнички", профессионалы и техники менее традиционны, менее ориентированы на семью, более мобильны в интеллектуальном и психологическом отношениях, чем "синие воротнички". С возникновением обслуживания процент разводов увеличился.
3) "Спасти" энергетический кризис, применяя ядерные и другие высокоцентрализованные энергетические процессы. Нуклеарная семья больше подходит для централизованного типа общества, чем для децентрализованного, и энергетическая система в большой мере воздействует на степень социальной и политической централизации.
4) Наложить запрет на становящиеся все более немассовыми средства информации, начиная с телевизионных кабелей и кассет, и не издавать местных журналов. Нуклеарные семьи лучше работают там, где существуют национальная единая информация и ценности, а не в обществе, основанном на разнообразии. В то время как некоторые наивные критики атакуют средства информации за якобы наносимый тайный вред семье, именно они идеализируют такой тип семьи.
5) Насильственно вернуть женщину на кухню. Свести зарплату женщин к абсолютному минимуму. Затруднить, а не облегчить условия получения выслуги лет, чтобы быть уверенным, что женщина и дальше будет находится в неблагоприятном положении на рынке труда. У нуклеарной семьи нет ядра, если никто из взрослых не остается дома. (Разумеется, можно добиться того же результата обратными методами, позво-
[345]
лив женщине работать, а мужчину заставив сидеть дома с детьми.)
6) Одновременно с этим резко сократить зарплату молодых рабочих, чтобы они дольше находились в большей зависимости от своих семей и были бы поэтому менее независимыми в психологическом отношении. Нуклеарная семья теряет свою основу, когда молодежь, начиная работать, выходит из-под родительского контроля.
7) Запретить противозачаточные средства и исследования по половой биологии, которые способствуют независимости женщин и внебрачному сексу, что дает возможность ослабить связи семьи.
8) Снизить уровень жизни всего общества до уровня, предшествующего 1955 г., поскольку изобилие дает возможность одиноким людям, разведенным, работающим женщинам и другим неженатым и незамужним людям "продержаться" в экономическом отношении самостоятельно. Для поддержания семьи требуется достаточно низкий уровень жизни (где-то на грани бедности).
9) Наконец, следует снова сделать общество массовым, отказавшись от всех перемен - в политике, в искусстве, образовании, бизнесе и других областях, которые ведут к разнообразию, свободе передвижения и идей, или к индивидуальности. Семья-ячейка остается господствующей только в массовом обществе.
Короче говоря, вот какой должна быть просемейная политика, если мы настаиваем на определении семьи как ячейки. Если мы действительно хотим сохранить семью Второй волны, нам следует быть готовыми к тому, чтобы восстановить всю цивилизацию Второй волны в целом - заморозить не только технологию, но и саму историю.
[346]
Мы свидетели не смерти семьи как таковой, окончательного развала семейной системы Второй волны, которая предполагает, что все семьи стремятся к идеализированной модели семьи-ячейки. Мы наблюдаем, как на ее месте появляются разнообразные типы семьи. Так же как мы делали уже немассовыми наши средства информации и производство, мы делаем немассовой семейную систему при переходе в цивилизацию Третьей волны.



Иной образ жизни

Наступление Третьей волны, разумеется, не означает конца нуклеарной семьи, как приход Второй волны не привел к полному распаду большой семьи. Просто семья уже не может больше служить идеальной моделью для общества.
Недостаточно оценен тот факт, что, во всяком случае в Соединенных Штатах, где Третья волна продвинулась дальше всего, большинство людей уже живут вне рамок классической нуклеарной семьи.
Если мы определим нуклеарную семью как работающего мужа, ведущую хозяйство жену и двух детей и зададим вопрос, много ли американцев в настоящее время еще живет в семье такого типа, ответ может показаться удивительным: 7% всего населения Соединенных Штатов. 93% населения больше не подходят под эту идеальную модель Второй волны(3).
Если даже мы расширим наше определение, что позволит включить семьи, в которых оба супруга работают или в которых больше или меньше двух детей, мы обнаружим, что огромное большинство - от двух третей до трех четвертей населения - живет вне рамок
[347]
нуклеарной семьи. Более того, все свидетельствует о том, что количество нуклеарных семей продолжает уменьшаться, а число других типов семей быстро растет.
Начать с того, что мы стали свидетелями демографического взрыва "одиночек" - людей, которые живут одни, вне семьи. С 1970 до 1978 г. число таких людей от 14 до 34 лет почти утроилось в Соединенных Штатах, увеличившись с 1,5 млн до 4,3 млн. Сегодня пятая часть всех людей в Соединенных Штатах живет в одиночку. Далеко не все они покинуты или вынуждены вести такую жизнь(4). Многие выбирают ее добровольно, во всяком случае, на время. Как говорит законодательный помощник члена муниципального совета Сиэтла: "Я буду думать о браке, если встречу подходящего человека, но не брошу ради этого свою карьеру". Пока она живет одна. Она входит в класс молодых взрослых людей, рано оставивших дом, но не сразу вступавших в брак. Этот период специалист по переписи населения Артур Нортон называет "традиционной жизненной фазой", которая "становится приемлемой частью жизненного цикла человека"(5).
При взгляде на более старшую часть населения мы находим большое число состоявших прежде в браке людей, часто тех, кто находится "между браками", живущих в одиночку и во многих случаях совершенно довольных этим. Рост таких групп создал пышно расцветшую культуру "одиночек" и весьма посещаемые бары, число которых все увеличивается, так же как и число клубов катания на лыжах, туристических агентств и других служб или производства товаров, предназначенных для самостоятельного человека. Одновременно в индустрии недвижимости возникли кондоминиумы "одиночек", она начала отвечать по-
[348]
требности в меньших квартирах и загородных домах с меньшим количеством спален. Почти каждый пятый из всех покупателей домов в Соединенных Штатах живет один.
Мы должны также отметить все растущее число людей, которые живут вместе, не заботясь о законах и формальностях. Эта группа более чем удвоилась за прошедшее десятилетие, по данным администрации Соединенных Штатов. Такая практика настолько вошла в обиход, что Департамент по обеспеченности жильем и городскому развитию, отвергнув привычные представления, изменил законы и разрешил подобным парам селиться в общественном жилом фонде. В то же время суды от Коннектикута до Калифорнии борются со сложностями, возникающими в отношении законов или собственности, когда такие пары "разводятся"(6). Журналисты, ведущие разделы хороших манер, пишут о специфике общения с такими парами, и наряду с консультантами по браку появились люди новой профессии - "консультанты пар"(7).



