Швейцер А. Культура и этика

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть Вторая. КУЛЬТУРА И ЭТИКА

XXII. КУЛЬТУРОТВОРЯЩАЯ ЭНЕРГИЯ ЭТИКИ БЛАГОГОВЕНИЯ ПЕРЕД ЖИЗНЬЮ

Благоговение перед жизнью, возникшее в мыслящей воле к жизни, включает
в себя миро- и жизнеутверждение в тесном переплетении с этикой. Оно,
следовательно, постоянно впитывает в себя все идеалы этической культуры и
постоянно побуждает их к полемике с действительностью.

Благоговение перед жизнью отбрасывает чисто индивидуалистическое и
духовное понимание культуры, представленное в индийской философии и в
мистике. Для этой этики внутреннее самосовершенствование представляется
только глубоким, но неполным идеалом культуры.

Благоговение перед жизнью не позволяет человеку пренебрегать интересами
мира. Оно постоянно заставляет его принимать участие во всем, что
совершается вокруг него, и чувствовать свою ответственность за это. Там, где
затрагиваются интересы жизни, на развитие которой мы можем оказать свое
влияние, наше деятельное участие в ней и наша ответственность за нее
проявляются не только в поддержании и развитии этой жизни, как таковой, но и
в том, чтобы поднять ее во всех отношениях до уровня высшей ценности.

Человек является существом, на развитие которого мы оказываем влияние.
Благоговение перед жизнью, следовательно, заставляет нас желать всеми силами
души всех видов прогресса, на которые способны человек и человечество. Оно
заставляет нас как нравственных людей постоянно стремиться к развитию
культуры.

Даже поверхностное миро- и жизнеутверждение содействует пониманию и
желанию культуры. Однако оно нe дает при этом человеку необходимой
уверенности. Благоговение перед жизнью и обусловленное им стремление
всесторонне поднимать человека и человечество до уровня высшей ценности
ориентируют человека на совершенные, чистые идеалы культуры, сознательно
полемизирующие с действительностью.

Совершенная культура, если ее определять внешне, чисто эмпирически,
заключается в том, что в мире реализуются все возможные виды прогресса
познания и практики, а также приобщения человека к обществу, что затем
оказывает влияние на внутреннее духовное совершенствование человека как на
собственную и последнюю цель всякой культуры. Благоговение перед жизнью в
состоянии развить далее это понимание культуры и обосновать его внутренней
логикой вещей. Оно делает это, определяя содержание процесса внутреннего
совершенствования человека как достижение духовности постоянно
углубляющегося благоговения перед жизнью.

Для того чтобы придать смысл материальному и духовному прогрессу
человека и человечества, обычное понимание культуры вынуждено призвать
эволюцию мира, в которой этот прогресс лишается смысла. И здесь оно попадает
в зависимость от бесплодного фантазирования. Эволюцию мира, в которой
создаваемая человеком и человечеством культура что-то значит, трудно себе
представить.

Напротив, в благоговении перед жизнью культура постигает, что она
ничего общего не имеет с эволюцией мира, а содержит свое значение в самой
себе. Сущность культуры заключается в том, что благоговение перед жизнью,
овладевающее нашей волей к жизни, все больше проникает в сознание отдельных
людей и всего человечества. Культура есть, следовательно, не явление
эволюции мира, но акт переживания нашей воли к жизни, акт, который
невозможно, да и нет никакой необходимости, связывать с мировым процессом,
познаваемым нами извне.

Вполне достаточно ее определения как совершенствования нашей воли к
жизни. Мы не можем исследовать и должны оставить в стороне вопрос о том, что
означает наше внутреннее развитие в масштабе развития всего мира. Культура
есть не что иное, как наиболее полное развитие воли к жизни, происходящее
вследствие всех доступных человеку и человечеству видов прогресса воли к
жизни, которая испытывает благоговение перед жизнью во всех ее проявлениях в
сфере деятельности человека и которая стремится к совершенствованию в
духовности благоговения перед жизнью. Она в такой степени содержит свою
ценность в себе самой, что даже уверенность в неизбежной гибели человечества
в определенный исторический период не снимает наших забот о культуре.

