Райх Вильгельм. Психология масс и фашизм

ОГЛАВЛЕНИЕ

Главе XII БИОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОСЧЕТ В БОРЬБЕ ЛИЧНОСТИ ЗА СВОБОДУ

НАШЕ УЧАСТИЕ В РАЗВИТИИ СВОБОДЫ

 

В этой главе рассматривается биологический просчет, который, как свидетельствует история, допускали все освободительные движения. Этот просчет пресекал в корне освободительную деятельность и делал тщетной уже достигнутую, удовлетворительную регуляцию общественной жизни. Мы исходим из убеждения, что только рабочая демократия может создать основу подлинной свободы. Мой опыт участия в общественных дискуссиях свидетельствует о том, что открытое заявление об этом просчете будет дурно истолковано. Такое заявление предъявляет повышенные требования к стремлению каждого из нас к истине. На практике это означает, что в повседневной борьбе за существование все несут огромную ответственность, так как вся социальная ответственность возлагается на тех (мужчин и женщин), кто работает на фабриках и фермах, в клиниках, конторах и лабораториях.

Мы установили, что при отрицании существования фундаментальных реальностей, которые, возвышаясь над политической сумятицей повседневной жизни, уходят корнями в древнюю историю человечества и связаны с биологической структурой личности, использовались различные аргументы. Однако в основе использования этих аргументов неизменно лежит иррациональный мотив. В мирное время, когда жизнь идет неспешно, обычно говорят: "Все идет хорошо. Лига Наций служит гарантом мира. Наши дипломаты разрешают конфликты мирным путем. Генералы существуют лишь для украшения. Зачем ставить вопросы, которые уместны только в военное время? Мы только что закончили войну, чтобы положить конец всем войнам. Нет нужды волноваться". Теперь, когда показано, что такие аргументы основаны на иллюзиях, когда Лига Наций и дипломаты продемонстрировали свою неспособность справиться с актуальными проблемами, когда во всем мире свирепствует новая, самая жестокая за всю историю война, все внимание сосредоточено на том, чтобы "выиграть войну",- теперь говорят: "Прежде всего нам нужно выиграть войну. Сейчас не время для глубоких истин. Они нам понадобятся, когда будет выиграна война, ибо тогда мы должны будем обеспечить мир". Таким образом, здесь проводится четкое различие между ведением и победой в войне, между прекращением военных действий и заключением мира. Только после победы и заключения мира можно приступить к обеспечению безопасного мира. При этом упускается из виду, что именно в разгар войны происходят глубокие социальные потрясения, которые разрушают старые институты и изменяют человека. Другими словами, на развалинах войны прорастают семена мира. Стремление человека к миру никогда не бывает столь сильным, как во время войны. Поэтому только в такой социальной обстановке зарождается так много сильных импульсов, направленных на изменение условий, которые приводят к войнам. Человек научился строить дамбы, когда страдал от наводнений. Мир можно выковать только во время войны.

Вместо того чтобы немедленно извлечь из войны уроки и приступить к построению нового мира, принятие важных решений откладывается на то время, когда дипломаты и государственные деятели настолько углубятся в проблемы мирных договоров и репараций, что не останется времени на "фундаментальные реальности". В период перехода от прекращения военных действий к заключению мнимого мира мы слышим заявления: "Вначале необходимо возместить убытки, причиненные войной; военное производство необходимо перевести на выпуск мирной продукции; у нас много дел. Прежде чем заняться фундаментальными реальностями, давайте решим все мирным путем". Тем временем уроки войны были забыты; снова все устроили так, что на протяжении жизни одного поколения разразилась новая, еще более ужасная война. Снова ни у кого "нет времени", и снова все "слишком заняты", чтобы заняться "основными истинами". Эмоции военного времени быстро уступили место прежней жестокости и эмоциональной апатии.

Если кто-либо, подобно мне, станет свидетелем такого откладывания решения существенных проблем и услышит те же самые аргументы во второй раз на протяжении 45 лет своей жизни и если он увидит, что новая катастрофа содержит все особенности старой катастрофы, тогда он вынужден будет, как бы ему этого ни хотелось, признать, что после первой катастрофы не произошло никаких существенных изменений (если не считать существенными изменениями повышение качества средств уничтожения и широкое распространение садизма среди людей). В таком человеке медленно и верно формируется убежденность в том, что по какой-то странной причине народные массы не хотят понять тайну войны. Они боятся истин, способных принести им болезненное исцеление.

Люди склонны смотреть на войну как на "социальную грозу". Утверждают, что война "очищает" атмосферу; она имеет свои достоинства - "закаляет молодежь" и делает ее отважной. Говорят, что войны всегда существовали и будут существовать. Они биологически мотивированы. По мнению Дарвина, "борьба за существование" составляет закон жизни. Тогда зачем нужно проводить мирные конференции? Я никогда не слышал, чтобы медведи или слоны разделялись на два лагеря и уничтожали друг друга. В животном царстве не существует войн в пределах одного вида. Война с себе подобными, как и садизм, относится к приобретениям "цивилизованного человека". По какой-то причине человек не решается указать причины войны. Несомненно, существуют лучшие, чем война, способы сделать молодежь здоровой и работоспособной, а именно: насыщенная здоровой любовью жизнь, постоянная, доставляющая удовольствие работа, физическая культура, а также отсутствие злобных сплетен старых дев. Одним словом, вышеуказанную аргументацию следует считать пустой болтовней.

Что означает это явление?

Почему люди боятся правды?

Почему, зная правду в глубине своей души, каждый человек боится признаться в этом себе и своему ближнему?

Суть дела заключается в следующем. В результате тысячелетнего извращения в области воспитания и общественной жизни народные массы приобрели биологическую жестокость и утратили способность к свободе. Они не способны к мирному сосуществованию.

Какими бы циничными и безысходными ни показались эти две формулировки, тем не менее они содержат ответ на три вышеуказанных вопроса. Никто не хочет признать истину, которая содержится в них, или хотя бы выслушать их. Ни один демократический политикан не знает, как это следует понимать. Каждый честный человек знает правду. В основе власти всех диктаторов лежала социальная безответственность народных масс. Они без колебаний использовали социальную безответственность народных масс в своих целях. На протяжении многих лет половина цивилизованных немцев выслушивала утверждение о том, что из масс извергается только то, что в них вложили. Они отнеслись к этому с рабской покорностью. Они сами виноваты в том, что оказались в таком унизительном положении. Нелепо утверждать, что психопатический генерал способен самостоятельно угнетать семидесятимиллионный народ.

"Почему вы утверждаете, что американцы не способны к свободе? - спросит учтивый политик и филантроп.- Что же тогда вы скажете о героических повстанцах Чехословакии и Югославии, об английских десантниках, о мучениках в Норвегии, об армиях в Советской России? Как вы смеете порочить демократию?"

Мы не говорим здесь о военных кругах, правительствах, меньшинствах, отдельных ученых и мыслителях, поскольку подлинная социальная свобода не является достоянием отдельных групп. Направление развития общества определяется только подавляющим большинством трудящихся мужчин и женщин, независимо от того, покорно они относятся к тирании или оказывают ей активную поддержку. Способны ли массы самостоятельно управлять обществом без политиканов и партий, которые говорят им, что и как они должны делать? Безусловно, они способны пользоваться предоставленной свободой, выполнять указанную работу, выступать против войны и в защиту мира. Тем не менее до сих пор они не были способны защитить труд от злоупотреблений, регулировать его через свои организации, способствовать его развитию, предотвращать войны, преодолеть свой иррационализм и т. д.

Массы не способны выполнять эти действия, потому что до настоящего времени у них не было возможности приобрести и реализовать эту способность. Справиться с войной можно только на основе осуществления массами общественного самоуправления и управления производством и потреблением через свои организации. Тот, кто серьезно относится к массам, требует, чтобы они несли полную ответственность, так как только массы отличаются миролюбием. Теперь к миролюбию необходимо присоединить ответственность и способность быть свободным. Как это ни ужасно, все же факт остается фактом: в основе фашизма всех стран, народов и рас лежит безответственность народных масс. Фашизм возникает в результате тысячелетней деформации личности. Он мог бы возникнуть в любой стране и у любого народа. Он не составляет характерную особенность немцев или итальянцев. Фашизм проявляется в каждом индивидууме во всех странах мира.

Этот факт нашел отражение в австрийском выражении "от человека здесь ничего не зависит". Факт не меняется от того, что данное положение сложилось в результате тысячелетнего развития общества. Ответственность лежит на самом человеке, а не на "исторических событиях". Перенос ответственности с живого человека на "исторические события" приводил к краху социалистические освободительные движения. Тем не менее события последних двадцати лет требуют возложить ответственность на трудящиеся массы.

Если под "свободой" мы будем в первую очередь понимать ответственность каждого индивидуума за рациональное формирование личной, профессиональной и общественной жизни, тогда можно сказать, что не существует большего страха, чем страх перед общей свободой. Существование любой формы свободы будет ограничено жизнью одного или двух поколений, если основная проблема не получит приоритетного значения и не будет решена. Для решения этой проблемы понадобится затратить больше усилий (больше вдумчивости, порядочности и честности, больше экономических, воспитательных и социальных преобразований в общественной жизни народных масс), чем все усилия, затраченные на ведение прошлых войн (и те, которые будут затрачены на ведение будущих войн) и осуществление послевоенных программ по восстановлению хозяйства. Одна только эта проблема и ее решение содержат все то, что большинство самых смелых мыслителей видели в идее интернациональной социальной революции. Мы являемся сторонниками и носителями колоссального революционного переворота. Если страдание неизбежно, тогда "кровь, пот и слезы" необходимо проливать, по крайней мере, ради достижения разумной цели, т. е. ради ответственности трудящихся масс за общественную жизнь. Это заключение с неумолимой логикой следует из утверждений:

1. Каждый социальный процесс определяется позицией масс.

2. Массы не способны к свободе.

3. Подлинная социальная свобода установится тогда, когда массы приобретут способность быть свободными.

Что побуждает меня отступить от обычной политики сокрытия общеизвестных фактов, особенно если учесть, что я не претендую на роль политического лидера?