Культура бездетности

В наши дни растет число тех, кто осознанно выбирает так называемый "бездетный" образ жизни. Согласно Джеймсу Рами, возглавляющему Центр политических исследований, мы наблюдаем массовый сдвиг от "сосредоточенных на детях" к "сосредоточенным на взрослых" домам(8). На рубеже веков одиноких в обществе было мало, и после того как младший из детей покидал дом, относительно небольшое число родителей жило долго. Таким образом, большинство было сосредоточено на детях. Напротив, уже в 1970 г. в Соединенных
[349]
Штатах лишь одна треть взрослых жила вместе с детьми моложе 18 лет.
Сейчас возникают различные организации для поддержки бездетной жизни, а отказ от того, чтобы иметь детей, широко распространен во многих индустриальных странах. В 1960 г. только 20% когда-либо состоявших в браке американских женщин в возрасте до 30 лет не имели детей. К 1975 г. их число составило 32% - скачок на 60% за 15 лет. Широкое Национальное движение за деторождение по желанию возникло, чтобы защитить права бездетных и сражаться с пропагандой рождаемости(9).
Похожая организация, Национальная ассоциация бездетных, создана в Великобритании, а многие пары в Европе тоже по своей воле решают остаться бездетными. Например, в Бонне, в Западной Германии, Тео и Агнес Рол, оба 30 с небольшим лет, он - городской служащий, она - секретарь, говорят: "Мы не думаем, что у нас будут дети..." Семья Рол скромного достатка. У них маленький дом. В отпуск они ездят в Калифорнию или на юг Франции. Дети коренным образом изменят их образ жизни. "Мы привыкли к своему стилю жизни, - продолжают они, - и нам нравится быть независимыми". Отказ иметь детей нельзя считать признаком капиталистического упадка. В настоящее время в Советском Союзе тоже много молодых русских пар разделяет чувства Ролов и недвусмысленно отказывается иметь детей, что беспокоит советское чиновничество, так как у нерусских национальных меньшинств довольно высокий процент рождаемости.
Обратимся теперь к тем, кто имеет детей; развал семьи-ячейки даже более очевиден в связи с явным ростом семей с одним родителем(10). Сейчас происходит
[350]
столько разводов и разрывов - главным образом в нуклеарных семьях, - что сегодня каждый седьмой американский ребенок растет при одном родителе, а в городах - каждый четвертый*.
Рост числа таких семей привел к осознанию того, что, несмотря на трудности, семья с одним родителем при определенных обстоятельствах лучше для ребенка, чем нуклеарная семья, в которой нет согласия между супругами. Газеты и различные организации сейчас выступают в поддержку одиноких родителей и способствуют признанию и большему политическому влиянию этой группы(11).
И это нельзя назвать чисто американским феноменом. В Англии сегодня одну семью из десяти возглавляет один родитель, и каждый шестой из них - мужчина. Тип семьи с одним родителем журнал "New Society" называет "самой быстрорастущей по бедности группой". Основанная в Лондоне организация, Национальный совет для семей с одним родителем, возникла для защиты этой группы.
В Германии жилищная ассоциация в Кельне создала специальный квартал домов для таких семей и обеспечила уход за детьми в дневное время, так что родители могут работать. И в Скандинавии был принят ряд законов о благосостоянии, чтобы поддержать такие семьи. Шведы, например, предоставляют семьям с одним родителем первоклассный уход за детьми и присматривают за ними в дневное время. В Норвегии и Швеции такие семьи часто имеют более высокий уровень жизни, чем типичные семьи(12).
----------------------------------------
* Сюда входят дети, рожденные вне брака и удочеренные или усыновленные одинокими женщинами и одинокими мужчинами (число мужчин-усыновителей возрастает).
[351]
Спорные новые типы семьи возникли в период, который характеризуется высоким процентом повторных браков после развода. В книге "Шок будущего" я обозначил как "общие семьи" те, в которых две разведенные пары с детьми вновь вступают в браки, вводя детей от обоих браков (как и взрослых) в новый, расширенный тип семьи(13). Сейчас полагают, что 25% американских детей являются или скоро будут членами таких семей. Согласно Дейвидин Мейлис, такие семьи со "многими родителями" могут стать основной формой семьи будущего. "Мы вступаем в экономическую полигамию", - говорит Мейлис, имея в виду, что две объединенные семьи обычно передают друг другу деньги на содержание детей или на другие платежи. Распространение этого типа семьи, сообщает она, сопровождалось увеличением случаев завязывания половой связи между приемными родителями и неродными детьми(14).
В технологически развитых странах сегодня можно увидеть потрясающее разнообразие типов семьи: гомосексуальные браки, коммуны, группы людей старшего возраста, живущих совместно, чтобы объединить траты (иногда их связывает и секс), племенные группы среди некоторых этнических меньшинств и другие типы сосуществуют, чего никогда не было прежде. Встречаются договорные браки, серийные браки, семейные группы и множество близких связей, в которых могут быть (и не быть) сексуальные отношения, так же как и семьи, в которых отец и мать живут и работают в двух разных городах(15).
Даже эти типы семьи едва ли могут дать понятие о еще большем скрытом разнообразии. Когда три психиатра - Келлам, Энсминджер и Тернер - попытались составить карту "разнообразия типов семьи", исследо-
[352]
ванных в одном бедном негритянском районе Чикаго, они установили "не менее 86 различных сочетаний взрослых", включая многочисленные типы семьи "мать и бабушка", "мать и тетка", "мать и отчим" и "мать и другие".
Сталкиваясь с целым лабиринтом родственных связей, даже самые ортодоксальные ученые начали приходить к некогда радикальной точке зрения относительно того, что мы выходим из периода нуклеарной семьи и вступаем в новое общество, для которого характерно разнообразие типов семейной жизни. По словам социолога Джесси Бернард, " основной чертой брака будущего станет именно разнообразие взаимоотношений между людьми"(16).
Часто задаваемый вопрос: "Каково будущее семьи?" - обычно подразумевает, что, поскольку нуклеарная семья Второй волны утратит господствующее положение, ее заменит какой-то другой тип семьи. Более правдоподобным кажется, что в Третью волну не будет одного преобладающего типа семьи на протяжении длительного времени. Вместо этого мы увидим огромное разнообразие структур семьи, скорее не массу людей, живущих в единообразном семейном устройстве, а людей, проходящих через эту систему, оставляя личностные или "обычные" траектории на протяжении жизни.
Но это не означает полного исчезновения или "смерти" нуклеарной семьи. Это просто значит, что с этих пор семья-ячейка станет только одним из многих социально принятых и одобренных типов. Когда наступит Третья волна, система семьи будет уже немассовой, так же как и производственная и информационная системы общества.



[353]

"Горячие" взаимоотношения

Нарисовав картину расцвета множества типов семьи, трудно сказать, что возникнет как значимый стиль в цивилизации Третьей волны.
Будут ли наши дети жить одни в течение многих лет, возможно десятилетий? Будут ли они бездетными? Отправимся ли мы в коммуны для престарелых? Как насчет "экзотических" возможностей? Семей с несколькими мужьями и одной женой? (Это может произойти, если работа генетиков даст нам возможность выбирать пол ребенка и слишком большое число родителей захочет иметь мальчиков.) Как быть с гомосексуальными семьями, воспитывающими детей? Суды уже обсуждают этот вопрос. А какое влияние окажет клонирование?
Если каждый из нас движется по траектории семейного опыта, каковы будут ее фазы? "Испытательный брак", затем бездетный брак с карьерой обоих супругов, затем гомосексуальный брак, в котором есть дети? Возможны бесчисленные перестановки. Или, несмотря на сопротивление, некоторые из них будут признаны немыслимыми. Джесси Бернард говорит: "Нет буквально ничего в браке, чего бы кто-то не пожелал и это не могло бы стать реальностью... Все эти варианты кажутся совершенно естественными тем, кто живет именно таким образом".
Какие именно типы семей исчезнут и какие распространятся, будет зависеть в меньшей степени от речей с кафедр относительно "святости семьи", чем от решений, которые мы примем, учитывая технологию и работу. Поскольку множество сил воздействует на структуру семьи - коммуникационные модели, ценности, религиозные движения, демографические, даже эко-
[354]
логические изменения - связь между типом семьи и организацией работы весьма сильна. Таким образом, как нуклеарную семью поддерживали строительство заводов и работа в офисе, так и любое движение с завода и из офиса будет оказывать сильное воздействие на семью.
Невозможно в пределах одной главы назвать все пути, по которым перемены в рабочей силе и в природе труда могут повлиять на семейную жизнь. Но одно изменение настолько потенциально революционно и так чуждо нашему опыту, что нуждается в гораздо большем внимании, чем ему было уделено до сих пор. Это, разумеется, перемещение работы из офиса и с завода в дом.
Допустим, что через 25 лет 15% рабочей силы будет занято частично или целиком дома. Как работа на дому изменит качество наших личных отношений или значение любви? Как станут жить в "электронном коттедже"?
Будет ли эта домашняя работа компьютерным программированием, сочинением памфлета, контролем на расстоянии производственного процесса, конструированием здания или перепечаткой электронной корреспонденции, одно прямое изменение очевидно. Перенесение работы домой означает, что многие супружеские пары, которые сейчас видятся ограниченное число часов в день, будут связаны друг с другом более близко. Некоторые, без сомнения, сочтут эту продолжительную близость неприятной. Однако многие другие решат, что их брак в безопасности, а отношения обогатились совместным опытом.
Давайте посетим несколько "электронных коттеджей", чтобы посмотреть, как люди могут адаптироваться к такой коренной перемене в обществе. Такое
[355]
путешествие, несомненно, позволит установить совершенно различные модели жизни и работы.
В некоторых домах, возможно, в большинстве, мы можем встретить пары, которые разделяют обязанности более или менее традиционно: один из супругов занимается работой-"службой", другой - домом. Например, он пишет компьютерные программы, а она следит за детьми. Само присутствие работы в доме, однако, может привести к разделению и работы-"службы", и обязанностей по ведению домашнего хозяйства. Таким образом, во многих домах муж и жена выполняют вместе одну работу с полной нагрузкой. Например, муж и жена могут по очереди, по четыре часа, заниматься контролем сложного производственного процесса на экране компьютера.
Дальше по улице, в доме напротив, живет пара, которая выполняет не одну, а две совершенно разные работы, каждый из супругов работает отдельно. Специалист по физиологии клетки и дипломированный бухгалтер могут каждый работать по своей специальности. Однако даже здесь, при том, что профессии совершенно различны по характеру, возможно некоторое совместное решение проблем, понимание языка профессии друг друга, какие-то общие интересы и разговоры, касающиеся работы. Почти невозможно при таких условиях четко разграничить рабочую и личную жизнь. По тем же причинам почти нельзя вытеснить своего супруга из всех жизненных измерений.
В доме рядом (продолжая наше путешествие) мы могли бы найти супругов, работающих на двух различных работах, которые, однако, разделяют оба, т. е. муж часть времени работает как страховщик, а часть - как помощник архитектора, а жена выполняет ту же работу, но в другом порядке. Такое распределе-
[356]
ние могло бы предоставить более разнообразные и, следовательно, более интересные занятия для обоих.
В таких домах, когда супруги делят одну или несколько работ, каждый из них неизбежно учится чему-то от другого, участвует в решении проблем, вовлечен во взаимодействие "брать и давать", что ведет к большей близости. Разумеется, вынужденная близость не гарантирует счастья. Большие семьи эпохи Первой волны, которые тоже представляли собой экономические производственные группы, вряд ли могли бы послужить образцами взаимной нежности и психологической поддержки. В этих семьях существовали собственные проблемы и стрессы. Но в них не было отстраненных или "холодных" отношений. Совместная работа предполагает во всяком случае близкие, сложные, "горячие" взаимоотношения - заинтересованность, которой многие сегодня завидуют.
Иначе говоря, распространение работы дома в большом масштабе может не только воздействовать на структуру семьи, но и изменить внутрисемейные отношения. Создать общий опыт и заставить супругов снова разговаривать друг с другом, изменить "холодные" отношения на "горячие", а также по-новому определить любовь и принести вместе с нею идею "плюс Любовь".