В качестве процесса, в котором осуществляется высший акт самопознания и
реализации воли к жизни, культура имеет мировое значение и не нуждается в
каком-либо объяснении мира.

Воля к жизни, преисполненная благоговения перед жизнью, постоянно и
глубоко интересуется всеми видами прогресса. К тому же она обладает меркой
для правильной его оценки и вырабатывает такие нравственные убеждения,
которые способствуют установлению наиболее целесообразного взаимодействия
всех видов прогресса.

Для культуры имеют значение три вида прогресса: прогресс познания и
практики, прогресс приобщения человека к обществу, прогресс духа.

Четыре идеала образуют культуру: идеал человека, идеал социального и
политического единения, идеал религиозно-духовного единения, идеал
человечества. На основе этих четырех идеалов мышление полемизирует со всеми
видами прогресса.

Прогресс познания имеет непосредственное духовное значение в той мере,
в какой он преобразуется в мышлении. Этот прогресс все более убеждает нас в
том, что все существующее есть сила, то ость воля к жизни. Он все более
расширяет круг воли к жизни, который мы можем познать по аналогии с нашим.
Колоссальное значение для нашего осмысления мира имеет тот факт, что мы в
каждой клетке открываем индивидуальность жизни, в способности которой к
деятельности и переживаниям мы вновь обнаруживаем элементы нашей жизненной
силы. Благодаря расширяющимся знаниям мы все больше удивляемся вездесущей
тайне жизни. От простодушной наивности мы приходим к глубокой
наивности.

Знание дает нам власть над силами природы. Наша подвижность и ваша
активность необычайно возрастают. Происходят глубокие изменения наших
жизненных условий. Но прогресс еще не означает, что человек получил
преимущества для своего развития. Благодаря власти, которую мы приобрели над
силами природы, мы освобождаемся от нее и ставим ее себе на службу. Но
одновременно мы отрываемся от природы и переходим в такие жизненные условия,
неестественность которых таит в себе много опасностей.

Силы природы мы ставим на службу машине. В одной из книг Чжуан-цзы
рассказывается, что, когда ученик Конфуция увидел садовника, несущего воду
для полива своих грядок, которую он каждый раз доставал из колодца,
опускаясь в него вместе с сосудом, он спросил его, не хочет ли он облегчить
свою работу. "Каким образом?" - опросил садовник. Ученик Конфуция ответил:
"Надо взять деревянный рычаг, передний конец которого легче, а другой конец
тяжелее. Тогда можно легко черпать воду из колодца. Такой колодец называется
колодцем с журавлем". Садовник, который был мудрецом, сказал: "Я слышал, как
мой учитель говорил, что если человек пользуется машиной, то он все свои
дела выполняет, как машина. У того, кто выполняет свои дела, как машина,
образуется машинное сердце. Тот же, у кого в груди бьется машинное сердце,
навсегда теряет чистую простоту".

Опасности, о которых догадывался садовник еще в V веке до н. э.,
выросли в наше время до угрожающих размеров. Чисто механическая работа стала
теперь уделом многих из нас. Оторванные от собственного дома и от
кормилицы-земли, мы живем в условиях удручающей материальной несвободы. В
результате того переворота, который произвела машина, почти все мы очутились
в таких условиях труда, которые слишком сильно регламентируют, сужают и
делают весьма напряженной нашу трудовую жизнь. Нам теперь нелегко даются
само-осознание и сосредоточенность. Страдает наша семейная жизнь и
воспитание детей. Все мы более или менее подвержены опасности превратиться в
человека-вещь, вместо того чтобы стать личностью. Итак, разнообразный
материальный и духовный ущерб, наносимый человеческой жизни, - теневая
сторона прогресса познания и практики человека.