Существует несколько мотивов. В течение ряда лет я просто боялся последствий принятия такого решения. Нередко меня охватывали сомнения в необходимости изложения своих идей на бумаге. Я пытался освободиться от этого затруднения, убеждая себя в том. что я не был политиком и политические события не представляли для меня никакого интереса. Я убеждал себя в том, что я был слишком занят своей оргонной биофизикой и не видел причины, почему я был должен взвалить на себя такой неблагодарный труд, как решение запутанной социальной проблемы, которое по крайней мере тогда представлялось безнадежным. Я пытался заставить себя поверить в то, что в глубине души я стремился включиться в борьбу иррационально-политических идеологий. Я устоял под натиском своих амбиций. Ответственные политические и государственные деятели непременно должны были открыто заявить об этих фактах.

После многих лет мучительных колебаний и попыток уклониться от упоминания указанных фактов в конечном счете я и все мои коллеги были вынуждены уступить под нажимом результатов наших исследований явлений жизни. Исследователь хранит верность истине, выше которой нет иной верности, сколь бы высоко она ни ценилась. Сохранить верность истине чрезвычайно трудно, потому что в существующей ситуации сообщение истины рассматривается как нечто потенциально опасное, а не как естественное явление.

В принципе, мы здесь приводим лишь перечень фактов, которые в отдельности были нам давно известны.

1. С биологической точки зрения человечество следует считать больным.

2. Политика служит иррациональным выражением этой болезни на социальном уровне.

3. Все происходящее в общественной жизни - активно или пассивно, намеренно или ненамеренно - определяется психологической структурой масс.

4. Эта психологическая структура формируется на основе социально-экономических процессов. Она закрепляет эти процессы и придает им устойчивый характер. Биопатическая структура личности олицетворяет окаменение авторитарного исторического процесса. Она воспроизводит угнетение масс на биофизическом уровне.

5. Эта психологическая структура существует за счет противоречия между страстным стремлением к свободе и страхом перед ней.

6. Страх народных масс перед свободой выражается в биофизической жестокости организма и ригидности личностной структуры.

7. Каждая форма общественного правления служит социальным выражением той или иной стороны этой структуры народных масс.

8. Суть проблемы заключается не в Версальском договоре, нефтяных скважинах Баку или двухсотлетнем капитализме, а в авторитарно-механистической цивилизации, которая на протяжении четырех или шести тысячелетий своего существования разрушала биологическую основу деятельной личности.

9. Интерес к деньгам и власти служит замещением несостоявшегося счастья в любви.

10. Подавление естественной сексуальности детей и подростков способствует формированию психологической структуры, поддерживающей и воспроизводящей авторитарно-механистическую цивилизацию.

11. В настоящее время идет процесс устранения последствий тысячелетнего подавления личности.

Таковы в общих чертах результаты наших исследований структуры личности и ее связи с социальными процессами.

Наша заинтересованность в построении нового мира имеет три аспекта: личный, объективный и социальный.

1. Личная заинтересованность обусловлена угрозой нашему существованию как членов морально больного общества. Понять, через какие испытания на этой планете проходят многие миллионы мужчин и женщин, могут только те, кто, подобно мне, потерял свой дом, семью и имущество, лично пережил три с половиной года военной бойни, видел смерть и разорение многих друзей, был свидетелем массовых миграций и многого другого в период первой мировой войны. Мы хотели положить конец этому позору! Позорно то, что горстка прусских проходимцев и извращенных невротиков, выступающих в роли "фюреров", способна использовать в своих целях социальную беспомощность сотен миллионов трудолюбивых, честных мужчин и женщин. Позор усугубляется тем, что те же миллионы мужчин и женщин непреднамеренно и простодушно позволили этим политическим мошенникам обмануть себя (так обстояло дело не только в Германии, но и в других странах). Нам нужно только одно - мирно трудиться, любить без опаски своих жен и мужей и растить наших детей свободными от ядовитых миазмов. Короче говоря, мы не хотим, чтобы в этой короткой жизни нас беспокоила, обманывала и водила за нос горстка политических мошенников. Слишком долго политика разрушала наши жизни! Мы хотим положить конец этому! Раз и навсегда!

2. Поборники фашизма обратили внимание на неспособность народных масс к свободе и провозгласили ее непреложным биологическим фактором. Пропагандируя соблазнительные иррационально-расовые теории, они разделили человечество на биологически высшие и низшие расы и присвоили себе (самым больным и порочным) звание "сверхчеловека".

На этот обман мы можем дать следующий ответ. Расовая теория представляет собой мистическое мировоззрение. Естественное счастье человека в любви и чувство безопасности своей жизни положат конец этому мировоззрению.

3. Перед нашим институтом стоит важная задача. Мы должны подготовиться к двум принципиально различным возможностям.

В том случае, если вторая мировая война выявит в общественном сознании решение проблемы социального хаоса, мы будем призваны решать важные задачи. Нам придется взять на себя огромную ответственность. Мы должны заранее подготовиться к этой возможности. Нам необходимо иметь ясное представление о наших задачах. Для достижения успеха мы должны систематизировать наши сведения о психологических реакциях личности и результатах воздействия на нее фашистской эпидемии. Мы можем выполнить наши задачи только в рамках общей борьбы за установление подлинной свободы. Если мы будем предаваться иллюзиям о том, что психологическая структура личности непосредственно способна к свободе и самоуправлению или, другими словами, устранение заразы партийного фашизма обеспечит возможность осуществления социальной свободы и приведет к победе справедливости над несправедливостью, тогда наша деятельность будет обречена на провал вместе со всеми видами деятельности, в основе которых лежат такие иллюзии. Для достижения свободы необходимо безжалостно освобождаться от иллюзий, ибо только тогда можно будет искоренить иррационализм народных масс и открыть путь к ответственности и свободе. Идеализация масс лишь приведет к новым несчастьям.

Различные освободительные организации в Европе лечат эту болезнь народных масс так, как шарлатан лечит парализованного больного, убеждая его, что в действительности он не парализован и скоро, безусловно, будет танцевать польку, если не помешает "злой волк" (в 1914 году в роли "злого волка" выступали военные промышленники, а в 1942 году - психопатические генералы). Парализованному больному, возможно, будет приятно слушать такие утешения, но тем не менее он не сможет ходить. Честный врач будет действовать "безжалостно"; он проявит максимальную осторожность, чтобы не вселить в больного ложную надежду. Он использует все имеющиеся в его распоряжении средства, чтобы определить природу данного паралича и решить, излечим он или нет. Если он в принципе излечим, тогда врач найдет средство для его излечения.

Фашистский диктатор заявляет, что народные массы биологически неполноценны и стремятся подчиниться власти, т. е. по природе своей они рабы. Поэтому авторитарно-тоталитарный режим является единственной возможной формой правления для таких людей. Примечательно, что, хотя все диктаторы, ввергнувшие сегодня мир в бездну страданий, вышли из среды угнетенных народных масс, у них отсутствует понимание развития естественных процессов и стремление к истине и исследованиям. Поэтому у них никогда не зарождается желание изменить существующее положение.

С другой стороны, во время пребывания у власти лидеры формальной демократии допустили оплошность, полагая, что народные массы способны автоматически стать свободными, и тем самым исключили всякую возможность установления свободы и ответственности народных масс. Они никогда не появятся, поскольку их поглотила катастрофа.

Мы предлагаем научно-рациональное решение проблемы. В основе его лежит тот факт, что народные массы действительно не способны к свободе. Но в отличие от расового мистицизма мы не считаем эту неспособность абсолютной, врожденной и вечной. Мы рассматриваем эту неспособность как результат предыдущих социальных условий жизни. Следовательно, эта неспособность поддается изменению.

Отсюда следуют две важные задачи:

1. Исследование и разъяснение тех форм, в которых проявляется неспособность личности к свободе.

2. Исследование медицинских, педагогических и социальных средств, необходимых для интенсивного формирования способности к свободе.

Здесь уместно напомнить об "ошибках", сделанных демократическими правительствами: пакты с эмоционально инфицированными диктаторами, многочисленные факты предательства по отношению к демократическим союзникам (Англия - Испания, Россия - Чехословакия и т. д.), преобладание деловых интересов над принципами (российская нефть для Италии во время войны в Эфиопии; мексиканская нефть для Германии во время борьбы с фашизмом в Испании; шведская сталь для нацистской Германии; американская сталь и уголь для Японии; поведение англичан в Бирме и Индии; религиозно-мистическая вера социалистов и коммунистов и т. д.). Но тяжесть этих "ошибок" уменьшается при сопоставлении с ошибками, допущенными народными массами, их социальной апатией, пассивностью, стремлением подчиниться власти и т. д. Непреложным остается тот факт, что только трудящиеся массы (мужчины и женщины) несут ответственность за все происходящее - плохое и хорошее. Действительно, они больше всех страдают от войны, но ведь возможность возникновения войн в первую очередь обусловлена апатией народных масс, их стремлением подчиниться власти и т. д. Из этой ответственности неизбежно следует вывод: только массы трудящихся мужчин и женщин способны установить прочный мир. Для этого необходимо лишь устранить неспособность к свободе. С этой задачей могут справиться только сами народные массы. Для того, чтобы приобрести способность к свободе и обеспечить безопасность мира, неспособные к свободе народные массы должны обладать социальной властью. Это утверждение содержит противоречие и его разрешение.

Если исход этой войны не выявит основные реальности в общественном сознании и старые иллюзии сохранят свое существование, тогда наша нынешняя позиция в основном останется неизменной. В таком случае мы неизбежно придем к заключению: иллюзорные средства, формальные свободы, формальные радости и формальные демократии скоро приведут к возникновению новых диктаторов и новой войне. Тогда мы останемся в изоляции и будем бороться с этой социальной бедой. Наша задача останется такой же трудной, как и сейчас. Во всеобщей атмосфере иллюзий мы сохраним субъективную и объективную честность. Мы сделаем все возможное, чтобы сохранить в чистоте и углубить наши знания о природе человека. Тем, кто занимается биофизикой оргона, структурной психологией и сексуальной энергетикой, придется затратить немало усилий, чтобы не поддаться влиянию иллюзий и сохранить в кристально ясном и чистом виде свои знания для будущих поколений. Они должны сохранить практическое знание, чтобы после шестой, двенадцатой или двадцатой мировой войны можно было доказать правильность данного подхода к массовому психическому бедствию. В этом случае мы передадим нашим потомкам не военные награды и мемуары о героических подвигах и фронтовых приключениях, а наши знания, в которых содержится семя грядущего. Эту задачу можно выполнить даже в наихудших социальных условиях. Когда настанет время преодоления "эмоциональной чумы", мы не хотим, чтобы будущее поколение делало ненужные ошибки и искало ответы на доводы в пользу этого бедствия. Мы хотим, чтобы будущее поколение вернулось за поддержкой к старым, забытым истинам и смогло построить более подобающую жизнь, чем поколение 1940 года.