Плюс Любовь

Мы видели, как по мере продвижения Второй волны семья передавала многие из своих функций другим институтам: образование - школам, заботу о больных - больницам и так далее. Эта постепенная утрата функций семьи сопровождалась возникновением романтической любви.
[357]
В эпоху Первой волны при подыскивании супруга люди справедливо задавались вопросом: "Будет ли мой предполагаемый супруг хорошим работником? Лекарем? Хорошим учителем для наших будущих детей? Хорошо ли будет работать с ним вместе? Возьмет ли он (она) на себя полную нагрузку или будет уклоняться от нее?" Крестьянские семьи интересовались: "Сильная ли она? Легко ли наклоняется и разгибается? Или она слабая и больная?"
Когда эти функции семьи в период Второй волны отпали, вопросы изменились. Семья не была уже сочетанием производственной группы, школы, полевого госпиталя и детского сада. Вместо этого ее психологические функции сделались более важными. Брак предполагал дружеское общение, секс, теплоту и поддержку. Вскоре это изменение функций семьи отразилось в новых критериях при выборе супруга. Они были сведены к одному слову: ЛЮБОВЬ. Это любовь, уверяла нас поп-культура, заставляет вращаться земной шар.
Разумеется, реальная жизнь редко совпадает с романтическим вымыслом. Класс, социальный статус и богатство продолжали играть роль в выборе партнера. Но все эти соображения считались вторичными по сравнению с Любовью с большой буквы.
Завтрашнее появление "электронного коттеджа" может легко преодолеть эту прямолинейную логику. Те, кто собираются работать дома с женой (или с мужем), вместо того, чтобы проводить большую часть бодрствования вне дома, должны, очевидно, принимать во внимание не только сексуальное и психологическое удовольствие - или, фактически, социальный статус. Они могут настаивать на "плюс Любовь" - сексуальное и психологическое удовольствие плюс ум (в то время как их деды предпочитали мускулы), плюс со-
[358]
знательность, ответственность, самодисциплина или другие достоинства, связанные с работой. Возможно, мы услышим, как какой-нибудь певец в будущем проникновенно споет нечто вроде:

Мне мило личико твое
В мерцании экрана.
За бегом пальчиков готов
Следить я постоянно.
(Пер. Дм. Раевского)

Если говорить серьезно, можно представить себе семьи будущего, приобретшие добавочные функции, а не потерявшие их, семьи, которые смогут стать многоцелевой, а не узкоспециализированной социальной группой. Благодаря такому изменению брачных критериев, само определение любви может стать иным.



Кампания за детский труд

Дети тоже росли бы иначе в "электронных коттеджах", поскольку на их глазах совершалась бы работа. Дети Первой волны, начиная с первого проблеска сознания, видели своих родителей за работой. Напротив, дети Второй волны - во всяком случае в недавних поколениях - были изолированы в школах и отделены от настоящей рабочей жизни. Сегодня большинство из них имеет самые туманные понятия о том, что делают их родители на службе и как они там существуют. Вот, возможно, недостоверная история, которая может быть рассказана в подтверждение этого. Один администратор как-то решает привести сына в свой офис и взять его с собой на ланч. Мальчик видит в офисе ковры, рассеянный свет, изысканно отделанную приемную. Он видит великолепный дорогой ресторан с подобостраст-
[359]
ными официантами и головокружительными ценами. Наконец, представив себе дом и не в силах удержаться, мальчик спрашивает: "Папа, как получается, что ты такой богатый, а мы такие бедные?"
Дело в том, что дети сегодня - особенно богатые - полностью отлучены от наиболее важной части жизни своих родителей. В "электронном коттедже" дети не только наблюдают за работой, они могут, по достижении определенного возраста, участвовать в ней сами. Запрещение детского труда в период Второй волны - изначально необходимое и продиктованное самыми лучшими намерениями, но сейчас по большей части превратившееся в устаревшее решение держать молодых людей подальше от многолюдного рынка рабочих мест - станет труднее проводить в жизнь при работе дома. Некоторые виды работ могут быть специально предназначены для подростков и даже входить в их образование. (Те, кто недооценивает способность совсем юных понимать и делать весьма замысловатую работу, никогда не видели четырнадцати-пятнадцатилетних ребят, которые работают, возможно нелегально, "продавцами" в калифорнийских компьютерных магазинах. Мне такие молодые ребята объясняли сложности работы на домашнем компьютере.)
Отчуждение сегодняшней молодежи в большой мере результат того, что она была вынуждена принять непроизводительную роль в обществе в период бесконечно растянувшегося взросления. "Электронный коттедж" смог бы противодействовать этой ситуации.
В самом деле, включение молодежи в работу в "электронном коттедже" может предложить единственно реальное разрешение проблемы юношеской высокой безработицы. Эта проблема в ближайшие годы сильно возрастет во многих странах, неся с собой юно-
[360]
шескую преступность, насилие и психологическое измельчание. Она не может быть разрешена в рамках Второй волны, кроме как тоталитарными методами, например призывом молодых людей на войну или на военную службу. "Электронный коттедж" открывает альтернативный путь возвращения молодежи в общество, к экономически производительным занятиям, и мы сможем скоро увидеть политические кампании, направленные не против, а за детский труд, наряду с борьбой за необходимые меры для защиты их от грубой экономической эксплуатации.



Электронная расширенная семья

Кроме этого, легко представить себе работающую дома семью совершенно другого типа: "электронную расширенную семью".
Вероятно, самой распространенной формой в обществе периода Первой волны была так называемая большая семья, в которой несколько поколений жило под одной крышей. Существовали также "расширенные" семьи, в которых, кроме членов семьи, жил еще неродственник-сирота, возможно, не один, а двое, помощник, или еще одни рабочие руки на ферме, или еще кто-нибудь. Можно таким же образом вообразить работающую дома семью завтрашнего дня, которая приглашает одного-двух людей со стороны - например, коллегу с фирмы жены или мужа, или, допустим, заказчика, или человека, занятого "смежной" работой, или ребенка соседа, который хочет изучить специальность. Можно предвидеть оформление специально разработанными законами о коммуне-и-корпорации или кооперативе такой семьи как группы малого бизнеса. Для многих семья станет электронной и расширенной.
[361]
Справедливо, что большинство коммун, созданных в 1960-1970 гг., вскоре распалось, и это могло дать основания полагать, будто коммуны как таковые в высокоразвитых обществах нестабильны по природе. Однако при ближайшем рассмотрении выясняется, что коммуны, распавшиеся быстрее всего, были созданы в первую очередь для психологических задач - способствовать человеческим взаимоотношениям, бороться с одиночеством, поддерживать близкие отношения и т. п. У большинства из них не было никакой экономической основы, члены коммуны сами рассматривали свои объединения как утопический эксперимент. Коммуны, которые какое-то время продержались - а некоторые держатся до сих пор, - напротив, обладали ясной внешней задачей, экономической основой и скорее практической, а не утопической перспективой.
Внешняя задача сплачивает группу. Она может также обеспечить необходимую экономическую основу. Если внешняя задача - оформление нового изделия, ведение "электронной канцелярии" больницы, обработка данных для транспортной авиалинии, то электронная коммуна будущего может и в самом деле превратиться во вполне работоспособный и стабильный тип семьи.
Более того, поскольку такие электронные расширенные семьи создаются не для того, чтобы осуждать другой стиль жизни или демонстрировать свои цели, а для того, чтобы стать неотъемлемой частью основного направления экономической системы, их возможность выжить резко возрастает. Мы сможем увидеть, как такие семьи будут контактировать друг с другом, образуя сеть. Такие сети расширенных семей смогут заниматься каким-либо нужным бизнесом или социальными службами, кооперируясь, чтобы продавать свою работу, или создавать собственные варианты профсоюзов,
[362]
которые могли бы представлять их. Внутри семей могут существовать или не существовать половые связи, оформленные браком. Семьи могут быть, а могут и не быть гетеросексуальными, иметь или не иметь детей.
Короче говоря, мы видим здесь возможное возрождение расширенной семьи. Сегодня около 6% взрослых в Америке живут в обычных больших семьях. Легко можно себе представить, что в следующем поколении их число удвоится или утроится, причем в некоторых будут жить люди "со стороны". Это будет движение, вовлекающее миллионы только в Соединенных Штатах. Для жизни в коммунах, для различных моделей любовных и супружеских отношений, для восстановления дружеских связей, для экономики и потребительского рынка, как и для нашей психики и структуры личности, возникновение электронной расширенной семьи будет иметь важное значение.
Этот новый вариант расширенной семьи представлен здесь не как неизбежный, не как лучший или худший тип семьи, а просто как пример одного из многих типов семьи, который, вероятно, поможет найти нишу в сложной социальной экологии завтрашнего дня.
 