Сама способность человека к созданию культуры ставится под вопрос.
Отдаваясь целиком тяжелой борьбе за существование, многие из нас уже не в
силах думать об идеалах, связанных с культурой. Они больше не проявляют
объективности в этом вопросе. Все их домыслы направлены только на улучшение
их собственного бытия. Идеалы, которые они при этом выдвигают, выдаются ими
за культурные идеалы и вносят тем самым полную неразбериху в понятие
культуры.

Для того чтобы оказаться на высоте того положения, которое создалось
вследствие как полезных, так и вредных достижений в области познания и
практики, мы должны все время думать об идеале человека и бороться с
обстоятельствами, с тем, чтобы они как можно меньше тормозили развитие
человека к этому идеалу.

Идеал культурного человека есть не что иное, как идеал человека,
который в любых условиях сохраняет подлинную человечность. Для нас сейчас
быть культурным человеком означает оставаться человеком, несмотря на
состояние современной культуры. Только понимание того, что относится к
подлинной человечности, может спасти нас в условиях самой прогрессивной
внешней культуры от заблуждений относительно самого понятия культуры. Только
тогда, когда в современном человеке вновь загорится желание стать подлинным
человеком, он сможет выбраться на правильный путь из того тупика, в котором
сейчас пребывает, ослепленный своим воображаемым всезнанием и тщеславным
всеумением. Только тогда он сможет противостоять давлению жизненных условий,
угрожающих его человечности.

В соответствии с идеалом материального и духовного бытия человека этика
благоговения перед жизнью требует от человека при максимальном развитии всех
его способностей и в условиях самой широкой материальной и духовной свободы
бороться за то, чтобы остаться правдивым до отношению к самому себе и
развивать в себе сочувствие и деятельное соучастие в судьбах окружающей его
жизни. Он должен глубоко продумать свою жизнь и постоянно осознавать всю
ответственность, налагаемую на него жизнью. Как страдающий и действующий, он
должен сохранить в своем отношении к самому себе и к миру живую духовность.
Идеал подлинной человечности состоит для него в том, чтобы оставаться
этическим в глубоком миро- и жизнеутверждении благоговения перед жизнью.

Выдвигая в качестве цели культуры подлинную человечность, которой
каждый человек может достигнуть, ведя жизнь, наиболее достойную человека, мы
должны отказаться от некритичной переоценки внешней стороны культуры, какую
мы наблюдаем начиная с конца XIX века. Мы все больше и больше понимаем, что
необходимо четко различать в культуре существенное и несущественное. Призрак
культуры, лишенной духовности, теряет свою власть над нами. Мы решаемся
смотреть правде в глаза и утверждать, что с прогрессом познания и практики
достигнуть культуры стало не легче, а тяжелее. Перед нами встает проблема
взаимодействия духовного и материального. Мы знаем, что все мы должны
бороться с обстоятельствами за свою человечность и заботиться о том, чтобы
вновь превратить эту борьбу из бесперспективной в перспективную.

Духовной помощью в этой борьбе является для нас уверенность в том, что
ни один человек никогда не должен быть принесен в жертву условиям как
человек-вещь. Некоторые так называемые мыслители выдвигают ставшее
популярным во многих вариантах утверждение о том, что культура есть
достояние элиты, а массовый человек есть лишь средство, с помощью которого
создается культура. Тем самым людям, борющимся в тяжелых условиях за свою
человечность, отказывают в духовной помощи, на которую они имеют право
претендовать.

Так говорит чувство действительности, которому мы подчиняемся. Но
благоговение перед жизнью восстает против этого и создает такую мораль, при
которой каждому человеку обеспечивается в душе другого человеческая ценность
и человеческое достоинство, в которых ему отказывают жизненные
обстоятельства. Тем самым борьба теряет свою ожесточенность. Человек должен
бороться теперь против условий, но не против условий и людей одновременно.

Далее, мораль благоговения перед жизнью помогает людям, ведущим самую
тяжелую борьбу за свою человечность, постоянно укрепляя их веру в идею
человечности как ценности, которую необходимо сохранять любой ценой. Она
предостерегает их от односторонней борьбы за уменьшение материальной
зависимости и заставляет задуматься над тем, чтобы вкладывать в свою жизнь
больше человечности и внутренней свободы. Этика благоговения перед жизнью
призывает людей охранять свою сосредоточенность и внутреннюю жизнь.