В этот момент кто-нибудь из наших друзей может поддаться искушению и задать вопрос: "Почему же вы не боретесь за социальную власть, чтобы претворить в жизнь постигнутые вами истины? Если вы претендуете на обладание существенно важными знаниями, тогда ваша политическая пассивность свидетельствует о вашем малодушии. Проклятье! Вы должны бороться за посты министров здравоохранения и образования! Вы должны стать государственными деятелями!"

Нам понятны эти доводы. Многие из нас неоднократно выдвигали их. Много бессонных ночей прошло в обсуждении этих доводов.

Дилемма заключается в следующем.

Истины бесполезны, когда нет власти для осуществления их на практике. Они остаются чисто теоретическими.

Любая не опирающаяся на истину власть представляет собой некую диктатуру, поскольку в ее основе всегда лежит страх человека перед социальной ответственностью и бременем "свободы".

Диктаторская власть и истина не могут сосуществовать. Они представляют собой взаимоисключающие явления.

История показала, что истина всегда умирает, когда ее поборники приходят к власти. "Власть" всегда означает подчинение других. Тем не менее истинные знания можно осуществить на практике только путем убеждения, а не подчинения. Этому научила нас французская и русская революции. Ни одна из истин этих революций не просуществовала более нескольких десятилетий. Иисус возвестил истину, которая имела огромное значение в его время. Она умерла в христианском мире, когда место Иисуса заняли священники. Две тысячи лет назад глубокие истины о человеческом страдании уступили место догмам; простая ряса уступила место украшенным золотом церковным облачениям; протест против угнетения бедноты уступил место утешениям, что счастье будет обретено в загробном мире. Истины Великой французской революции умерли в французской республике и окончились борьбой за власть политических честолюбцев, невежеством Петена и коммерческими сделками Лаваля. Истины марксистской экономики умерли в русской революции, когда слово "общество" заменили словом "государство" и на смену идеи "интернационального человечества" пришел националистический патриотизм и пакт с Гитлером. Они умерли в Германии, Австрии и Скандинавии - несмотря на то, что вся социальная власть находилась в руках наследников великих борцов за свободу в Европе. Почти сто лет спустя после рождения истин 1848 года продолжает существовать тысячелетняя мерзость. Власть и истина не сочетаются. Это - горькая правда.

Действительно, те из нас, кто обладает политическим опытом, могли бы бороться за власть подобно любому другому политику. Но у нас нет времени; у нас есть более важные дела. В процессе политической борьбы, несомненно, будут утрачены дорогие для нас знания. Для достижения власти необходимо питать миллионы людей иллюзиями. Это тоже правда. Ленин привлек на свою сторону миллионы русских крестьян, без которых не смогла бы состояться русская революция, с помощью лозунга, который шел вразрез с коллективистскими тенденциями российской партии. "Берите землю помещиков. Она должна стать вашей личной собственностью". И крестьяне пошли за Лениным. Если бы в 1917 году им сказали, что настанет день, когда эта земля будет коллективизирована, крестьяне не проявили бы лояльность. Об этом свидетельствует ожесточенная борьба за коллективизацию российского сельского хозяйства в 1930 году. В общественной жизни существуют степени власти и степени лжи. Чем крепче народные массы держатся за истину, тем слабее стремление к власти. Чем больше проникают иррациональные иллюзии в среду народных масс, тем шире распространяется и непригляднее проявляется индивидуальное стремление к власти.

Было бы нелепо пытаться привлечь на свою сторону народные массы, утверждая, что ответственность за социальные беды несут не они сами, а отдельные психопаты; нет, ответственность за свою судьбу несут они сами, а не один из избранных ими руководителей; ответственность за все происходящее в мире несут они - и только они. Это утверждение идет вразрез со всем тем, что им всегда говорили и внушали. Было бы нелепо пытаться достичь власти с помощью таких истин,

С другой стороны, вполне возможно, что мировая катастрофа достигнет такой стадии, когда народные массы будут вынуждены осознать свои общественные взгляды; они будут вынуждены измениться и взять на себя тяжелое бремя социальной ответственности. Но в таком случае они сами приобретут власть и на законных основаниях откажутся от услуг тех групп, которые "завоевывают" власть в "в интересах народа". Отсюда видно, что у нас нет причин бороться за власть.

Мы можем быть уверены, что мы понадобимся народным массам, они призовут нас и доверят нам выполнение важных задач, если когда-нибудь смогут приступить к рациональному преобразованию своей психологической структуры. Мы не превратимся в руководителей народных масс, их выборных представителей или "попечителей". Мы станем частью этих масс. Тогда, как это было много лет назад в Австрии и Германии, большинство людей устремятся в наши клиники и школы, на наши лекции и демонстрации научных достижений, чтобы получить ответы на жизненно важные вопросы. (Они не будут требовать, чтобы мы рассказали им, как необходимо решать их важнейшие задачи.) Но они придут к нам только в том случае, если мы останемся искренними. Когда народные массы будут вынуждены нести ответственность за общественную жизнь, они неизбежно столкнутся со своими слабостями и наследием порочного прошлого. Одним словом, они столкнутся с теми реальностями в своей психологии, мыслях и чувствах, которые мы включаем в термин "неспособность к свободе". В качестве социального института мы вместе с тысячами наших сторонников раскроем механизм неспособности к свободе и покажем препятствия на пути развития свободы, чтобы помочь народным массам обрести подлинную свободу.

Для этого нам не нужна власть. Доверие мужчин и женщин (независимо от возраста, занятия, цвета кожи и мировоззрения) к нам, как абсолютно честным врачам, исследователям, преподавателям, социальным работникам, физикам, писателям и техническим работникам, будет значительно более долговечным, чем любая власть, когда-либо приобретенная политическим деятелем. Это доверие невозможно завоевать; оно само возникает, когда человек честно относится к своей работе. Мы не собираемся приспосабливать наши взгляды к современному образу мыслей народных масс, чтобы "достичь влияния". Доверие к нашей деятельности может возрастать только по мере углубления нашего понимания природы эмоционального бедствия.

Когда мы понадобимся народу, это будет означать, что в общественной жизни действительно формируется самоуправление и в среде трудящихся мужчин и женщин пробуждается стремление к "глубокой истине" и плодотворной самокритике. Мы понадобимся народу потому, что только наша организация способна распознать иррациональность политики и старых идеологий. Напротив, если мы останемся в "оппозиции", это будет означать, что общество не способно распознать и устранить иррациональность в своей психологии. В таком случае, однако, никакая власть не поможет нам, и мы сами не устоим под натиском иррациональности.

Сознательный отказ от борьбы за власть не должен приводить к недооценке нашего труда. Мы не выступаем в роли "скромных", "непритязательных" ученых. Мы трудимся возле источника жизни в соответствии с фундаментальной естественной наукой. Ложная скромность здесь была бы равносильна самоубийству. Действительно, "оргастическая потенция", "характерологическая жесткость" и "оргон" выглядят незначительными и теоретическими при сравнении с "Днепрогэсом", "секретностью" и "Батааном и Тобруком". Но так выглядит картина с современной точки зрения. Что останется от подвигов Александра Македонского при сравнении с законами Кеплера? Что останется от Цезаря при сравнении с законами механики? Что останется от кампаний Наполеона при сравнении с открытием микроорганизмов и бессознательной психической жизнью? Что останется от психопатических генералов при сравнении с космическим оргоном? Отказ от власти не означает, что необходимо отказаться от рациональной регуляции человеческой жизни. Различие между ними заключается в том, что в случае рациональной регуляции результаты будут иметь долгосрочный, глубокий, революционный, истинный и жизнеутверждающий характер. Не имеет значения то, когда мы ощутим эти результаты - завтра или послезавтра. Все зависит от того, когда массы трудящихся мужчин и женщин решат воспользоваться плодами нового знания - сегодня или завтра. Ответственность, которую они несут за свою жизнь и деятельность, не меньше ответственности сапожника за сапоги, врача за здоровье пациента, исследователя за свои формулировки, архитектора за свои здания. Мы относимся серьезно к народу! Когда мы ему понадобимся, он позовет нас. И тогда мы придем. Что касается меня, то я отказываюсь от борьбы за власть, с помощью которой можно навязать свои знания.

БИОЛОГИЧЕСКАЯ ЖЕСТОКОСТЬ, НЕСПОСОБНОСТЬ К СВОБОДЕ И АВТОРИТАРНОЕ МИРОВОЗЗРЕНИЕ

Мы стоим перед несомненным фактом: ни разу за всю историю человечества народным массам не удалось сохранить, организовать и развить свободу и мир, завоеванные ими в кровопролитных сражениях. Под свободой здесь подразумевается подлинная свобода личного и общественного развития, свобода жить без страха, свобода от всех форм экономического угнетения, свобода от консервативных торможений развития; короче говоря, свободная саморегуляция жизни. Нам необходимо освободиться от всех иллюзий. В самих народных массах существует сила торможения, которая имеет не только консервативный, но и разрушительный характер. Она постоянно препятствует реализации деятельности борцов за свободу.

Эта консервативная сила появляется в народных массах в виде общего чувства страха перед ответственностью и свободой. Это отнюдь не моралистические оценки. Этот страх глубоко коренится в биологической структуре современного человека. Тем не менее, в отличие от фашистов, мы полагаем, что эта структура не является врожденной; она сформировалась в процессе исторического развития и поэтому в принципе поддается изменению. Нелегко дать краткое и ясное описание социальной роли страха перед свободой. Возможно, лучше всего начать с репортажа Джеймса Олдриджа, который появился 24 июня 1942 года в "Нью-Йорк тайме" под названием "Англичанам в Африке не хватает стремления к убийству". Приведем фрагмент из этого репортажа.