Родительская преступная небрежность

Это обилие типов семьи возникнет не без мук и боли, поскольку любое изменение структуры семьи приводит к изменению наших ролей. Каждое общество, благодаря своим институтам, создает свою собственную архитектуру ролей или социальных упований. Корпорации и профсоюзы тоже более или менее устанавливают, что ожидается от рабочих и боссов. Школы определяют соответственно роли учителей и учеников. А семья Вто-
[363]
рой волны распределяет роли кормильца семьи, домохозяйки и ребенка. Когда нуклеарная семья попадает в критическую ситуацию, роли, связанные с ней, начинают давать трещину и разбиваться, доставляя человеку мучения.
С того дня, как книга Бетти Фридан "Женская тайна", словно разорвавшаяся бомба, положила начало современному феминистскому движению во многих странах, мы видим мучительную борьбу за то, чтобы заново осмыслисть роли мужчин и женщин в условиях семьи будущего. Упования и поведение обоих полов изменились, появилось уважение к работе, законным и финансовым правам, к семейной ответственности и даже к сексуальным проявлениям. "Теперь, - пишет Питер Ноблер, редактор "Crawdaddy", журнала, посвященного рок-музыке, - парню приходится сражаться с женщиной, нарушающей все законы... Многие правила стоит нарушать, - добавляет он, - но от этого нам нисколько не легче".
Роли поколеблены борьбой за аборты, например, поскольку женщины настаивают, что именно они - не политики, не священники, не доктора и даже не мужья - имеют право на контроль за собственным телом. Сексуальные роли еще более затемнились в связи с тем, что гомосексуалисты потребовали и частично завоевали "права гомосексуалов". Даже роль ребенка в обществе стала иной. Внезапно адвокаты начали лоббировать создание специального закона о правах ребенка.
По мере того как растет число альтернатив нуклеарной семье, получивших признание, суды заполняются делами, связанными с новым определением ролей. Могут ли не состоящие в браке пары делить имущество после разрыва? Может ли супружеская пара по закону заплатить женщине, чтобы она выносила для них ре-
[364]
бенка, зачатого при помощи искусственного осеменения? (Английский суд ответил "нет" - но надолго ли это?(17)) Может ли лесбиянка быть "хорошей матерью" и опекать своего ребенка после развода? (Американский суд ответил "да"(18).) Что такое "быть хорошим родителем"? Ничто так не подчеркивает изменение ролей структуры, как процесс, который возбудил в Баулдере, штат Колорадо, сердитый молодой человек 24 лет по имени Том Хансен. Родители могут совершать ошибки, доказывали адвокаты Хансена, но они должны нести законную - и финансовую - ответственность за результаты. И суд потребовал 350 тыс. долл. в возмещение ущерба на беспрецедентном основании: родительская преступная небрежность(19).



Облегчить путь в завтра

За всей этой путаницей и суматохой возникает новая система семьи Третьей волны, основанная на разнообразии типов семьи и большей вариативности ролей человека. Это превращение семьи в немассовую открывает много новых возможностей. Цивилизация Третьей волны не будет заставлять каждого создавать единственно существующий тип семьи. Поэтому возникающая система семьи даст каждому из нас возможность найти собственную нишу, выбрать или определить стиль семьи или траекторию, соответствующую его нуждам.
Но рано еще плясать победный танец, надо сначала преодолеть боль перехода. Миллионы людей, оказавшись в ситуации, когда старая система рухнула, а новая еще не создалась, сочтут разнообразие скорее угнетающим, чем радостным. Они не станут чувствовать себя свободными, а будут страдать от избытка выбора,
[365]
ощутят боль, горечь, печаль и одиночество, еще усиленные разнообразием своих возможностей.
Чтобы все новое работало на нас, а не против нас, нужны одновременные перемены на многих уровнях: от морали и требований до найма на работу.
В сфере ценностей нам необходимо начать избавляться от необоснованного чувства вины, которым сопровождается крах и реструктуризация семей. Средства информации, церковь, суды и политическая система должны стараться не усиливать, а снижать чувство вины.
Решение жить вне рамок нуклеарной семьи должно стать легче, а не труднее. Ценности, как правило, изменяются медленнее, чем социальная действительность. У нас еще не развита этика терпимости к многообразию, которого требует и которое порождает уже немассовое общество. Многие люди, воспитанные в условиях Второй волны, твердо усвоившие, что один тип семьи "нормален", а остальные несколько подозрительны, если не "извращены", остаются нетерпимыми к новому разнообразию типов семьи. Пока это не изменится, боль перехода останется весьма ощутимой.
В экономической и социальной жизни люди не могут радоваться появлению более широкого выбора типа семьи, пока законы, налоговые кодексы, работа по улучшению быта, школьный распорядок, жилищ ный кодекс и даже архитектура останутся косвенным образом на стороне семьи Второй волны. Они мало учитывают специальные нужды работающей женщины, остающегося дома смотреть за детьми мужчины, или холостяков и старых дев (отвратительное выражение!), или людей в период между браками, или "общих семей", или одиноких вдов. Все эти группы в обществе Второй волны подвергались скрытой или явной дискриминации.
[366]
Несмотря на хвалы, возносимые домашнему хозяйству, цивилизация Второй волны отказывала в достоинстве человеку, который им занимался. Ведение домашнего хозяйства - продуктивная, часто очень тяжелая работа, и она должна быть признана частью экономики. Чтобы гарантировать высокий статус ведения домашнего хозяйства (вне зависимости от того, занимается им женщина или мужчина, один человек или группа, работающая вместе), мы должны платить за него или придать ему экономическую ценность.
Во внедомашней экономике практика найма на работу во многих местах все еще основывается на устарелом допущении, что прежде всего муж - кормилец семьи, а жена зарабатывает дополнительно. Их пока не считают совершенно независимыми участниками рынка рабочих рук. Уменьшив срок выслуги лет, способствуя распространению гибкого рабочего графика, давая возможность неполной занятости, мы не только гуманизируем производство, мы приспосабливаем его к нуждам системы семьи многих типов. Сегодня существует немало признаков того, что система труда начинает приспосабливаться к новому разнообразию типов семьи.
Вскоре после того, как "Ситибэнк", один из самых больших банков Соединенных Штатов, начал содействовать работе женщин в качестве менеджеров, оказалось, что многие администраторы-мужчины женятся на своих новых коллегах. В банке давно существовало правило, запрещавшее работать в нем супружеским парам. Банк был вынужден изменить это правило. Согласно "Business Week", супружеские пары приносят сейчас доход как компании, так и своей семье(20).
Похоже, что скоро мы пойдем гораздо дальше таких мелких изменений. Мы сможем услышать требования принять на работу не только супружеские пары, но и
[367]
целые семьи, которые будут работать как производственные группы, поскольку то, что было неэффективно на заводе Второй волны, не обязательно непригодно сейчас. Никто не знает, к чему приведет такая политика, как не знает и о развитии семьи в других отношениях, но мы должны поддерживать, возможно, даже финансировать с помощью государства эксперименты в небольшом масштабе.
Такие меры помогут нам облегчить путь в завтра, уменьшив боль перехода для миллионов людей. Но с болью или нет, новая система семьи возникает, чтобы вытеснить прежнюю, характерную для Второй волны. Эта новая система семьи будет главным институтом в новой социосфере, образующейся наряду с техносферой и инфосферой. Это часть социального творчества, с помощью которого наше поколение приспосабливается к новой цивилизации и создает ее.
 

Глава 18

КОРПОРАТИВНОСТЬ ОЗНАЧАЕТ КРИЗИС

Большие корпорации были типичной организацией бизнеса индустриальной эры. К настоящему времени несколько тысяч таких монстров, и в частном и в общественном смыслах, раскинулись по всей Земле, обеспечивая большую часть наших потребностей.
При взгляде со стороны они символизируют командную систему управления. Они не только контролируют огромное количество ресурсов, используя миллионы работников, сильно влияют на нашу экономику, но
[368]
также определяют и нашу политическую жизнь. Их компьютеры, их корпоративные щупальца, их ни с чем не сравнимые возможности планирования, инвестирования, выполнения проектов грандиозного масштаба создают впечатление их мощи и незыблемости. В то же время большинство из нас чувствует потерю жизненных сил; кажется, что они управляют нашими судьбами.
Однако совершенно иначе смотрятся изнутри мужчины (а иногда и женщины), которые приводят в движение механизмы этих организаций. На самом деле многие из наших высших руководителей чувствуют такую же потерю жизненной энергии, как и многие из нас. Очевидно, что, подобно семейству ядерных держав, подобно школам, массовому сознанию и другим основным институтам нашего времени, корпорации разваливаются, сотрясаются и трансформируются Третьей волной изменений. И даже многие высшие руководители не знают, что их ожидает в дальнейшем.