Наступит время приобщения масс к духовной культуре. Многие люди должны
задуматься над своей жизнью, над тем, чего они добиваются для себя в борьбе
за существование, над тем, какие трудности возникают перед нами в силу
обстоятельств, и над тем, в чем они отказывают себе сами. Им недостает
духовности, так как они имеют превратное представление о духовности. Они
забывают о мышлении, так как для них стало чуждым элементарное размышление о
себе самом.

То, что в наше время считается духовным и причисляется к области
мышления, не таит в себе ничего того, что люди считают для себя
непосредственно необходимым. Но когда люди проникаются идеями благоговения
перед жизнью, они обретают мышление, которое трудится на благо всех, и
активно приобщаются к духовности, пробивающейся во всех людях. Даже те, кто
ведет тяжелейшую борьбу за свою человечность, приходят к самоосоэнанию и
внутренней сосредоточенности, приобретая таким образом силы, которыми они
раньше не обладали.

Внутренне соглашаясь с тем, что сохранение культуры зависит прежде
всего от активности в нас родников духовной жизни, мы тем не менее начинаем
усердно заниматься экономическими и социальными проблемами. Для нас
требованием культуры является максимум материальной свободы для максимума
людей.

Нас не обескураживает мысль о том, что мы, по-видимому, обладаем весьма
незначительной властью над экономическими условиями. Мы знаем, что это в
значительной степени обусловлено тем, что до сих пор боролись факты против
фактов и страсти против страстей. Из нашего понимания действительности
проистекает наша беспомощность. Мы можем получить больше власти над вещами,
если смело начнем решать проблемы с помощью морали. Мы уже созрели для
этого.

Борьба, которая велась раньше на основе экономических теорий и утопий,
была во всех отношениях бесцельной и повергла нас в ужасное состояние. Для
нас остается только радикальный поворот, а именно попытаться решить проблемы
наиболее целесоообразным способом, путем целесообразного понимания и
доверия.

Лишь благоговение перед жизнью способно создать необходимую для этого
мораль. Понимание и доверие, благодаря которым мы взаимно объединяемся
наиболее целесообразным способом и приобретаем столь большую власть над
обстоятельствами, возникнут только тогда, когда вое будут находить во всех
благоговение перед жизнью других людей, внимательное отношение к их
духовному и материальному благополучию как их внутренне осознанные и
действенные нравственные убеждения. Меру экономической справедливости,
которая приведет людей к согласию, может дать только этика благоговения
перед жизнью.

Удастся ли нам осуществить такое развитие? Мы должны сделать это, если
не хотим погибнуть и духовно, и физически. Всякий прогресс познания и
практики оказывает в конце концов роковое влияние, если им не овладевает
сила соответствующего прогресса духовности.

Благодаря власти, которую мы приобретаем над силами природы, мы
получаем также опасную власть над людьми. Приобретение ста машин дает
какой-либо корпорации или какому-либо предпринимателю также и власть над
всеми людьми, которые обслуживают эти машины. Какое-нибудь новое изобретение
дает возможность одному человеку одним движением уничтожить не сотни, а
десятки тысяч людей.

Никакой борьбой нельзя завоевать ту идею, что люди не должны истреблять
друг друга ни при помощи экономической, ни при помощи физической власти. В
крайнем случае насильник и мученик лишь поменяются ролями. Помочь может
только одно средство - отказ от власти, какую мы имеем по отношению друг к
другу. Но это уже акт духовности.

Опьяненные прогрессом теоретического познания и практики, наблюдающимся
в наше время, мы забыли позаботиться о прогрессе духа человека. Мы бездумно,
незаметно скатились к пессимизму, уверовав во все виды прогресса, кроме
духовного прогресса человека и человечества.