"Немецкий африканский корпус разгромил восьмую армию благодаря быстроте, ярости, энергии и упорству. В традиционном понимании немецкие солдаты ни на что не годятся. Но ярость и упорство маршала Эрвина Роммеля и его банды граничат с идиотизмом. Они обладают мужеством и быстротой. У этих головорезов почти полностью отсутствует воображение. Они представляют собой практичных людей, которые жили практичной, трудной жизнью. Их взяли в армию, чтобы они практично воевали. Это - нацисты, обученные убивать. Немецкие командиры - это ученые, которые постоянно экспериментируют и совершенствуют математическую формулу убийства. Их обучали так, как обучают математиков, инженеров и химиков, которым предстоит решать сложные проблемы. Здесь нет места ни искусству, ни воображению. Для них война - это чистая физика. Для психологии немецкого солдата характерно безрассудство трекового гонщика. Немецкий солдат - это сосредоточенный на своем деле профессиональный убийца. Он верит, что он самый стойкий солдат на земле. В действительности он легко теряет самообладание Противник, использующий такие же безжалостные, оперативные методы, какие использует немецкий солдат, может одержать над ним быструю и убедительную победу. Английский солдат - самый героический солдат на земле. Но не следует смешивать героизм и солдатскую стойкость. Английский солдат обладает решимостью, но у него отсутствует стойкость, благодаря которой он мог бы научно убивать своего врага".

Мне не приходилось встречать лучшего описания механического милитаризма, чем приведенное описание. В нем сразу раскрывается полная идентичность механистической естественной науки, механистической структуры личности и убийцы-садиста. Эта идентичность нашла наиболее полное выражение в тоталитарно-диктаторской идеологии немецкого империализма. Механическое триединство рельефно выступает на фоне мировоззрения, которое не считает человека машиной, машину - хозяином человека, а милитаризм - самым ценным достоянием человека. Это живое мировоззрение нашло свое последнее прибежище в западных демократиях. Будущее покажет, удастся ли ему пережить этот хаос.

Мое утверждение, возможно, покажется странным какому-нибудь генералу, тем не менее я полагаю, что поражения демократий, при всем их ужасе и трагизме, были проникнуты глубокой человечностью, которая составляет полную противоположность механическому автоматизму. Они содержали признание ценности человеческой жизни. Олдридж ошибается, упрекая демократических командиров за стремление сберечь человеческую жизнь вместо того, чтобы подражать человекоподобным роботам. Он ошибается, когда требует, чтобы антифашисты научились убивать более механически, более автоматически, более научно, чем прусские автоматы. Те, кто пытается победить механические автоматы с помощью их собственных методов, лишь попадут из огня в полымя. Другими словами, стремясь стать более квалифицированными убийцами, они сами превратятся в механические автоматы и обеспечат дальнейшее существование процесса, начало которому положили их противники. И тогда окончательно исчезнут последние надежды всех живых людей на создание совершенно иного, вечно мирного общества.

Мы придерживаемся иной концепции антифашистской борьбы. Она заключается в ясном, бескомпромиссном осознании исторических и биологических причин, которые приводят к таким убийствам. Искоренить фашизм можно только на основе такого осознания, а не путем подражания ему. Невозможно победить фашизм, подражая ему и подавляя его с помощью его собственных методов, и при этом самому не стать фашистом. Путь фашизма - это путь автомата, смерти, ригидности и безысходности. Путь жизни принципиально отличается от фашистского пути; он труднее, опаснее, честнее и оптимистичнее.

Оставим на время все текущие политические интересы и рассмотрим только один вопрос: каким образом формируется такая полная идентичность машины, человека и научного убийства. Этот вопрос, возможно, не имеет отношения к таким вопросам, как: соответствует или не соответствует число построенных судов числу потопленных судов, доберутся или не доберутся механические чудовища до нефтяных скважин Баку. Мы понимаем важность текущих вопросов подобного рода. Если мой дом неожиданно загорится, я в первую очередь, естественно, постараюсь погасить пожар и спасти все, что еще можно спасти, из самых важных рукописей, книг и аппаратов. Но рано или поздно я вынужден буду приступить к постройке нового дома, и тогда мне придется поразмыслить о причинах, вызвавших пожар в старом доме, чтобы уберечься от повторения несчастья.

Б основе своей человек является животным. Животные отличаются от человека отсутствием механистичности и садизма. Их сообщества (внутри одного вида) несравненно более мирные, чем сообщества людей. В принципе, вопрос стоит так: что привело человека-животного к вырождению и превращению в подобие робота?

Употребляя слово "животное", я имею в виду не нечто порочное, ужасное или "низшее", а некий биологический факт. Тем не менее человек составил себе особое представление, что он - не животное; он был "человеком"; он давно освободился от "порочного" и "скотского". Человек прилагает значительные усилия, чтобы отмежеваться от порочного животного и доказать, что он "лучше", указывая на свою культуру и цивилизацию, благодаря которым он отличается от животного. Вся его позиция, его "теории ценностей", мораль, "лицемерные суды" - все это свидетельствует о его нежелании, чтобы ему напоминали о том, что в основе своей он является животным, с которым он имеет гораздо больше общего, чем с тем, чем он и мечтает быть. Стремление человека отмежеваться от животного служит источником теории немецкого сверхчеловека. Его порочность, неспособность жить в мире с себе подобными, войны - все это свидетельствует о том, что человек отличается от других животных безграничным садизмом и механическим триединством авторитарного мировоззрения, механической науки и машины. Если оглянуться на многочисленные плоды человеческой цивилизации, то обнаружится, что претензии человека не только не имеют под собой основания, но и составлены так, чтобы заставить его забыть о том, что он является одним из животных. Где и каким образом человек приобрел эти иллюзорные представления о себе?

Жизнь человека разделена на две части: одна часть его жизни определяется биологическими законами (половое удовлетворение, потребление пищи, связь с природой); другая часть его жизни определяется машинной цивилизацией (механистические представления о своей структуре, его доминирующее положение в животном царстве, его расовое или классовое отношение к другим группам людей, представления о праве собственности, наука, религия и т. д.). Жизнь и мышление человека проникнуты двойственностью: он - животное и не животное, он имеет биологические корни, с одной стороны, и техническое развитие, с другой. Все представления о себе человек создает на основе созданной им машины. Создание и использование машин вселили в человека веру, что благодаря машине его развитие направлено на достижение чего-то "высшего". В тоже время он придал машине облик животного. Двигатель паровоза наделен глазами, чтобы видеть, и ногами для передвижения, ртом для пожирания угля и отверстиями для удаления шлака, рычагами и другими устройствами для подачи сигналов. Таким образом, продукт механистической технологии превратился в дополнение самого человека. Действительно, машины существенно расширяют возможности органов тела человека. По сравнению с руками они позволяют человеку подчинять себе природу в значительно большей степени. Машины позволяют человеку овладевать временем и пространством. Таким образом, машина стала частью самого человека, любимой и бесценной частью. Он мечтает о том, как машины сделают его жизнь легкой и приятной. Человек всегда мечтал о наслаждении жизнью с помощью машины. А в действительности? Машина стала, остается и будет оставаться самым опасным разрушителем человека, если он сам не обособится от машины.

Развитие цивилизации, определявшееся развитием машины, сопровождалось чудовищным непониманием биологической структуры человека. Создавая машину, человек следовал законам механики и безжизненной энергии. Эта технология достигла высокого уровня развития задолго до того, как человек начал задумываться о своем собственном устройстве. Когда, наконец, человек стал постепенно, осторожно и нередко под угрозой смерти со стороны своих собратьев исследовать свои органы, он интерпретировал их функции так, как за много столетий до этого научился создавать машины. Его интерпретация носила механический, безжизненный, ригидный характер. Механистическое мировоззрение представляет собой копию механистической цивилизации. Но живая деятельность принципиально отличается от механической деятельности. Особая биологическая энергия, оргон, не подчиняется законам механики и электрики. Поглощенный механической картиной мира, человек не мог постичь живую, немеханистическую деятельность. Человек мечтает когда-нибудь создать гомункулуса в духе Франкенштейна или, по меньшей мере, искусственное сердце или искусственный протеин. Представления о гомункулусе, порождаемые фантазией человека, создают картину грубого, человекоподобного, механически тупого и угловатого чудовища. Чудовище обладает огромными силами, которые могут выйти из-под контроля и произвести ужасные разрушения. В своем фильме "Фантазия" Уолт Дисней блестяще изображает такой поворот событий. В своих фантазиях о себе и своей структуре мы не находим выражения для всего живого, доброго, социального и связанного с природой. С другой стороны, примечательно, что человек наделяет изображаемых им животных теми свойствами, которые он не обнаруживает в себе и в своих гомункулусах. Эта особенность также замечательно передана в фильмах Диснея о животных.

В его фантазиях человек предстает в виде механического, жестокого, властного, бессердечного, безжизненного чудовища, тогда как животное предстает в виде общительного, доброго, вполне живого существа, наделенного всеми человеческими достоинствами и недостатками. В связи с этим возникает вопрос: отражает ли человек реальность в своих фантазиях? На этот вопрос следует ответить утвердительно. Человек ярко отражает свое внутреннее биологическое противоречие:

1. В идеологии: порочное животное - величественный человек.

2. В действительности: доброе, свободное животное - скотоподобный робот.

Таким образом, машина оказала механическое, механистическое, "отупляющее" и "закрепляющее ригидность" воздействие на представление человека о своей структуре. Человек составил следующее представление о себе. Мозг является "высшим продуктом развития". Мозг человека представляет собой "центр управления", который направляет отдельным органам команды и импульсы аналогично тому, как "правитель" государства отдает распоряжения своим "подданным". Органы тела соединены с хозяином, "мозгом", с помощью телеграфных проводов, нервов. (Естественно, здесь представлено совершенно неправильное понимание, так как органы тела осуществляли соответствующую биологическую деятельность задолго до появления мозга в миллиардах организмов. Физиологические опыты показали, что существенная жизнедеятельность продолжалась в течение некоторого времени у собак и кур после того, как у них был удален мозг.) Младенцы должны выпивать в установленное время определенное количество молока. Они должны спать определенное число часов. Их диета должна содержать х унций жиров, у унций белков и z унций углеводов. Человек не должен ощущать полового влечения вплоть до дня бракосочетания. Это влечение начинает проявляться именно в этот день. Бог создал мир ровно за шесть дней и отдохнул на седьмой день - аналогично тому, как человек отдыхает от своих машин. Дети должны изучать х часов математику, у часов химию и z часов зоологию. Все они должны получить одинаковый объем мудрости. Высший показатель развития умственных способностей равен ста баллам, средний показатель - восьмидесяти баллам, а низший - сорока баллам. При девяноста баллах человек получает степень доктора философии, а при восьмидесяти девяти не получает.