Пляшущие валюты

Большая часть последних изменений, повлиявших на корпорации, связана с кризисом мировой экономики. В течение 300 лет Вторая волна цивилизации создавала интегрированный глобальный рынок. Периодически эта работа прерывалась войнами, депрессиями или другими катастрофами. Но каждый раз мировая экономика возрождалась, становясь все более и более интегрированной.
Сегодня мировую экономику поразил новый кризис. Но этот кризис отличается от предыдущих, происходивших в течение индустриальной эры. Он стал не про-
[369]
сто кризисом денежных систем, но и кризисом основных источников существования общества. Отличие его от кризисов прошлого проявилось в том, что он принес инфляцию и безработицу одновременно, а не последовательно. Непохожий на кризисы прошлого, он напрямую связан с фундаментальными экологическими проблемами, с совершенно новыми технологиями, с введением нового уровня обмена информацией в систему производства. И наконец, он не является, как утверждают марксисты, кризисом только капитализма, а вовлек в себя и социалистические индустриальные государства. Короче говоря, это кризис индустриальной цивилизации как целого.
Глубокие изменения в мировой экономике угрожают выживанию корпораций в том виде, в каком они нам известны, бросая их руководителей в совершенно незнакомое и враждебное окружение. С конца второй мировой войны и до начала 70-х годов корпорации функционировали в сравнительно стабильной атмосфере. "Прирост" был ключевым словом. Доллар был королем. Валюты оставались стабильными на протяжении длительных периодов. Послевоенные финансовые структуры, основанные в Бретонских лесах капиталистическими индустриальными правительствами, и система СЭВ, образованная Советами, казались незыблемыми. Валовой прирост был все еще восходящим, и экономисты настолько доверяли собственным возможностям контроля экономического механизма и предсказаниям его развития, что небрежно говорили: он "просто и легко настраивается".
Сейчас эта фраза вызывает только насмешливую ухмылку. Президент США однажды пошутил, что он знает одного прекрасного рассказчика в Джоржии, который делает прогнозы лучше, чем экономисты. Быв-
[370]
ший министр финансов США Майкл Блюменталь говорит, что "экономисты близки к банкротству в понимании сложившейся ситуации, как до, так и после свершившегося факта"(1). Стоя на груде осколков крушения экономической теории и руинах послевоенной экономической инфраструктуры, генераторы идей в корпорациях проявляют все большую и большую неуверенность.
Тарифные ставки делают зигзаги. Курсы валют колеблются. Центральные банки покупают и продают деньги вагонами для того, чтобы ослабить колебания валюты, но эти колебания только все более усиливаются. В то время как доллар и йена танцуют, как в театре Кабуки, европейцы придумывают новую европейскую валюту (привлекательно названную "экю")(2), а арабы бешенно тратят триллионы долларов на американские прогнозы развития. Цены на золото побивают все рекорды.
В то время как все это происходит, новые технологии и коммуникации изменяют мировой рынок, делая транснациональное производство и возможным и необходимым. И для того чтобы облегчить такое производство, продолжает формироваться новая денежная система. Глобальная электронная банковская сеть, которая была немыслима до компьютеров и спутников, сейчас мгновенно связывает Гонконг, Манилу или Сингапур с Багамскими островами или Нью-Йорком(3).
Эта раскинувшаяся электронная сеть банков, с ее Ситибанком и Барклис (Barclays), с ее Сумитомос (Sumitomos) и Народнис (Narodnys), не говоря о Кредит Суиз (Credit Suisse) и банке Абу-Даби, запустила воздушный шар "внегосударственной валюты" (денег и кредитов, находящихся вне контроля какого-либо отдельного государства), который может появиться в любом месте мира.
[371]
Большая часть этой внегосударственной валюты состоит из евродолларов, а не долларов США. В 1975 г., описывая рост евродоллара, я предупреждал, что эта новая валюта будет "дикой" картой в экономической игре. "Здесь "евро" дают вклад в инфляцию, там они смещают баланс платежей, в другом месте они подрывают валюту - так они оставляют следы то в одном, то в другом месте", пересекая любые национальные границы. В то время общее количество евродолларов оценивалось в 180 млрд(4).
Около 1978 г. "Business Week" в панике сообщала о "невероятном состоянии" международной финансовой системы, где 180 млрд трансформировались в 400-миллиардную долларовую стоимость евродолларов, евромарок, еврофранков, еврогульденов и евроиен. Банкиры, имея дело с наднациональной валютой, стали свободно давать неограниченные кредиты и, без требования поддержки какими-либо денежными резервами, были готовы предоставлять займы под минимальные проценты. Сегодняшние оценки евровалюты дают свыше триллиона американских долларов.
Экономическая система Второй волны, в которой создавались корпорации, основывалась на национальных рынках, национальных валютах и национальных правительствах. И эти национально-ориентированные инфраструктуры оказались совершенно не способны принять или научиться контролировать эти новые транснациональные электронные "европузыри". Структуры, спланированные для мира Второй волны, перестали соответствовать реальности(5).
Действительно, вся глобальная конструкция, которая стабилизировала мировые рыночные связи для гигантских корпораций, продолжает разваливаться и рискует стать ненужной. Всемирный банк (The World
[372]
Bank), Международный денежный фонд (International Monetary Fund) и Генеральное соглашение по тарифам и сделкам (General Agreement on Taiffs and Trade) испытывают сильнейшее противодействие. Европейцы совместными усилиями создают новые структуры для того, чтобы их контролировать. С одной стороны, " менее развитые страны", с другой - угроза арабских нефтедолларов вынуждают их искать возможности влияния на финансовую систему завтра и говорить об организации их собственного двойника - Международного денежного фонда. Доллар низвергнут, побит и парализован во всей мировой экономике.
Все это смешано с недостатками и избытками энергии и ресурсов; быстрыми изменениями в позиции покупателей, работников и директоров; смещениями дисбаланса торговли; и над всем этим - усиленное вооружение неиндустриального мира.
Это очень неустойчивая и беспорядочная среда, в которой корпорации вынуждены сегодня работать. Руководящие работники, управляющие корпорациями, не хотят отказываться от той власти, которую дают корпорации. Они будут всячески бороться за выгоду, продукцию и персональные привилегии. Но перед лицом растущей непрогнозируемости дальнейшего развития, перед растущей публичной критикой и враждебным политическим давлением большая часть наиболее сообразительных директоров начинает менять свои взгляды на цели, структуру, ответственность - на все, что связано с деятельностью их организаций. Многие из наших величайших корпораций сталкиваются с условиями, аналогичными кризису, когда стабильные конструкции, возведенные Второй волной, рушатся вокруг них.



[373]

Ускоренная экономика

Эта корпоративность, идентичная кризису, расширяется за счет ускорения развития событий. Большая скорость изменений вводит новый элемент управления - усиление исполнительной власти, вынуждаемой враждебным окружением к принятию решений во все более ускоряющемся темпе. Время отклика сводится к минимуму.
На финансовом уровне скорость взаимодействия ускоряется за счет компьютеризации банков и других финансовых институтов. Некоторые банки даже перемещаются географически для того, чтобы получить преимущества за счет различия временных зон (поясов). Например, сообщает международный банковский журнал "Euromoney": "Временные зоны (пояса) могут использоваться как преимущество в конкуренции"(6).
В этом накаленном окружении большие корпорации волей-неволей вынуждены делать вклады и предоставлять займы не на годовой, 90-дневной или даже 7-дневной основе, а буквально на "одну ночь" или "минута в минуту". Новые руководители корпораций примеряют новые костюмы исполнительной власти - костюмы "международных денежных директоров" - и активно работают во всемирном электронном казино все 24 часа в сутки, разыскивая самые низкие тарифные ставки, наилучшие валютные сделки, наибыстрейшее обращение капитала*(7).
----------------------------------------
* Это совсем не тривиально. Подобно фермерам, которые получают большую выгоду от торговли землей, чем от производства сельхозпродукции, некоторые корпорации получают большую выгоду от валютных и финансовых манипуляций, чем от реального производства товаров.
[374]
В маркетинге такое ускорение также очевидно(8). "Рыночники должны быстро откликаться на меняющуюся обстановку для того, чтобы быть уверенными в завтрашнем выживании", - провозглашает "Advertising Age", сообщая, что "владельцы программ телевизионных сетей... ускоряют решения о прекращении новых телевизионных серий, если они показывают недостаточно высокий рейтинг. Оценивают они не более шести или семи недель, или сезон... Другой пример: "Джонсон и Джонсон" (" Jonson & Jonson") узнают, что "Бристол-Майерс" ("Bristol-Myers") продает по сниженным ценам их "Тайленол"... Занимает ли "Джонсон и Джонсон" выжидательную позицию? В удивительно короткие сроки они делают все для того, чтобы сбить цены на "Тайленол" в магазинах. Задержка длится не более недели или месяца. Бездеятельность является слишком прозаичной".
Можно отметить, что в строительстве, производстве, исследованиях, торговле, обучении, подборе кадров, во многих учреждениях и ветвях корпораций наблюдается такое же уменьшение времени между принятием решения и его воплощением.
Мы наблюдаем также параллельный, хотя и менее развитый, процесс в социалистических индустриальных странах. СЭВ, который устанавливал цены каждые пять лет при разработке пятилетнего плана, сегодня вынужден менять цены ежегодно, пытаясь соответствовать ускоряющемуся темпу(9). Через некоторое время этот срок уменьшится до 6 месяцев или станет даже короче.
Результаты этого всеобщего ускорения "обмена веществ" корпораций имеют множественные проявления: более короткая жизнь продуктов, частое использо-
[375]
вание лизинга и аренды, чаще совершаются покупки и продажи, недолговечные и причудливые формы потребления, больше времени обучают работников (тех, кто должен непрерывно приспосабливаться к новым процедурам), быстро меняются контракты, много переговоров и юридической работы, постоянное изменение цен, больший оборот труда, огромная зависимость от данных (информационная зависимость), увеличиваются затраты на организацию каждого предпринимаемого действия, и все это обостряется инфляцией(10).
В результате - высокие ставки в бизнесе с высокой степенью риска. При этом возрастающем давлении легко видеть, почему так много бизнесменов, банкиров, корпоративных исполнительных структур не понимают, что именно они делают и почему. Они видят, что принесенная со Второй волной уверенность и определенность, мир, который они знали, разрушаются под ударами ускоряющейся волны изменений.