Факты зовут нас образумиться подобно тому, как спохватывается вся
команда корабля, если он начнет сильно крениться на одну сторону. Для нас
стала уже почти невозможной вера в прогресс человека и человечества. С
мужеством отчаяния мы должны заставить себя вновь обрести эту веру. Мы все
вместе должны желать духовного прогресса человека и человечества и надеяться
на него - это и значит круто повернуть руль, и притом удачно, если в
последнее мгновение мы сумеем поставить корабль против ветра.

На такое достижение мы будем способны, только обретя веру в мыслящее
благоговение перед жизнью. Как только благоговение перед жизнью проникнет в
наше мышление и наши нравственные убеждения, чудо станет возможным. Трудно
переоценить власть таящейся в нем элементарной, живой духовности.

Государство и церковь - лишь разновидности способов единения человека с
человечеством, приобщения его к человечеству. Идеалы этих двух процессов -
социально-политического и религиозного - определяются, следовательно, тем,
что эти понятия становятся целесообразными в отношении этического
"одухотворения" человека и превращения его в члена человечества.

Тот факт, что идеалы государства и церкви не приняли у нас истинной
формы, объясняется нашим пониманием истории. Люди века Просвещеиия полагали,
что церковь и государство следует принять из соображений целесообразности.
Они пытались обосновать сущность этих институтов теорией возникновения,
причем они поступали в этом случае очень просто - привносили свое
собственное понимание в историю. Так как им не было знакомо благоговение
перед естественными историческими институтами, то они легко рассматривали их
с точки зрения требований идеалов разума. Мы же обладаем этим благоговением
в такой степени, что даже испытывает страх перед преобразованием в
соответствии с теоретическими идеалами всего, что в действительности из них
не возникло.

Но государство и церковь не являются только естественными историческими
институтами, они одновременно и теоретически необходимы. Мы можем
рассматривать эти уже сложившиеся институты лишь с точки зрения их
преобразования в разумные и во всех отношениях целесообразные организмы.
Только при такой возможности развития их существование полностью осознанно и
оправданно.

Естественную историческую природу этих институтов можно понять, лишь
рассматривая их при их зарождения. Однако мы не можем этого сделать в
случае, когда процесс, о котором мы судим и которому мы принадлежим, уже
закончился. Предполагать в естественных институтах наличие самоцели - значит
абсолютно исказить понятие превращения людей в членов общества.

Человек и человечество, которые являются не менее естественными
категориями, чем исторические категории церкви и государства, лишены своих
прав и принесены в жертву этим последним. Подчеркивание момента
естественного предназначения исторически возникших институтов не изменяет,
однако, нашего требования, чтобы государство и церковь все больше
ориентировались бы на идеал человека и человечества как свои естественные
полюсы и находили бы в них свою высшую целесообразность.

Культура требует, следовательно, чтобы государство и церковь сохранили
способность к дальнейшему развитию. Это обстоятельство предполагает, что
взаимовлияние коллектива и индивида примет иные формы. Со сменой поколений
индивид все больше и больше жертвовал своей духовной самостоятельностью по
отношению к государству и церкви. Он получал свои взгляды от них, вместо
того чтобы самому влиять да государство и церковь силою своих убеждений.

Такое ненормальное положение было неизбежным. Индивид не имел ничего, в
чем он был бы духовно самостоятельным. Поэтому у него и не было идей,
которые он мог бы противопоставить институтам действительности. Он не в
состоянии был сформулировать идеалы, которые бы оказывали влияние на
действительность. Ему не оставалось ничего другого, как выставить в качестве
идеала идеализированную действительность.

Только в миро- и жизневоззрении благоговения перед жизнью человек
получает прочное и полноценное определение своего предназначения. Он
оценивает действительность в этом случае меркой своих желаний и надежд, ясно
и определенно осознаваемых им. Для него уже само собой разумеется, что
создаваемый людьми коллектив должен служить целям сохранения и дальнейшего
развития жизни, а также целям расцвета истинной духовности.

Решающим обстоятельством для начала этого развития государства и
церкви, нацеленного на поощрение культуры, является необходимость того,
чтобы люди признали эти институты в плане морали благоговения перед жизнью и
вытекающих из нее идеалов. Благодаря этому в государстве и церкви возникнет
дух, который будет способствовать их преобразованию в этические и духовные
институты.