Даже в наше время психическая жизнь остается для человека чем-то неопределенным и загадочным. В лучшем случае он рассматривает ее как некое выделение мозга, которое аккуратно хранится в отдельных ячейках. Она имеет не больше значения, чем испражнения, извергаемые из кишечника. На протяжении многих столетий человек не признавал существования души и, что хуже, отказывался от попыток исследовать ощущения и психический опыт. В то же время человек создавал мистические представления, отражавшие его эмоциональную жизнь. Тех, кто подвергал сомнению его мистические представления о жизни, преследовали и наказывали смертью. Таким образом, человек одновременно формировал механистические, механические и мистические представления о своей личности. Поэтому его понимание биологии значительно отстало от умения создавать машины, и он отказался от попыток понять себя. Созданной человеком машины было достаточно для объяснения отправлений его организма53.

Вызван ли только отсутствием знаний этот разрыв между замечательными производственными достижениями и биологическим пониманием? Можем ли мы предположить, что здесь реализуется бессознательная интенция, бессознательно-произвольное отторжение интуитивного проникновения в сущность своей структуры? (При проведении экспериментальных исследований оргона меня неизменно поражал тот факт, что тысячи выдающихся исследователей не обратили внимания на атмосферный оргон.)

На поставленный вопрос существует неопровержимый ответ: отставание нашего понимания жизни, ее механическая неправильная интерпретация и завышенная оценка роли машины обусловливались и обусловливаются бессознательными интенциями. Непонятно, почему человек не мог создавать машины и одновременно исследовать живые, немеханические явления с помощью живых методов. Внимательное изучение поведения человека в важных жизненных ситуациях позволяет понять природу этой интенции.

Машинная цивилизация означала для человека не только улучшение его существования как животного; в субъективном отношении она выполняла более существенную, иррациональную функцию, постоянно подчеркивая, что человек не является животным, он принципиально отличается от животного. Далее возникает вопрос: почему в науке, религии и искусстве человек постоянно вопит о том, что он действительно человек, а не животное, высшее предназначение человеческой жизни составляет "умерщвление его животной части" и культивирование "ценностей", ребенка необходимо превратить из "маленького дикого животного" в "высшего человека"? Почему человек должен отмежеваться от биологической ветви, на которой он вырос и частью которой он является? Затем мы должны задать такой вопрос: почему человек не видит опасностей (психические заболевания, различные виды биопатии, садизм и войны) для своего здоровья, культуры и разума, которые вызвали это отречение от биологии? Может ли человеческий разум допустить, что с человеческим страданием можно покончить только в том случае, если человек полностью осознает свою животную природу? Должен ли человек понять, что он отличается от животного лишь более высоким уровнем безопасности жизни и ему необходимо отказаться от иррационального неприятия своей подлинной природы?

"Долой животное! Долой сексуальность!" Таковы основные принципы формирования всей человеческой идеологии. Эти принципы остаются неизменными, независимо от того, рядятся ли они в фашистскую форму расово чистого "сверхчеловека", коммунистическую форму чести пролетариата, христианскую форму "духовной и нравственной природы" человека или либеральную форму "высших духовных ценностей". Во всех этих идеях звучит один и тот же монотонный мотив: "Мы не животные; это мы открыли машину, а не животное! У нас нет таких гениталий, как у животных!" Все это усиливает завышенное значение интеллекта и "чисто" механического аспекта. При этом логика и разум противопоставляются инстинкту, культура - природе, разум - телу, труд - сексуальности, государство - индивидууму, высший человек - низшему человеку.

Как объяснить тот факт, что из миллиона шоферов и радиослушателей лишь очень немногие знают имена изобретателей автомобиля и радио, тогда как любой ребенок знает имена генералов "политической чумы"?

Естественная наука постоянно вдалбливает человеку в сознание, что в основе своей он ничтожный червь в мироздании. Честолюбивые политиканы постоянно твердят, что человек не животное, а "зоон политикон", т. е. хранитель ценностей, "существо нравственное". Сколько вреда причинила платоновская философия государства! Понятно, почему человек лучше знает политиканов, чем ученых. Он не желает, чтобы ему напоминали о том, что в основе своей он сексуальное животное. Он не желает быть животным.

С этой точки зрения животное обладает не разумом, а "порочными инстинктами", не сознанием ценностей, а "материальными потребностями". Такие "различия" любит подчеркивать тот человек, который видит смысл всей жизни в зарабатывании денег. Если нынешняя смертоносная война и обладает какой-то разумностью, то эта разумность заключается в обнажении бездонной иррациональности и лживости таких идей. У человека было бы достаточно оснований для счастья, если бы он был столь же свободен от садизма, извращений и подлости и так же проникнут естественной спонтанностью, как любое животное, будь то муравей или слон. Если предположение о том, что Земля является центром мироздания и единственной обитаемой планетой, свидетельствует о тщеславии человека, то представление о животном как "бездушном", абсолютно лишенном нравственности существе не имело под собой оснований и оказало пагубное влияние. Если, считая себя великодушным святым, я возьму топор и расколю череп моего соседа, тогда меня вполне могут отправить в психиатрическую больницу или на электрический стул. Это сопоставление, однако, точно отражает существующее в душе человека противоречие между его идеальными "ценностями", с одной стороны, и действительным поведением, с другой. Хотя это противоречие и облекается в форму таких высокопарных социологических выражений, как "век войн и революций", "возвышенные фронтовые переживания" и "высшее развитие военной стратегии и политической тактики", тем не менее остается непреложным факт безнадежной путаницы в представлениях человека о своей биологической и социальной структуре.

Ясно, что эта структура сознания сформировалась не естественным путем, а в результате развития машинной цивилизации. Нетрудно доказать, что в период замещения матриархального уклада патриархальным подавление и вытеснение генитальной сексуальности детей и подростков служили основными механизмами адаптации личностной структуры к условиям авторитарного строя. Подавление природы, "животного" в ребенке было и остается до сих пор основным средством формирования механических субъектов54. Социально-экономическое развитие общества до настоящего времени имело механический и независимый характер. Основа всех идеологических и культурных структур развивалась и расширялась одновременно с социально-экономическим развитием: "Долой генитальность!" и "Долой животное!" Стремление человека отмежеваться от своих биологических истоков нашло отчетливое и полное выражение в двух процессах: социальном и психологическом. Садисткая жестокость в экономической деятельности и войне, характерологическая механичность, двусмысленное выражение лица, защищенность чувств, извращенные и преступные стремления - все это постепенно приобрело отчетливые очертания.

Прошло сравнительно немного времени с тех пор, как мы обратили внимание на пагубные последствия биологического развития, которое шло окольным путем. В связи с этим можно легко поддаться искушению смотреть на существующее положение слишком оптимистично. Чрезмерный оптимизм выражается в следующем рассуждении. Несомненно, человек сбился с пути, когда истолковал свою природу в рамках машинной цивилизации. Теперь, когда мы признали ошибку, ее будет нетрудно исправить. Цивилизация должна быть механистической, но механистическое отношение человека к жизни можно без труда превратить в отношение, опирающееся на процессы живой деятельности. Проницательный министр образования мог бы издать соответствующие указы с целью изменения системы образования. Ошибка будет исправлена на протяжении жизни нескольких поколений. Так говорили некоторые умные люди во время русской революции 1917 - 23 гг.

Вышеприведенное рассуждение действительно было бы верным, если бы механистическое мировоззрение было лишь "идеей" или "точкой зрения". Характерологический анализ поведения обычного человека во всех социальных ситуациях выявил факт, который мы не вправе недооценивать. Оказалось, что механистическое мировоззрение служит не только "отражением" социальных процессов в психической жизни личности (как полагал Маркс), но и составляет нечто значительно более важное.

На протяжении тысячелетий механического развития механистическое мировоззрение постепенно укоренялось в биологической структуре человека и передавалось от поколения к поколению. В процессе этого развития деятельность человека фактически претерпела механическое преобразование. Разрушая свою генитальность, человек приобрел биологическую ригидность. Он закрылся надежной броней от естественного и спонтанного в себе и утратил связь с биологической саморегуляцией. Теперь он испытывает смертельный страх перед всем живым и свободным.

Биологическая ригидность в основном проявляется в повышении общей жесткости организма и очевидном снижении пластической подвижности: ослабление умственных способностей, блокировка естественно-социального сознания, распространение психоза. Фактический материал, подтверждающий справедливость этого утверждения, подробно рассмотрен в моей работе "Функция оргазма". Так называемый цивилизованный человек действительно приобрел угловатость и механичность, утратив свою спонтанность. Другими словами, он превратился в автомат, "мыслящую машину". Поэтому он не только верит, что действует как машина; он действительно действует автоматически, механистически и механически. Он живет, любит, ненавидит и мыслит все более и более механически. При усилении своей биологической жесткости и утрате свойственной ему саморегуляции человек приобрел все те личностные особенности, которые привели к появлению "диктаторской чумы": иерархическое представление о государстве, механическое управление обществом, страх перед ответственностью, стремление подчиниться фюреру и власти, потребность подчиняться командам, механическое умерщвление на войне. Не случайно, что платоновская идея государства родилась в греческом рабовладельческом обществе. Не случайно и то, что она существует и по сей день: на смену крепостничеству пришло внутреннее рабство.

Проблема "фашистской чумы" привела нас к углубленному исследованию биологической структуры человека. Те, кто рассматривает общество с чисто экономических позиций, соотносят фашизм с формированием империалистических интересов в течение последних двухсот или даже двадцати лет. В действительности проблема фашизма связана с тысячелетним развитием. Поэтому нынешняя война ни в коем случае не ограничивается империалистическими устремлениями к нефтяным скважинам Баку или каучуковым плантациям на тихоокеанском побережье. Версальский договор выполняет во второй мировой войне такую же функцию, как колесо машины в передаче энергии угля к паровому поршню. Чисто экономический подход, при всей его эффективности, совершенно не пригоден для овладения катастрофическими, жизненно важными процессами.

Библейская легенда о сотворении человека по образу и подобию божию и его власть над животными ясно отражает борьбу человека со своей животной природой. Тем не менее деятельность его тела, производство потомства, жизнь и смерть, половое влечение и зависимость от природы каждый день напоминает человеку о его истинной природе. Его стремление осуществить свое "божественное" или "национальное" "призвание" постоянно требует затраты новых усилий. Отсюда проистекает глубоко укоренившаяся ненависть ко всем подлинно естественным наукам, т. е. к тем наукам, которые не имеют отношения к созданию машин. Прошло несколько тысячелетий, прежде чем Дарвину удалось убедительно доказать происхождение человека от животного. Прошло столько же времени, пока Фрейд не открыл совершенно банальную истину: ребенок в целом и преимущественно сексуален. Какой шум устроил человек, узнав об этих открытиях!