Общество перестает быть массовым

При этом наиболее таинственным и непонятным для них является разрушение массового индустриального общества, в котором они учились работать. Директора Второй волны знали, что массовая продукция - наиболее развитая и эффективная форма продукции, что рынок для массового потребления требует стандартизированной продукции, что массовое распределение наиболее выгодно, что "масса" работников единообразна и их действия мотивируются одинаковыми побудительными причинами. Эффективный руководитель обучен, что синхронизация, централизация, максимизация и концентрация необходимы для достижения его целей.
[376]
И в окружении Второй волны эти установки были в основном правильными.
Сегодня, когда пришла Третья волна, корпоративный руководитель понял, что все его старые установки проблематичны. Массовое общество, для которого корпорации и были задуманы, само перестает быть массовым. Не просто информация, продукция и семейная жизнь, но и биржи, так же как и рынок труда, начинают ломаться на более мелкие, более разнообразные кусочки.
Массовый рынок расщепился на быстро размножающиеся и меняющиеся сети мини-рынков, которые определяются непрерывным расширением функций, моделей, типов, размеров, цветов и цен. Компания "Bell Telephone", которая когда-то планировала поставить одинаковые черные телефоны в каждый американский дом - и почти преуспела в этом, - сегодня изготавливает что-то около тысячи комбинаций или видов телефонного оборудования от розовых, зеленых или белых телефонов до телефонов для слепых, или людей потерявших голос или даже гортань, или специальных телефонов для конструирования сайтов (модемы). Объединенный Департамент Супермаркетов (Federated Department Stores), первоначально задуманный для создания массового рынка, сегодня создает специализированные магазинчики под своими крышами, и Филлис Севелл, вице-президент Объединенного Департамента Супермаркетов, предсказывает, что "мы движемся к сильнейшей специализации... с сильно различающимися подразделениями".
Быстро растущее многообразие продукции и сервиса в технически развитых странах часто объясняется, при взгляде со стороны, попыткой корпораций манипули-
[377]
ровать потребителем, придумывать ложные потребности, а для упрощения выбора разбивает их на части. Нет никакого сомнения, что в этих обвинениях есть доля правды. Но растущая дифференциация продуктов и сервиса также отражает растущее разнообразие действительных потребностей, ценностей и стилей жизни в обществе Третьей волны, перестает быть массовым.
Этот восходящий уровень социального многообразия питается дополнительными разделениями на рынке труда, как отражением изобилия новых профессий, особенно среди "белых воротничков" и в сфере обслуживания. Газеты заполнены рекламными предложениями для секретарей по обработке видеоданных или программистов компьютеров, в то же время на конференции профессий для обслуживающей сферы я обнаружил список психологов 68 новых специализаций, от адвокатов потребителей, публичных защитников и сексопатологов до психо-химиотерапевтов и чиновников, рассматривающих жалобы частных лиц.
В то время как наши занятия становятся все менее взаимозаменяемы, поведение людей тоже изменяется. Вопреки принципу взаимозаменяемости, они приходят на свои рабочие места с острым осознанием своих этнических, религиозных, профессиональных, сексуальных, субкультурных и индивидуальных различий. Группы, которые на протяжении всей эпохи Второй волны боролись за интеграцию и ассимиляцию в массовое общество, сейчас отказываются сглаживать свои различия. Наоборот, они специально подчеркивают свои уникальные особенности. А корпорации Второй волны, организованные для работы в массовом обществе, до сих пор не знают, как справляться с этой растущей волной различий среди потребителей их продукции.
[378]
И хотя это особенно заметно в США, социальная демассификация быстро прогрессирует и в других странах. Британия, которая некогда рассматривалась как самая однородная страна и в которой этнические меньшинства от пакистанцев, западных индийцев, киприотов, жителей Уганды до турок и испанцев сегодня перемешаны с коренными популяциями, становится все более и более разнородной. Тем временем поток японских, американских, немецких, датских, арабских и африканских туристов способствует созданию многочисленных американских палаток гамбургеров, японских передвижных ресторанчиков, магазинов с надписями в окнах, которые гласят: "Se НаЫа Espanol" ("Здесь говорят по-испански") и т. п.
По всему миру этнические меньшинства требуют признания своей индивидуальности и прав на работу, прибыль и продвижение в корпорации. Австралийские аборигены, новозеландские маори, канадские эскимосы(11), американские негры, мексиканцы в Америке и даже восточные меншинства, когда-то воспринимаемые, как политически пассивные, сегодня приходят в движение. От штата Мэн до Дальнего Запада американские национальные меньшинства провозглашают: "Власть краснокожим", требуют ресторанов с родной кухней, торгуются по мелочам со странами-экспортерами нефти для экономической и политической поддержки(12).
Даже в Японии, в наиболее однородной из индустриальных стран, начинают проявляться знаки демассификации. Необразованный каторжник вечером выступает как представитель небольшой диаспоры людей Айну(13). Корейская диаспора становится беспокойной и нетерпеливой, и социолог Масааки Такане из университета Софии (Sophia University) говорит: "Меня часто посещало беспокойство... японское общество сегодня быстро теряет свое единство и быстро дезинтегрируется".
[379]
В Дании то там, то здесь вспыхивают уличные стычки между коренными датчанами и рабочими-эмигрантами, между рокерами и панками. В Бельгии валийцы, фламандцы и брюссельцы восстанавливают древнее, действительно доиндустриальное, соперничество. В Канаде Квебек угрожает отделиться, корпорации закрыли свои конторы в Монреале, а англоговорящая исполнительная власть произвела по всей стране сильный шум, докатившийся до Франции.
Силы, которые поддерживали массовое общество, неожиданно ослабли. Национализм в высокотехнологичном контексте становится регионализмом. Давление плавильных котлов замещается давлением этносов. Среда, пришедшая на смену созданной массовой культуре, демассифицирует ее. Такое развитие последовательно соответствует появляющемуся разнообразию форм энергии и успешному развитию внемассового производства.
Все эти взаимосвязанные изменения создают в основном новое обрамление, внутри которого производящие организации общества, или упомянутые корпорации, или социалистические предприятия будут функционировать. Исполнительные структуры, продолжающие мыслить терминами массового общества, сотрясаются и запутываются миром, который они больше не узнают.



Переопределение корпораций

Кризис идентичности корпораций все больше углубляется, поэтому на фоне широкого мирового движения требуются не просто умеренные изменения в той или иной политике корпораций, а серьезное переосмысление их целей.
[380]
В США, как пишет Дэвид Эвин, редактор "Harvard Bisness Review", "раздражение корпорациями начинает расти в пугающем темпе". Эвин, ссылаясь на исследование 1977 г. опыта работы филиала Гарвардской бизнес-школы, говорит, что он обнаружил "нервную дрожь, охватившую весь корпоративный мир". Это исследование определило, что около половины пользователей выразили мнение: они хуже обслуживаются на биржах, чем это было десять лет назад; три пятых сказали, что продукты ухудшились; свыше половины не доверяют гарантиям качества продукции. Эвин цитирует обеспокоенных бизнесменов, которые заявляют: "Мы ощущаем себя сидящими на пороховой бочке"(14).
Еще хуже, продолжает Эвин, "растущее число людей не просто разочарованных, раздраженных или озлобленных, но ... иррационально и неуверенно боящихся новых технологий и рискованного бизнеса".
Согласно Джону Биглеру, управляющему "Price Waterhouse", одной из гигантских бухгалтерских фирм, "народное доверие к американским корпорациям ниже, чем в любой период Великой депрессии. Американский бизнес и бухгалтерская профессия вынуждены униженно доказывать свою пригодность делу, которое они выполняют... Корпоративное исполнение оценивается по новым, недружественным нормам"(15).
Те же самые тенденции просматриваются в Скандинавии, Западной Европе и даже, менее явно, в социалистических индустриальных странах. В Японии официальный журнал фирмы "Toyota" утверждает: "Движение граждан, ранее никогда не наблюдавшееся в Японии, представляет собой постоянно нарастающую силу, осуждающую методы, которыми корпорации разрушают нашу каждодневную жизнь".
[381]
Несоменно, что корпорации и раньше в своей истории подвергались обжигающим атакам критики. Однако большая часть сегодняшних криков негодования и жалоб решительно отличается от прежнего. Все это связано с нарождающимися ценностями и предпосылками Третьей волны цивилизации, а не с угасанием индустриального прошлого.
На протяжении всей эры Второй волны корпорации смотрелись как экономические механизмы, и атаки на них в основном фокусировались на экономической сфере. Критики ругают их за низкооплачиваемых работников, за завышение цен, за образование картелей для фиксации цен, за производство некачественных товаров, за тысячи других экономических недостатков. Но суть не в силе критики, а в том, как большая часть критиков принимала внутренние установки корпораций - она смотрела на них как на необходимые экономические институты.
Сегодня критики корпораций начинают с совершенно других предпосылок. Они нападают на искусственное разделение экономики, политики, морали и т. д., настаивают на все большей и большей ответственности корпораций не только за экономические проблемы, но и за все, начиная от загрязнения воздуха до кризисов исполнительной власти. Корпорации обвиняются за изготовление вредного асбестового порошка, за использование беднейших слоев населения и домашних животных для испытаний лекарств, за препятствия развитию отсталых стран, за нацизм и дискриминацию женщин, за секретность и обман. Корпорации ставятся к позорному столбу за поддержку неправедных режимов и политических партий, от фашистских генералов в Чили и расистов в Южной Африке до коммунистической партии в Италии.
[382]
Источник критики корпораций, которая часто соответствует действительности, - это основные принципы корпораций. Третья волна принесла новые, повышенные требования к государственным институтам в целом, а корпорации сегодня не способны одновременно, получая выгоды и расширяя производства, решать очень сложные экологические, моральные, политические, расовые, сексуальные и социальные проблемы.
Поэтому корпорации больше не могут держаться только за новые специализированные экономические функции, а под нажимом критиков, законодательства и своих собственных руководителей становятся многоцелевыми институтами.