Нельзя точно предугадать весь ход этого процесса. Но этого и не нужно
делать. Идея благоговения перед жизнью есть во всех отношениях целесообразно
действующая сила. Дело только в том, чтобы она всегда была достаточно
сильной и постоянной и тем самым смогла бы совершить это преобразование.

Чтобы церковь могла выполнить свою задачу, ей надлежит объединить людей
в сфере элементарной, сознательной этической религиозности. До сих пор это
делалось весьма несовершенно. Насколько далека была церковь от того, чем
должна была быть, показало ее абсолютное бессилие во время войны. Она была
призвана вызволить людей из борьбы национальных страстей и побудить их к
служению высочайшим идеалам. Она не смогла да серьезно и не пыталась это
сделать.

Церковь была слишком историческим, организованным и менее всего
религиозным учреждением, она полностью подпала под влияние духа времени и
присоединила к догмам национализма и практического понимания
действительности еще и религию. Только одна церковь, именно община квакеров,
пыталась защищать абсолютную значимость благоговения перед жизнью в том
виде, как оно изложено в религии Христа.

Мораль благоговения перед жизнью способна содействовать преобразованию
церкви в идеал религиозной общины, поскольку она сама глубоко религиозна. В
любой исторически сформировавшейся вере она пытается подчеркнуть этическую
мистику единения с бесконечной волей, обнаруживающейся в нас как воля любви,
как самое элементарное и существенное в набожной смиренности человека. Ставя
во главу угла самое жизненное и самое всеобщее этой набожности, мораль
благоговения перед жизнью выводит из тупика исторического прошлого различные
религиозные общины и указывает им путь взаимопонимания и единства.

Но мораль благоговения перед жизнью делает большее. Она не только
выводит существующие исторически сложившиеся религиозные общины из их
исторического бытия и направляет их по пути развития к идеалу религиозной
общины - она проявляет свои усилия даже там, где все другие оказались
бессильными, а именно в области иррелигиозности. Среди нас много неверующих.
Они стали такими отчасти в силу бездумности и отсутствия мировоззрения,
отчасти потому, что решили порвать с традиционной религией, так как начали
сомневаться в ее истинности.

Миро- и жизневоззрение благоговения перед жизнью показывает этим
неверующим, что любое истинно мыслящее миро- и жизневоззрение необходимо
становится религиозным. Этическая мистика открывает перед ними сущность
религии любви и возвращает их на тропу, которую они, по их мнению, покинули
навсегда. Преобразование религиозного, а также социального и политического
коллектива должно произойти изнутри.

Конечно, вера в возможность преобразования современного государства в
культурное государство сама по себе есть уже героический поступок.
Современное государство находится в положении беспримерного материального и
духовного обнищания. Оно гибнет от своих болезней, разрывается
экономическими и политическими противоречиями, оно потеряло всякий моральный
авторитет и вообще уже почти не имеет никакого реального авторитета и
вынуждено бороться за свою жизнь, преодолевая все новые и новые бедствия.
Откуда оно возьмет силы для того, чтобы стать при таком положении культурным
государством?

Какие еще кризисы и катастрофы предстоит пережить современному
государству, трудно сказать. Его положение особенно опасно еще и потому, что
оно далеко перешагнуло границы своей естественной власти. Оно стало
чрезвычайно сложным организмом, вмешивающимся во все дела, стремящимся все
регулировать и ставшим вследствие этого уже нецелесообразно функционирующим
учреждением. Оно стремится подчинить себе как экономическую, так и духовную
жизнь. Для деятельности в таких широких масштабах оно содержит аппарат,
который сам по себе уже представляет опасность,

Когда-нибудь и как-нибудь современное государство должно освободиться
от финансовой нужды и возвратиться к нормальной деятельности. Но остается
загадкой, каким образом оно вернется к своему естественному и здоровому
состоянию.