Существует непосредственная связь между "господством" над животными и "господством" над "неграми, евреями и французами". Ясно, что человек предпочитает быть джентльменом, а не животным.

Для того чтобы обособиться от животного царства, человек отрекался от ощущений своих органов и в конечном счете перестал их воспринимать. В результате этого процесса он приобрел биологическую ригидность. В механистической естественной науке до сих пор существует твердое убеждение в ригидности автономных нервов и невозможности ощущать автономную деятельность. Это убеждение существует, несмотря на то, что каждому трехлетнему ребенку прекрасно известно, что чувство удовольствия, страх, гнев и желание возникают в животе. При этом остается без внимания тот факт, что самоощущение представляет собой не что иное, как общее ощущение своих органов. Утратив ощущение своих органов, человек не только утратил интеллект животного и способность к естественным реакциям, но и уничтожил возможность решения жизненно важных проблем. Естественную разумную саморегуляцию телесной плазмы он заменил "гоблином", которого наделил как метафизическими, так и механическими свойствами. Телесные ощущения человека действительно стали ригидными и механическими.

В образовании, науке и философии жизни человек постоянно воспроизводит механический организм. Под лозунгом "Долой животного!" биологическое уродство добивается ошеломляющих успехов в борьбе "сверхчеловека против низшего человека" (приравненного к человеку природному), а также в научном, математическом и механическом осуществлении убийства. Но кроме механических философий и машин для осуществления убийства необходим еще один фактор. Таким фактором и является садизм, вторичное влечение, которое проистекает из подавленной природы и составляет единственную существенную особенность, отличающую психологию человека от психологии животного.

И все же катастрофическое развитие механической, механистической тенденции не уничтожило антипода. В своей природной основе человек все еще остается животным. Несмотря на неподвижность таза и спины, жесткость шеи и плеч и напряженность мышц живота, человек ощущает в сокровенных глубинах своего существа, что он составляет лишь часть организованной живой природы. Но его восприятие природы не может быть живым и рациональным, поскольку он отвергает и подавляет любое проявление природы. Таким образом, восприятие человеком природы неизбежно становится мистическим, трансцендентным и сверхъестественным, проявляясь в виде религиозного экстаза, космического единения с мировой душой, садистской жажды крови или "космического кипения крови". Прусские военные парады обнаруживают все характерные черты мистической механической личности.

Мистицизм, олицетворяющий последние остатки жизненного начала, стал источником возникновения механического садизма в гитлеризме. Несмотря на всю ригидность и порабощенность, из все еще живых истоков биологической деятельности постоянно прорывается мольба о "свободе". Не существует ни одного общественного движения, которое, включив в свою программу "подавление жизни", могло бы надеяться привлечь на свою сторону народные массы. Каждое общественное движение, умалчивающее саморегуляцию жизненной энергии, выступает в защиту "свободы" в том или ином виде: свобода от греха, свобода от "земного", свобода жизненного пространства, свобода пролетариата, свобода культуры и т. д. Мольбы о свободе столь же стары, как и биологическая ригидность.

Стремление к свободе - это и есть проявление подавленной биологической структуры человека. Оно будет существовать до тех пор, пока человек будет чувствовать себя загнанным в ловушку. При всех своих различиях все устремления к свободе неизменно выражают одно и то же: невыносимость ригидности организма и механичности институтов, которые находятся в остром противоречии с естественными жизнеощущениями. Если бы возникло общество, в котором прекратились бы вопли о свободе, тогда человек наконец преодолел бы свою биологическую и социальную уродливость и достиг подлинной свободы. Человек сможет создать подлинную культуру только тогда, когда признает, что в основе своей он - животное.

"Возвышенные стремления" человека суть не что иное, как биологическое развитие жизненных сил. Такие стремления возможны только в пределах законов биологического развития, а не вопреки им. Стремление к свободе и способность быть свободным представляют собой стремление и способность осознать и содействовать развитию биологической энергии человека (с помощью машины). Подавление такого развития и страх перед ним исключают возможность установления свободы.

Под влиянием политиканов народные массы склонны возлагать ответственность за войну на власть предержащих. Если виновниками первой мировой войны считались военные промышленники, то вину за вторую мировую войну возлагали на психопатических генералов. Это просто перекладывание вины на других. Ответственность за войну лежит только на народных массах, так как они располагают всеми необходимыми средствами для предотвращения войны. Апатия, пассивность и отчасти активность приводят к катастрофам, от которых больше всех страдают сами народные массы. Акцентирование вины народных масс и возложение на них всей полноты ответственности означает серьезное отношение к ним. С другой стороны, сочувствие к народным массам как к жертвам означает, что к ним относятся как к маленьким, беспомощным детям. В первом случае выражена позиция борцов за подлинную свободу, а во втором - позиция честолюбивых политиканов.

СРЕДСТВА БОРЬБЫ ЗА СВОБОДУ ЛИЧНОСТИ

Короли и императоры всегда проводят смотр своих войск. Финансовые магнаты внимательно следят за финансами, которые обеспечивают их власть. Все фашистские диктаторы контролируют уровень иррациональности психологических реакций, поскольку эта иррациональность позволяет им устанавливать и сохранять власть над народными массами. Представители естественных наук оценивают уровень знаний и методы исследования. И только организации борцов за свободу до сих пор не произвели инвентаризацию биологических средств, необходимых для установления и сохранения свободы личности. Несмотря на точность работы нашей социальной структуры, термин свобода все еще существует без естественнонаучного определения. По злоупотреблению и неправильному толкованию это слово не имеет себе равных. Определять свободу - значит определять сексуальное здоровье. Но никто не желает заявить об этом открыто. Нередко возникает впечатление, что защита личной и общественной свободы связана с чувствами страха и вины, как будто свобода означает греховность или по меньшей мере нечто непристойное. Сексуальная энергетика интерпретирует это чувство вины следующим образом. Свобода без сексуальной саморегуляции суть противоречие в себе. В соответствии с преобладающей психологической структурой, однако, быть сексуальным - значит быть "греховным" или виновным. Существует мало людей, способных переживать любовь, не испытывая чувства вины. "Свободная любовь" приобрела дискредитирующее значение и утратила тот смысл, который ей придавали старые борцы за свободу. В фильмах повышенная сексуальность представляется как неотъемлемый атрибут преступника. Поэтому неудивительно, что аскеты и консерваторы пользуются большим почетом, чем влюбчивые южане; высокое социальное положение несовместимо с естественным поведением в сексуальной сфере; "официальное лицо", как полагают, не должно иметь "личной жизни"; великий исследователь Ламетри подвергался хуле и преследованиям; любой извращенный моралист может безнаказанно оскорблять счастливую пару; подростков можно заключать в тюрьму за совершение половых сношений.

В этой главе мы рассмотрим характерный для всех борцов за свободу просчет: социальная неспособность к свободе имеет сексуально-физиологическую укорененность в организме человека.

Отсюда следует, что преодоление физиологической неспособности к свободе составляет одно из существенных условий подлинной борьбы за свободу. Мы не будем подробно останавливаться здесь на таких общеизвестных составляющих элементах свободы, как свобода слова, свобода от экономического угнетения и эксплуатации, свобода собраний и объединений, свобода научных исследований и т. д. Нам представляется существенным уделить внимание основным препятствиям на пути к установлению свободы.

Мы понимаем, почему сформировавшаяся в структуре характера народных масс неспособность к свободе никогда не была предметом открытых обсуждений. Этот предмет слишком неясен, скучен и непопулярен для таких обсуждений. Ибо тогда большинство людей должны будут подвергнуть себя самокритике (а это, несомненно, вызовет у них чувство неловкости) и в корне изменить свой общий подход к жизни. Более того, открытое обсуждение этого вопроса потребует переложить ответственность за все общественные события с небольших групп на подавляющее большинство трудящихся, от труда которых зависит существование общества. Это подавляющее большинство никогда не управляло делами общества. Высшее достижение трудящихся на данный момент заключается в возможности поручить управление своей жизнью порядочным, а не порочным лицам. "Парламентарная" форма правления не могла устоять под давлением обстоятельств, так как другие социальные группы и слои народа доверили садистам и империалистам власть над своими судьбами. Слишком велика опасность, что формально-демократическая структура превратится в диктаторскую структуру, когда вынуждена будет защищаться от авторитарного диктатора. Поскольку сами трудящиеся массы фактически и практически не осуществляют руководства своей жизнью, в произвольном составе правительства уже содержится зародыш угнетения. Это представляется общеизвестным фактом. Со всех сторон раздаются все более отчетливые голоса о том, что больше нельзя рассчитывать на возвращение старого и необходимо создать принципиально новый мировой строй. Все это верно, но здесь отсутствует конкретная формулировка, а именно: необходимость возложения всей полноты ответственности за свою будущую судьбу на большинство трудящихся, которые до сих пор выполняли только пассивную социальную роль. Создается такое впечатление, как будто существует тайная широко распространенная боязнь переложить ответственность с плеч демократического, действующего из лучших побуждений правительства на плечи тех, кто до сих пор были только избирателями, а не ответственными членами общества. Эта боязнь связана не с недоброжелательной или безнравственной ориентацией, а со знанием данной биопсихичекой структуры народных масс. Именно по этой причине закончилась неудачей и установлением диктатуры русская революция, которая началась с возложения ответственности на народные массы. Тем не менее анализ нынешней войны и ее причин позволяет сделать вывод о необходимости осуществления социальной революции путем превращения формальной демократии в полную, фактическую демократию. Я хотел бы повторить заключения, которые несомненно следуют из изложенного выше.

1. Народные массы не способны к свободе.

2. Общую способность к свободе можно приобрести только в повседневной борьбе за свободное формирование жизни.

3. Поэтому народные массы, в настоящее время неспособные к свободе, должны обладать социальной властью, чтобы приобрести способность быть свободными и установить свободу.