Пять ключевых направлений нажима

Переопределение - это не вопрос выбора, а вынужденный ответ на пять революционных изменений в реальных условиях производства. Новое физическое окружение, изменения социальных сил, роли информации, организации правительства и морали медленно, но верно продвигают корпорации к иным, многогранным, многоцелевым формам.
Первая из этих принуждающих причин связана с биосферой.
В середине 50-х годов, когда Вторая волна достигла стадии созревания в США, население Земли составляло 2,75 млрд человек. Сегодня оно превышает 4 млрд. В середине 50-х население Земли использовало 87 квадрильонов Btu энергии в год, сегодня - 260 квадрильонов. В середине 50-х расходовали такие ключевые материалы, как цинк, всего 2,7 млн метрических тонн в год, теперь - 5,6 млн.
[383]
Каким способом ни измеряй, мы увидим, что наши запросы на планете безумно выросли. Как результат, биосфера посылает нам сигналы тревоги: загрязнение, вымирание, признаки отравления вод океана, неуловимые изменения климата, которые мы игнорируем, - все это приближает нас к катастрофе. Эти предупреждения говорят нам, что мы сегодня не можем поддерживать ту же организацию производства, как в прошлом, в течение всей Второй волны.
Корпорации - основные организаторы экономического производства, поэтому они основные "производители" промышленного загрязнения окружающей среды. Если мы хотим продолжать наш экономический рост, вернее, если мы хотим выжить, завтрашние руководители должны принять ответственность за изменение результатов воздействия на окружающую среду, вызванных корпорациями, с отрицательных на положительные. Они примут эту дополнительную ответственность добровольно или они будут вынуждены сделать это, так как в измененных условиях биосферы сделать это необходимо. Корпорации должны быть преобразованы в институты как экономические, так и экологические, но не руками самих производителей, радикалов, экологов или правительственных бюрократов, а материальными изменениями во взаимоотношениях между производством и биосферой.
Вторая вынуждающая причина связана с малозаметными изменениями в социальном окружении, в котором корпорации себя ощущают. Это окружение сегодня более организованно, чем ранее. До этого каждая фирма работала в обществе, которое можно назвать сверхорганизованным. Сегодня социальная сфера, особенно в США, перешла на новый уровень организации.
[384]
Она заполнена сложно переплетенной, взаимодействующей массой умело организованных, часто хорошо финансируемых ассоциаций, агентств, профсоюзов и других группировок.
В США сегодня что-то около 1 млн 370 тыс. компаний взаимодействуют с более чем 90 тыс. школ и университетов, 330 тыс. церквями и сотнями тысяч ответвлений 13 тыс. общенациональных организаций, плюс бесчисленные строго местные экологические, социальные, религиозные, спортивные, политические, этнические и гражданские группы, каждая со своей повесткой дня и приоритетами. Это порождает около 144 тыс. юридических фирм, необходимых для обслуживания всех этих взаимосвязей!
В такой плотно сгруппированной социальной сфере каждая корпоративная ассоциация встречает противодействие не просто одиночных или беспомощных индивидуумов, но и организованных групп, многие из которых располагают штатом профессионалов, собственной прессой, имеют доступ к политической системе, могут нанимать экспертов, юристов и других помощников.
В этом очень взаимосвязанном социальном окружении каждое действие корпорации находится под пристальным вниманием. "Социальное загрязнение", т. е. вызванные корпорацией безработица, раскол общества и тому подобное, мгновенно распознается, и на корпорацию оказывается давление, на нее возлагается гораздо большая ответственность, чем когда-либо ранее, за ее как экономические, так и социальные "продукты".
Третий набор вынуждающих причин отражает измененную информационную сферу. В соответствии с этим демассификация общества означает, что гораздо большее количество информации должно обмениваться
[385]
между социальными институтами, включая корпорации, для того чтобы поддерживать равновесные взаимосвязи между ними. Методы производства Третьи волны усиливают стремление корпораций получать больше информации, как исходного материала. Поэтому фирмы сосут данные, подобно гигантскому вакуумному насосу, обрабатывают их и распространяют все более и более сложными путями. Поскольку информация становится ключевой для производства, "информационные менеджеры" в индустрии быстро множатся, и корпорация, по необходимости, воздействует на информационное окружение так же, как на физическое и социальное.
Эта новая значимость информации вызывает борьбу за контроль корпораций над данными - они требуют раскрыть больше информации для публичного доступа, открытого доступа к коммерческой информации (производство нефтяных компаний и цифры их дохода, например), стремятся к тому, чтобы была "правдивая реклама" и "правдивые кредиты". Для этой новой эры "информационные потрясения" столь же серьезны, как экология и социальные потрясения, и корпорации становятся, по-видимому, также информационным производителем, а не только экономическим.
Четвертая вынуждающая причина изменения корпораций исходит из политической сферы и сферы власти. Ускоренное изменение общества приводит к усложнению системы правительства. Дифференциация общества отражается в дифференциации правительства, и каждая корпорация поэтому должна взаимодействовать со все более и более специализирующимися подразделениями правительства, которые плохо координированы, и каждое, имея свои собственные приоритеты,
[386]
при этом находится в постоянной неразберихе реорганизаций.
Джейн Бейкер Спэйн, первый вице-президент компании "Морская нефтедобыча", показала, что примерно десять или пятнадцать лет назад "не существовало ЕРА. Не существовало ЕЕОС. Не существовало ERISSA. Не существовало OSHA. Не существовало ERDA. Не существовало FEA"(16). Все эти и многие другие правительственные агентства образовались в последние годы.
Каждая компания, таким образом, все более и более попадает в сеть политики - локальной, региональной, национальной и даже транснациональной. И наоборот, каждое важное корпоративное решение "производит", по крайней мере, непрямые политические эффекты, наряду с другими продуктами деятельности, и все чаще несет ответственность за них.
И наконец, по мере того как Вторая волна цивилизации истощалась и ее система ценностей разваливалась, возникла пятая вынуждающая причина, которая повлияля на все институты, включая корпорации. Увеличилось моральное давление. Поведение, ранее воспринимаемое как моральное, теперь интерпретируется как испорченное, аморальное или скандальное. Именно таким образом взятки компании "Локхида" привели к угрозе падения правительства в Японии. Корпорация "Олин" ("Olin") обвинялась за переброску оружия в Южную Африку. Глава "Морской нефтедобычи" был вынужден подать в отставку после инициированного скандала о взяточничестве(17). Осуждение "Distillers Company" в Британии, которая оплатила жертвы Талимонида(18), банкротства "Макдоннел Дуглас" ("McDonnell Douglas"), связанные с DC-10, - все
[387]
это было вызвано приливной волной внезапных моральных изменений.
Этические установки корпораций все чаще и чаще оцениваются как источники прямых потрясений системы ценностей общества, таких же значительных, как потрясения от корпораций в физическом окружении или в социальной системе. Корпорации все более и более рассматриваются как "производители" моральных эффектов.
Все эти пять изменений и в материальных и в нематериальных условиях делают несостоятельными прописные истины Второй волны в корпорации - это только экономические институты. В новых условиях корпорации уже не могут сегодня работать только как механизмы для максимизации отдельных экономических функций - или производства, или прибыли. Очень четкое понятие "продукция" резко расширяется с включением таких сторон, как основные эффекты дальнего действия и непосредственные эффекты деятельности корпораций. Теперь каждая корпорация имеет больше "продуктов" (и несет соответственно больше отвественности за них), чем директора Второй волны могли себе представить: экология, социальные, информационные, политические, а не только экономические продукты. Цели корпораций, таким образом, изменяются от одиночных к множественным не просто на уровне риторики или связей с прессой, но и на уровне идентичности и внутреннего самоощущения.
В измененных корпорациях мы можем ожидать внутренних баталий между теми, кто остался верным одноцелевым корпорациям Второй волны, и теми, кто готов справиться с условиями производства Третьей волны и сражаться за многоцелевые корпорации завтрашнего дня.



[388]

Многоцелевые корпорации

Те из нас, кто воспитан Второй волной цивилизации, переживают трудные времена на пути осмысления этих новых организаций. Мы с трудом понимаем, как больница может иметь экономические функции наряду с медицинскими, школа - политические функции наряду с образовательными, а корпорации - неэкономические или даже надэкономические функции. Генри Форд П, пример уходящего экземпляра штампов Второй волны, настаивает, что корпорации "являются специализированными инструментами, которые задуманы для обслуживания экономических нужд общества и не слишком соответствуют обслуживанию социальной сферы, не связанной с их прямыми деловыми интересами"(19). Но в то время как Форд и другие защитники Второй волны сопротивляются переопределению организации производства, многие фирмы фактически выступают сменой и их слов и их политики.
Публичные высказывания часто подменяют действительные изменения. Фантастические рекламные брошюры декларируют новую эру социальной ответственности, слишком часто маскируя жадность "баронов-грабителей". Тем не менее фундаментальный "сдвиг парадигмы" - это реконцептуализация структур, целей и ответственности корпораций, которая происходит в ответ на основные причины изменений, принесенные Третьей волной. Знамения этих изменений многочисленны.
"Амоко" ("Атосо"), головная нефтяная компания, например, утверждает, что "политика нашей компании в отношении размещения оборудования - выполнять обычные экономические оценки совместно с детальным исследованием социальных последствий... Мы рассмат-
[389]
риваем многие факторы, среди которых воздействие на физическое окружение, воздействие на открытость и доступность... и воздействие на условия местной занятости, особенно в отношении меньшинств". "Атосо" в основном продолжает учитывать экономические аспекты, но она осознает важность и других факторов. И там, где размещение имеет те же экономические условия, но различные социальные, эти социальные условия и становятся решающими.
В случае слиянии компаний, директорами Control Data Corporation - основного компьютерного производства США - явно были приняты в расчет не только финансовые и экономические доводы, но также "все относящиеся к делу" факторы, включая социальные эффекты и воздействие этого слияния на служащих компаний и организаций, с которыми "Control Data" имеет дело(20). В то время как другие компании состязались в скорости размещения своих предприятий в предместьях, "Control Data" специально строила новые заводы в центральных районах Вашингтона, Сан-Паулы, Миннеаполиса, стремясь помочь обеспечить занятость для меньшинств и оживить городские центры. Корпорация поставила своей целью улучшение "качества, равенства и потенциала жизни людей", причем равенство - это неортодоксальная цель корпорации.
В США продвижение женщин и цветных стало давно ожидаемой национальной политикой, и некоторые компании продвинулись так далеко в этом направлении, что поощряют финансово своих директоров за "положительные действия" для достижения этих целей. В "Pillsbury", ведущей пищевой компании, каждая из трех групп ее продуктов должна представлять не только план продажи на следующие годы, но и план, связанный с наймом, обучением и продвижением жен-
[390]
щин и представителей меньшинств. Побудительные причины руководства компании связаны с достижением этих социальных целей. В AT&T все руководители проходят ежегодное тестирование. Осуществление положительно направленных действий оценивается положительно. В Химическом банке (Chemical Bank) в Нью-Йорке от 10 до 15% оценки исполнения обязанностей отраслевых директоров основывается на ее или его социальных деяниях: участия в заседаниях общественных организаций, предоставление займов общественным организациям, найм и социальная помощь меньшинствам. Во всех своих газетах, исполнительный директор Аллен Нойхарт строго предупреждает редакторов и местных издателей: главная часть их премий "будет определяться на основе прогресса в этих... программах"(21).
Аналогично этому, во многих больших корпорациях мы видим явное изменение позиции руководящих структур относительно экологических последствий работы корпораций. Сегодня о некоторых таких последствиях сообщается прямо президенту корпорации. Другие компании учредили специальные комитеты в правлениях директоров, которые определяют новые обязанности корпораций.
Эта социальная ответственность корпорации - только часть происходящих изменений. Как говорит Розмари Брунер, директор исполнительного комитета американского филиала "Hoffman-La Roche": "Некоторые из них - чисто общественные связи, конечно. Что-то обеспечивается само собой. Но большинство из этого действительно отражает измененное процентное содержание функций корпораций"(22). Поэтому, неохотно подталкиваемые общественными протестами, судебными процессами и боязнью правительственных сан-
[391]
кций, руководствуясь также более достойными мотивами, директора начинают приспосабливаться к новым условиям производства и принимают идею, что корпорации уже имеют множественные цели (а не только экономические).