Трагичным является, следовательно, то, что мы должны жить в этом
несимпатичном и нездоровом современном государстве и надеяться преобразовать
его в культурное государство. От нас требуется почти невозможная способность
к вере в силу духа. Но миро- и жизнеутверждение дает нам эту силу.

Если уж мы живем в современном государстве и думаем об идеале
культурного государства, то прежде всего должны покончить с иллюзиями,
которые каждый создает относительно самого себя. Если люди начнут критически
относиться к государству, то государство сможет образумиться. Прежде чем
государство сможет стать лучше, должно стать общим убеждение всех людей в
его нынешней абсолютной несостоятельности.

Одновременно в процессе размышлений о культурном государстве должна
родиться общая идея о том, что все внешние мероприятия по укреплению и
оздоровлению современного государства, как бы они ни были сами по себе
целесообразны, не будут иметь полного эффекта до тех пор, пока не изменится
его дух. Таким образом, мы должны придать современному государству -
насколько хватит силы наших идей - черты духовности и нравственности
культурного государства в соответствии с требованиями мышления благоговения
перед жизнью. Мы должны потребовать от него, чтобы оно стало духовным и
этическим, как это и подобает государству. Прогресс может быть достигнут
только в стремлении к истинному идеалу.

Нам возражают, что, судя по опыту истории, государство не может
существовать в условиях правдивости, справедливости и этических норм и
должно в конце концов искать прибежища в соглашательстве. Но этот опыт
вызывает у нас лишь улыбку. Он опровергнут неутешительными результатами.
Поэтому мы имеем право утверждать в качестве истины обратное, а именно то,
что настоящая сила как государства, так и индивида лежит в духовности и
нравственности. Государство живет доверием тех, кто ему принадлежит; оно
живет доверием других государств. Оппортунистические действия могут иметь
только преходящий успех - в принципе же они определенно ведут к неудаче.

Этическое миро- и жизнеутверждение требует от современного государства,
чтобы оно стремилось способствовать становлению этической и духовной
личности, и требует этого настойчиво. Его не остановить никакими насмешками.
Мудрость завтрашнего дня иная, чем мудрость вчерашнего.

Только благодаря тому, что в государстве станет господствовать новая
мораль, оно может достигнуть внутреннего мира. Только благодаря тому, что
новая мораль будет действовать и в отношениях между государствами, будет
достигнуто взаимопонимание и будут прекращены всякие акции, направленные во
вред другому.

Подобных морализующих разговоров о культурном государстве велось уже
много. Это верно. Но они приобретают совершенно иное звучание в эпоху, когда
современное государство хиреет в нищете, потому что никак не хочет быть
духовно этическим. Они приобретают новое значение благодаря тому, что в
миро- и жизневоззрении благоговения перед жизнью раскрывается в полном своем
объеме и глубине значение этики.

Поэтому мы никоим образом не обязаны определять понятие культурного
государства в согласии с требованиями национализма и национальной культуры -
мы можем вернуться к той глубокой наивности, когда представляют себе
государство как управляемое этическими и культурными идеалами. Мы черпаем
силы для построения такого культурного государства в вере в силу морали,
вытекающей из благоговения перед жизнью.

Сознавая всю ответственность за эти взгляды на культуру, мы обращаем
свои взоры к человечеству, минуя народы и государства. Для того, кто поверил
в этическое миро- и жизнеутверждение, будущее человека и человечества
становится предметом забот и надежд. Тот, кто не испытывает этих забот и
надежд, беден духом. Тот, кто преисполнен этих чувств, - богат. Нашим
утешением в это трудное время является стремление проложить пути грядущему
культурному человечеству, пусть даже не зная, что мы можем увидеть в этом
лучшем будущем, а полагаясь только на силу духа.

Кант написал книгу, содержащую правила заключения мира в целях
установления прочного мира, под названием "О вечном мире". Он заблуждался.
Сами правила заключения мира, как бы хорошо они ни были продуманы и как бы
безупречно они ни были сформулированы, бессильны. Только мышление,
утверждающее мораль благоговения перед жизнью, способно привести к вечному
миру...