Я хотел бы пояснить эту практическую задачу на примере из жизни растений. Мне довелось некоторое время наблюдать за влиянием сорняков на рост сеянцев пихты. Сеянцы, которые не находятся в окружении множества сорняков, получают всестороннее развитие. Едва появившись над землей ствол дает раскидистые ветви. Хвоя полная и сочная. Растение беспрепятственно устремляется к солнцу. Оно развивается "свободным" и "здоровым". Но если семя пихты попадает на участок с множеством сорняков, тогда ствол растения развивается бесхвойным и искривленным. Ветви не получают полного развития; хвоя сохнет или вообще не растет. Многие сеянцы неспособны пробиться через сорняки. Влияние сорняков проявляется непосредственно в деформированности растения. Ему приходится вести трудную борьбу, чтобы пробиться к солнцу. Такой процесс приводит к деформированию растения. Если освободить такой сеянец от сорняков, он будет лучше расти и получит более полное развитие. Тем не менее влияние сорняков на раннем этапе развития растения невозможно устранить. Пихта растет чахлой, ствол искривлен, а хвоя теряет сочность. В то же время каждое новое семя, попавшее на свободную от сорняков землю, сразу получает свободное и полное развитие.

Если свободное развитие общества можно сравнить с развитием свободного от сорняков сеянца пихты, то положение общества, в котором правит диктатура, может сравниться с побегом пихты, оказавшемся в окружении сорняков. Демократию, оказавшуюся во власти влиятельных политических кругов, можно уподобить растению, которому приходится вести трудную борьбу, чтобы пробиться к солнцу. Такая борьба приводит к биологической деформации ствола растения. В то же время не существует ни одного демократического общества, которое может развиваться в соответствии с естественными законами свободной саморегуляции, т. е. свободного от деформирующего влияния авторитарно-диктаторских условий как в данном обществе, так и вне его. Опыт фашизма предоставил в наше распоряжение многочисленные средства распознавания начальных стадий развития гитлеризма как в его собственных пределах, так и за его пределами. С биопсихологической точки зрения гитлеризм представляет собой не что иное, как завершенную форму механизма в сочетании с мистическим иррационализмом народных масс. Уродливость личной и общественной жизни суть не что иное, как совокупный результат векового влияния авторитарно-иррациональных институтов на современного человека. Фашизм не воссоздал эти условия; он лишь использовал и усовершенствовал старые условия, которые использовались для подавления свободы. Поколение, в природе которого заложены пережитки векового авторитарного уклада, может лишь уповать на то, что ему доведется свободнее дышать. Даже после удаления сорняков (т. е. после уничтожения фашистской машины) оно не сможет жить и развиваться в соответствии с естественными законами развития пихты.

Другими словами, биологическую ригидность нынешнего поколения невозможно устранить, но живые силы, которые еще действуют в этом поколении, могут получить простор для лучшего развития. Тем не менее каждый день рождаются новые люди, и через тридцать лет человечество биологически обновится; оно появится в мире без признаков фашистской деформации. Все зависит от условий, в которых родится новое поколение. Будут эти условия авторитарными или они обеспечат безопасность свободы? Отсюда ясно видно, в чем заключается задача социальной гигиены и законодательства.

Необходимо сделать все возможное и использовать все средства, чтобы защитить будущие поколения от влияния биологической ригидности старого поколения.

Биологическая ригидность и деформированность предыдущего поколения немцев составили ту основу, на которой возник немецкий фашизм. Крайней формой выражения этой ригидности послужил прусский милитаризм с его механистической дисциплиной, "гусиным шагом" и командами "убрать живот, грудь вперед". Немецкий фашизм смог опереться на биологическую ригидность и деформированность народных масс в других странах. Этим объясняется его успех на международном уровне. На протяжении жизни одного поколения ему удалось устранить последние признаки биологического стремления к свободе в немецком обществе и за десять лет превратить новое поколение людей в роботоподобные автоматы для ведения войны. Отсюда ясно, что социальная свобода и саморегуляция несовместимы с механизированными, биологически ригидными личностями. Основное оружие в арсенале свободы - это могучее стремление каждого нового поколения быть свободным. Возможность установления социальной свободы в основном зависит от эффективного использования этого оружия.

Предположим, что формальные демократии победят в этой войне. Далее предположим, что в борьбе за свободу они оставят без внимания или откажутся признать социальное значение биологического просчета, т. е. общей биологической ригидности народных масс. Тогда они сформируют новые, авторитарные мировоззрения, для которых будет характерен страх перед жизнью. Свободы, за которые так отчаянно сражались демократии, будут содержать множество лазеек и проломов. Их реализация будет натыкаться на биологические препятствия. Народные массы никогда не смогут проявить в полной мере чувство ответственности за общественную жизнь. Поэтому тем, кто не заинтересован в саморегуляции общества, необходимо лишь предотвращать освобождение каждого нового поколения от гнета ригидности старого поколения, используя любое из средств власти: деньги, положение или силу.

Эта задача имеет три аспекта: социальный, медицинский и педагогический.

В социальном отношении задача состоит в том, чтобы отыскать все источники биологического разрушения личности и принять соответствующие законы для обеспечения безопасности свободного развития. Такие общие формулировки, как свобода печати, собраний, слова и т. д., не нуждаются в доказательствах, но их недостаточно. В соответствии с этими законами иррациональная личность обладает такими же правами, как и свободная личность. Поскольку сорняки всегда растут и размножаются быстрее, чем здоровое дерево, в конечном счете гитлеризм одержит победу. Необходимо осознать, что существование "гитлеризма" не ограничивается теми, кто открыто носит фашистские знаки отличия. Кроме того, необходимо в повседневной жизни распознавать фашизм и вести с ним борьбу на социально-научной основе. Формулировка законов, направленных на борьбу с фашизмом, станет естественной только в процессе повседневной борьбы с ним.

Приведем один пример. Лицо, намеревающееся водить автомобиль, должно сдать соответствующий экзамен. Это требование необходимо для гарантии безопасности других лиц. Лицо, владеющее большим домом, чем оно может себе позволить, вынуждено арендовать или купить меньший дом. Лицо, намеревающееся открыть обувной магазин, должно предъявить доказательства своей способности сделать это. В нашем XX столетии не существует ни одного закона, способного защитить новорожденных от родителей, неспособных обеспечить соответствующее воспитание, и их невротического влияния. Согласно фашистской идеологии, можно и необходимо производить на свет много детей. Но при этой никто не задает вопрос, возможно ли обеспечить надлежащее питание и воспитание детей в соответствии с возвышенными идеалами. Сентиментальный лозунг "большой семьи" характерен для фашизма - независимо от того, кто его пропагандирует55.

Что касается медицины и образования, то здесь печальное положение также нуждается в коррективах. Судьба каждого нового поколения находится в руках врачей и учителей, которые не имеют ни малейшего представления о законах биосексуального развития ребенка. И это несмотря на то, что уже прошло сорок лет после открытия детской сексуальности. Из-за невежества педагогов и врачей в сознание миллионов детей каждый день и каждый час внедряется фашистская ментальность. В этой связи необходимо выдвинуть два требования. Во-первых, каждый врач, воспитатель и работник социальной сферы, которому приходится иметь дело с детьми и подростками, должен доказать, что он сам здоров с сексуально-энергетической точки зрения и обладает познаниями в области сексуальности детей и подростков в возрасте от 1 года до 18 лет. Другими словами, воспитание воспитателей в области сексуальной энергетики должно стать обязательным Формирование взглядов на сексуальность не должно подвергаться риску, произволу и влиянию обязательной невротической морали.

Во-вторых, ясно сформулированные законы должны надежно защищать естественную любовь к жизни ребенка и подростка. Эти требования, возможно, покажутся радикальными и революционными. Но все должны признать, что фашизм, возникший на основе разрушения детской и подростковой сексуальности, оказал более радикальное, революционное воздействие (в негативном значении этих слов), чем социальная защита природы. В каждом современном демократическом обществе предпринимаются отдельные попытки осуществить преобразования в этой области. Но эти островки понимания гибнут под напором "эмоциональной чумы", распространяемой моралистическими воспитателями и врачами с жесткой биологической структурой, которые занимают высокое положение в обществе.

Мы не будем подробно рассматривать этот вопрос. Каждая индивидуальная деятельность будет спонтанно зарождаться только при соблюдении основного принципа сексуальной позитивности и при социальной защите детской и подростковой сексуальности.

Что касается экономики, то только естественные трудовые взаимосвязи, т. е. естественно-экономические формы зависимости людей друг от друга, могут создать костяк и основу изменения биологической структуры народных масс.

Мы называем совокупность всех естественно-трудовых взаимосвязей рабочей демократией; она представляет собой форму естественной организации труда. По своей природе эти трудовые взаимосвязи имеют функциональный, а не механический характер. Они не поддаются произвольной организации; они возникают спонтанно на основе самого процесса труда. Взаимозависимость между плотником и кузнецом, ученым и шлифовальщиком стекол, маляром и изготовителем красок, электриком и металлургом определяется взаимосвязями трудовых функций. Никто не может произвольно создать закон, способный изменить эти естественно-трудовые взаимосвязи. Человек, работающий с микроскопом, неизбежно зависит от шлифовальщика стекол. Характер линз определяется законами света и технологией, форма индукционной катушки определяется законами электричества, а деятельность человека определяется характером его нужд. Естественные функции трудового процесса не зависят ни от какой формы психологического, механистического и авторитарного деспотизма. Трудовой процесс осуществляется свободно; он свободен в строгом смысле этого слова. Только трудовой процесс рационален, только он может определять общественную жизнь. Даже психопатические генералы зависят от него. Любовь, труд и познание составляют содержание понятия рабочей демократии.

Действительно, естественные процессы труда, любви и познания можно подавлять и неправильно использовать. И тем не менее в силу своей природы они осуществляют саморегуляцию. Они осуществляли и будут осуществлять саморегуляцию до тех пор, пока будет существовать социальный процесс. Эти процессы составляют фактическую основу (а не "требование") рабочей демократии. Понятие рабочей демократии не включает в себя политическую программу, "экономический план" или "новый порядок". Рабочая демократия представляет собой реальность, которая до настоящего времени оставалась за пределами человеческого восприятия. Рабочую демократию, как и свободу, невозможно организовать. Рост дерева, животного и человека также невозможно организовать. Биологическая основа организма обеспечивает свободу его развития. Это утверждение справедливо и для естественного развития общества. Общество само регулирует свою деятельность и поэтому не нуждается в законодательстве. Повторим еще раз, естественную саморегуляцию можно лишь сдерживать и неправильно использовать.