Подводные течения

Многоцелевые корпорации, кроме всего прочего, должны иметь очень энергичные исполнительные структуры. Это подразумевает способность директоров распознавать цели, взвешивать их, находить их взаимосвязи и осуществлять такую политику, которая будет удовлетворять одновременно нескольким целям(23). Это требует политики оптимизации по нескольким параметрам одновременно. Ничего подобного не было в одноцелевой политике директоров Второй волны.
Кроме того, поскольку необходимо решать множество задач, нужно придумать новые измерения такого исполнения. Взамен одной линии, на которой большая часть представителей исполнительных структур училась фиксировать внимание, корпорации Третьей волны должны учитывать различные подводные течения: социальные, экологические, информационные, политические и этнические, так как все они взаимосвязаны.
Непосредственно столкнувшись с этой новой комплексностью, многие сегодняшние директора оказываются в затруднительном положении. Они испытывают недостаток в интеллектуальных средствах (терминах, мерах, определениях), необходимых для управления в условиях Третьей волны. Мы знаем, как измерить эко-
[392]
комическую эффективность корпораций, но как определить или оценить неэкономические цели? Управляющий "Waterhouse" Джон С. Биглер говорит, что директоров "просят учитывать поведение корпораций в областях, где реальные стандарты ответственности еще не установлены, где даже язык отчетности только развивается".
Это объясняет сегодняшние попытки развивать новый язык отчетности. На самом деле она сама находится на грани революции, и вот-вот будут разорваны ее узко экономические стандарты.
Американская бухгалтерская ассоциация, например, выпустила сообщение о "Комитете нефинансовых измерений для социальных программ эффективности" и "Комитете измерений эффективности для социальных программ". В соответствии с каждым течением выполняется такая огромная работа, что библиография этого сообщения включает 250 статей и монографий. В Филадельфии консалтинговая фирма, названная "Сеть человеческих ресурсов" ("Human Resources Network"), работает с двенадцатью основными корпорациями США для развития пересекающихся с индустриальными методов спецификации того, что может быть определено как "неэкономические" цели корпораций. Фирма пробует интегрировать эти цели в корпоративном планировании и найти способы измерять "надэкономическую" работу компаний. В Вашингтоне тем временем министр торговли Джуанита Крепе вызвала бурю дискуссий, предположив, что правительство само должно приготовить "индекс социальной деятельности", который она описала как "механизм, который компании могли бы использовать для оценки их деятельности и ее социальных последствий"(24).
Параллельная работа выполняется в Европе. Следуя
[393]
Мейнолфу Диркесу и Робу Коппоку из размещенного в Берлине " Международного института окружающей среды и общества", "многие большие и средних размеров компании в Европе экспериментировали с концепцией социальных отчетов... В Федеративной республике Германии, например, около 20 самых больших фирм сегодня публикуют социальные отчеты регулярно. В дополнение, более чем сто других выпускают социальные отчеты для внутреннего пользования".
Некоторые из этих публикаций - просто крикливая реклама, отчеты о "хорошей работе" корпораций, внимательное отслеживание таких конъюнктурных тем, как экология. Но другие - открыты, объективны и добротны. Так, в социальных сообщениях, выпущенных гигантской швейцарской пищевой фирмой "Мigros-Genossenschafts-Bund", самокритично признается, что они платят женщинам меньше, чем мужчинам, что многие их должности "очень скучные" и что их утечка нитродиоксида увеличилась за последние 4 года. Как говорит управляющий директор компании Пьер Арнольд: "Предприятию потребовалась определенная смелость для того, чтобы признать различие между его целями и реальными результатами"(25).
Такие компании, как STEAG и "Saarbergwerke AG" сделали первую попытку связать затраты компаний со специфичными социальными выгодами. Менее формально такие компании, как издательская фирма "Bertelsmann AG", копировальная фирма "Rank Xerox GmbH", химическая фабрика "Hoechst AG", радикально расширили виды социальных данных, сделав их доступными для общественности.
Гораздо более развитая система используется компаниями в Швеции, Швейцарии и "Deutsche Shell AG" в Германии. Последняя не публикует ежегодные отчеты,
[394]
а выпускает то, что называется "Ежегодный и социальный отчет", в котором и экономические и надэкономические данные взаимосвязаны. Метод, использованный "Shell", названный Диркесом и Коппоком "целевым учетом и отчетностью", обуславливает конкретные экономические, экологические и социальные цели для корпораций, обстоятельно разбирает действия, направленные на достижение этих целей, и публикует сведения о затратах(26).
"Shell" также перечисляет пять основных целей корпораций, только одна из которых заключается в достижении "приемлемого оборота капиталовложений", и особо утверждает, что каждая из этих пяти целей, и экономическая и неэкономическая, должна одинаково учитываться в корпоративном механизме принятия решений. Методы учета этих целей вынуждают компании делать свои надэкономические намерения ясными, определять временные периоды их достижения и предоставлять их для публичного рассмотрения.
На более широком теоретическом уровне Тревор Гамблинг, профессор бухгалтерского учета в университете Бирмингема в Великобритании, в книге "Социальная бухгалтерия" призвал к радикальному переформулированию отчетности, которое начато для объединения работы экономистов и бухгалтеров с теми учеными-социологами, которые разрабатывают индикаторы и методы социальной отчетности.
В Голандии декан высшей школы менеджеров в Делфте Корнелиус Бревурд разработал набор многомерных критериев для мониторинга поведения корпорации. Это вызвано необходимостью, как он предположил, глубоко значимых перемен в обществе, среди которых изменение от "ориентации экономического производства" к "всеобщей ориентации на оздоровле-
[395]
ние"(27). Он отмечает также смещение от "функциональной специализации к многодисциплинарному подходу". Оба эти изменения усиливают необходимость более законченной концепции корпораций.
Бревурд перечисляет 32 различных критерия, с помощью которых корпорации должны измерять свою эффективность. Они охватывают их связи с потребителями и с пайщиками (акционерами), а также их объединение с экологическими организациями и руководством корпорации. Но, как он указывает, даже эти 32 критерия представляют собой только отдельные параметры, по которым появляющиеся корпорации будущего станут самотестироваться.
С этими находящимися в переработке инфраструктурами Второй волны, с изменениями, ускоряющими распространение демассификации, с биосферой, присылающей сигналы опасности, с уровнем организации в растущем обществе и экономическими, политическими и этническими изменениями условий производства - со всем этим корпорации Второй волны оказываются устаревшими.
Поэтому то, что происходит, является реконцептуализацией значения производства и институтов, которые до сегодняшнего дня отвечали за его организацию. Результат - комплексное смещение к новому стилю корпораций завтрашнего дня. Об этом говорит Вильям Халал(28), профессор управления в Американском университете: "Феодальные поместья сменились корпорациями бизнеса, когда аграрное общество преобразовалось в индустриальное, точно так же старая модель фирм должна быть заменена новой формой экономических институтов..." Эти новые институты начнут комбинировать экономические и неэкономические цели. Они будут иметь множество подводных течений.
[396]
Трансформация корпораций - часть больших преобразований социальной сферы в целом, которые происходят параллельно драматическим изменениям в технической и информационной сфере. Взятые вместе, они обусловили огромный исторический сдвиг. Но мы не просто переделываем эти гигантские структуры. Мы также меняем повседневную жизнь обычных людей. Когда мы меняем глубокие структуры цивилизации, мы должны одновременно переписывать все кодексы нашей жизни.