Дело в том, что все формы авторитарного правления стремятся затруднить реализацию естественной саморегуляции. Поэтому задача действительно свободного строя должна заключаться в устранении всех трудностей на пути естественной деятельности. Для выполнения этой задачи необходимы строгие законы. Таким образом, демократия, которая ставит перед собой важную, истинную цель, служит непосредственным проявлением естественной саморегуляции любви, труда и познания. В то же время диктатура, т. е. иррациональность личности, служит непосредственным проявлением препятствий на пути осуществления естественной саморегуляции.

Отсюда следует, что борьба против диктатуры и иррационального стремления народных масс подчиниться авторитету может заключаться только в одном, принципиально важном действии: необходимо отделить естественные, жизненные силы человека и общества от всех препятствий на пути спонтанного проявления естественной жизненной энергии.

Мы должны содействовать развитию жизненных сил и устранять препятствия на их пути.

Упорядочение общественной жизни не имеет никакого отношения к естественной трудовой деятельности. Существование цивилизации, в строгом смысле этого слова, может иметь только одну цель - создание оптимальных условий для развития естественных процессов любви, труда и познания. Свободу невозможно организовать, поскольку любая форма организации противоречит свободе. Тем не менее можно и необходимо создавать условия, которые расчистят путь для свободного развития жизненных сил.

Мы не определяем содержание и образ мышления наших сотрудников. Мы не "организуем" их мышление. Но мы требуем, чтобы каждый сотрудник освободился от ложного образа мыслей и действий, приобретенного в период воспитания. Таким образом, освобождается его способность к спонтанным и рациональным реакциям.

Свобода отнюдь не означает, что в зале суда ложь имеет такие же права, как истина. Подлинная рабочая демократия не уравнивает в правах мистический иррационализм и истину, угнетение детей и их свободу. Нелепо спорить с убийцей о его праве убивать людей. И тем не менее эта нелепая ошибка постоянно фигурирует в отношениях с фашистами. Фашизм рассматривается не как иррациональность и подлость на государственном уровне, а как "форма государства", обладающая равными правами с другими формами государства. Это объясняется тем, что каждая личность заключает в себе фашизм. Естественно, даже фашизм "иногда" бывает прав. Это относится и к душевнобольному. Только он не знает, когда он бывает прав.

С этой точки зрения свобода принимает вид простой, понятной и контролируемой реальности. Нет надобности устанавливать свободу, поскольку она спонтанно проявляется в каждом акте жизни. Необходимо сделать только одно - устранить все препятствия для проявления свободы.

С этой точки зрения свобода имеет в своем распоряжении богатый выбор средств - как биологических, так и механических. Нет нужды сражаться за нечто замечательное. Необходимо лишь освободить все живое. Постижение реальности обеспечивает возможность осуществления вековой мечты. В арсенале свободы мы находим следующие средства.

Живое, спонтанное значение естественных законов жизни, которым обладают все мужчины и женщины, не зависит от возраста, занятия и цвета кожи. Необходимо устранить помехи и искажения этого знания, вызываемые убеждениями и институтами, для которых характерны жестокость, механичность, мистицизм и враждебность к жизни.

Естественны трудовые связи между мужчинами и женщинами, и естественно удовольствие, доставляемое им трудом. В этих связях чувствуется сила. Они вселяют надежду на лучшее будущее. На пути развития естественной рабочей демократии необходимо устранить преграды, создаваемые произвольными авторитарными ограничениями и постановлениями, проникнутыми враждебностью к жизни.

Естественное дружелюбие и нравственность присущи мужчинам и женщинам. Необходимо устранить отвратительное морализирование, которое препятствует осуществлению естественной нравственности, а затем указывает на вызванные им самим преступные побуждения.

Эта война, как никакая другая война, устранит с пути естественной саморегуляции многие препятствия, устранение которых казалось немыслимым в мирное время. К таким препятствиям, например, относятся: авторитарная ссылка женщин на кухню, произвол в деловых отношениях, злоупотребление служебным положением, искусственные границы между народами и т. д. Мы не относимся к категории лиц, утверждающих, что войны необходимы для развития культуры. Механичность, мистичность и авторитарность общества и психологической структуры масс постоянно подвергают человеческие жизни механическому уничтожению на войне. Все живое и свободное в человеке и обществе протестует против этого. Поскольку во время войны биологическое уродство человека и общества приобретает гипертрофированные размеры, все подлинно живое вынуждено прилагать усилия, на которые оно не способно в менее благоприятных обстоятельствах, поскольку ранее все живое не осознавало себя.

Здесь уместно выдвинуть следующее возражение.

Допустим, что на протяжении тысячелетий человек позволял своему телу постепенно уподобляться машине, поскольку он попал под влияние машинного производства. При этом его мышление становилось все более иррациональным. Тем не менее мы не понимаем, каким образом можно прекратить механическое вырождение организма и освободить силы саморегуляции личности, если народные массы продолжают жить под гнетом и влиянием машины. Ни один здравомыслящий человек не потребует, чтобы мы уничтожили машинную цивилизацию. Биологически деструктивное воздействие машинной технологии не встречает сколько-нибудь существенного противодействия. Для освобождения человека от биологической ригидности необходимы более эффективные средства, чем научные разъяснения. Вполне вероятно, что нынешняя война не устранит, а усилит биологическую ригидность путем оглупления и усиления ригидности деятельности человека.

Приведенное возражение следует признать вполне справедливым. Существующие технические средства не позволяют рассчитывать на прекращение неправильного биологического развития породы животных, именуемой человечеством. Мне понадобилось много времени, чтобы решиться на опубликование моего открытия в области биологического воспроизведения машинной цивилизации. Я уверял себя в бесполезности обнародования истин, неспособных дать практические результаты.

Выход из этой мучительной дилеммы был неожиданно найден, когда я размышлял над тем, как я пришел к функциональным представлениям в области психиатрии, социологии и биологии. Эти представления позволили мне объяснить механизацию и мистицизм указанных областей и обеспечить их адекватное замещение. Я не считаю себя кем-то вроде сверхчеловека. Я мало чем отличаюсь от обычного человека. Как же тогда мне удалось найти решение, которое ускользнуло от внимания других исследователей? Постепенно я понял, что мои многолетние профессиональные занятия проблемой биологической энергии вынудили меня освободиться от механистических убеждений и методов. Если бы я не освободился от этих убеждений и методов, я не смог бы заниматься исследованием живого организма. Короче говоря, моя работа вынудила меня научиться мыслить функционально. Если бы я развивал только механическую, мистическую структуру, которая была внедрена в мое сознание с помощью воспитания, я не сделал бы ни одного открытия в области биофизики оргона. Тем не менее потайная тропинка к открытию оргона была обнаружена в тот момент, когда я ступил в запретную область оргастического сжатия плазмы. Оглядываясь на пройденный путь, я вижу, что в своем развитии я миновал ряд критических моментов, которые могли бы увести меня от живого, функционального мировоззрения и привести к механистическому, мистическому мировоззрению. Не знаю, как мне удалось избежать ловушек. Разумеется, моя работа с биологической энергией, т. е. с энергией оргона, служила источником, питавшим функциональное мировоззрение, в котором содержится много существенных решений проблемы нынешней неразберихи.

Незнание законов биологической деятельности привело к механизации и замещению живой реальности мистицизмом. Тем не менее проявления космического оргона, т. е. особой биологической энергии мироздания, не имеют ни механического, ни мистического характера. Энергия оргона подчиняется своим особым функциональным законам, которые не поддаются анализу с позиций материализма, механицизма и ригидности. Понятия положительных и отрицательных электрических флюидов здесь также неприменимы. Энергия оргона подчиняется таким функциональным законам, как притяжение, диссоциация, расширение, сжатие, излучение, пульсация и т. д. Я не уверен, что энергия оргона пригодна для какого-либо убийства, а следовательно, и для механистических способов убийства. Эта или следующая война существенно повысит потребность в мерах, обеспечивающих безопасность жизни. Оргонное излучение составляет значительный вклад сексуальной энергетики в дальнейшее развитие человечества. Широкие круги людей когда-нибудь ознакомятся с функциями оргона. В процессе работы с космической жизненной энергией мужчины и женщины будут вынуждены научиться мыслить на функциональной, живой основе, чтобы овладеть космическим оргоном. Аналогично этому они научились мыслить психологически, когда распахнулись двери к знанию детской сексуальности: они научились мыслить экономически, когда были открыты экономические законы. В процессе постижения и овладения механическими законами неодушевленной природы человек сам был вынужден стать механически ригидным. Таким образом, по мере овладения оргонной жизнедеятельностью каждое новое поколение будет постигать все живое и учиться любить, защищать и развивать его. Этот вывод по аналогии представляется мне вполне обоснованным.

Поэтому я прошу вас не смешивать вышеприведенное рассуждение с мессианским воззванием. Как я уже неоднократно подчеркивал в своих работах, я считаю себя "ничтожным червем мироздания", лишь орудием определенной научной логики. Мне совершенно не свойственна та иллюзорность, которая помогает зараженному "эмоциональной чумой" генералу совершать злодеяния. Я не верю в то, что я сверхчеловек. Отсюда следует, что я не верю в расовую неполноценность народных масс. На основе открытия оргона я пришел к заключению, которое имеет важное значение для решения социальной проблемы биологического разрушения личности. Это скромное, но верное заключение, вероятно, можно сопоставить с заключением о том, что силу земного тяготения можно преодолеть, наполнив шар газом, удельный вес которого ниже удельного веса воздуха. Я не располагаю (как полагают многие из моих друзей) средством, которое позволило бы нам немедленно осуществить политические преобразования. "Естественно-биологическая саморегуляция", "естественно-рабочая демократия", "космический оргон", "генитальный характер" и другие открытия служат оружием, предоставленным сексуальной энергетикой в распоряжение человечества для искоренения таких условий порабощения личности, как "биологическая ригидность", "характерологическая и мышечная ригидность", "боязнь удовольствия", "оргастическая импотенция", "формальный авторитет", "покорность авторитету", "социальная безответственность", "неспособность к свободе" и др. Характер данной работы определил то удовольствие, которое доставляют исследования, открытия и понимание спонтанной порядочности и мудрости природы. Это исследование осуществлялось без расчета на награды, богатства, академическое признание и популярность. При этом, разумеется, совершенно отсутствовало садистское удовольствие от страданий, угнетения, распространения лжи и обмана, войны и убийств. Вот и все.