Крещение Руси. Освещение его в древнерусских летописях



                           Голос души автора сего…


      Нынче мы отмечаем круглую дату –  2000-летие  Христианства.  Уже  было
написано множество работ по этой теме, сколько было телепередач… И это за  9
с небольшим лет нашей российской «демократии». Христианство  опять  вошло  в
моду.  Теперь  даже  в  Совете  Федерации  заседают  представители   крупных
религиозных конфессий. Правда главенство отдается  христианству.  Но  почему
христианству ? Может потому, что оно явилось  изначально  золотой  серединой
между замкнутостью иудаизма как конфессии, и нетерпимостью к  инакомыслию  и
«неверным» у ислама.
      Несмотря  на  20-летие  воинствующего  атеизма,  христианство  все  же
осталось в  русских.  (20-летие  воинствующего  атеизма  –  это  мое  личное
мнение: я считаю, что когда Сталин пригласил к  себе  попов  и  разрешил  им
открыть семинарии  во  время  войны  воинствующий  атеизм  кончился.  Именно
ленинская политика была политикой атеизма.  Сталин  погубил  «великое  дело»
тов. Ленина.)
      Но в чем были правы волхвы Киева и Новгорода, и позже – коммунисты,  -
так это в том, что христианство губит человеческое(творческое)  начало.  Оно
–  изначально  чуждая  религия.  Христианство  было   чуждо   свободолюбивым
славянам. Но то,  что  христианство  –  исконно  русская  религия  –  чистая
правда. Христианство не смогло бы утвердиться, если бы оно не имело  военной
поддержки. Взгляд со стороны: «…православие  (христианство)  утвердилось  на
Руси благодаря тому, что  Владимир  из-за  своей  алчности  и  жажды  власти
продался Византии, которая помогла ему с  администрированием  и  финансами…»
Начать порабощать собственный народ, родную кровь мог только очень  жестокий
и беспринципный человек. А может он вовсе и не славянин по происхождению?  В
этом свете теория норманистов  выглядит  очень  убедительно.  Но,  теории  -
теориями, а по историческим источникам все выглядит совершенно иначе.

                                 Выбор веры


      Религиозная политика князя Владимира  в  980-е  годы  отличалась,  как
кажется, известным налетом авантюризма, что,  собственно,  и  неудивительно:
князь  был  чистокровным  скандинавом,  хотя  и  рожденным  на  Руси,  и   к
традиционной славянской вере относился,  видимо,  вполне  скептически  (как,
возможно, и ко всем остальным). Да  и  трудно  предположить,  что  у  вечных
странников-варягов,  даже  благородной  крови,  потомком  которых  он   был,
оставалось после веков  жизни  на  чужой  земле  за  душой  что-то  особенно
святое. Княжеская авантюра нашла свое отражение  в  летописном  рассказе  об
«испытании вер»,  уже  изложенном  выше.  Итак,  в  986  г.  к  князю  якобы
зачастили  миссионеры  из  разных  стран.  Владимир  выслушал  всех,   затем
осуществил «разведку» и после совета и зрелого  размышления  остановился  на
восточном  (византийском)  христианстве  ради  красоты  богослужения.  Нужно
думать,  что  бродячий  фольклорный  сюжет  «испытания  вер»   был   призван
«облагородить» летописную историю, подменив  сведения  о  княжеских  поисках
новой политической ориентации,  а  соответственно  —  и  веры,  поскольку  в
средние века (а кое-где и сегодня) эти вещи  не  разделяли:  единоверец  был
союзником.
      Князь,  видимо,  поочередно   давал   понять   мусульманам   (Волжской
Болгарии), иудеям, западным и восточным христианам, что не прочь принять  их
веру и закон, и, очевидно, следил за реакцией,  взвешивая  плюсы  и  минусы,
«за»  и  «против».  Заметим,  что  Владимиру  не  пришло  в  голову  сменить
славянское  язычество  на  близкое  балтийское  или  чуждое,  но  сходное  в
основных принципах угро-финское: их носители (голядь,  чудь,  весь,  меря  и
пр.) сами зависели от Руси.
      Князь выбирал между  различными  вариантами  единобожия  (монотеизма),
поскольку в сопредельных и доступных  его  влиянию  землях  просто  не  было
мощных государств, потенциальных союзников, исповедовавших иные религии  (не
брать же в расчет  далекую  Индию  или  и  вовсе  запредельный  Китай,  куда
добирались разве что  купцы  по  Великому  шелковому  пути).  А  европейские
языческие народы сами наперебой  крестились.  Конечно,  окончательный  выбор
был  продиктован  прежде  всего  экономическими  соображениями:   именно   в
Константинополе испокон веков сходились торговые связи восточных  славян  со
всем средиземноморским миром, что порождало тесные  отношения  попеременного
сотрудничества-соперничества  с  империей.  Но   не   следует   забывать   и
единственного в своем  роде  и  тогдашнем  мире  византийского  великолепия,
пленявшего не  одно  поколение  славянских  и  варяжских  купцов  и  воинов.
Отказавшись  от  ориентации   на   разгромленную   Хазарию,   Русь,   вполне
естественно, обратилась в сторону Византии. Но если  «хазарский»  период  не
привел к принятию  иудаизма,  период  «византийский»  мог  открыться  только
официальным   крещением   (т.е.   утверждением   государственного    статуса
христианства) — иначе «разговор»,  диалог  просто  оказался  бы  невозможен.
Русь как бы взялась изучить «язык» интересного и нужного ей собеседника,  но
с первого же момента, видимо, решила «выторговать» за  этот  шаг  как  можно
больше: династический брак князя с византийской принцессой и  соответственно
полноправный  статус  в  европейской  политике.  Добиться  этого,   особенно
принцессы, было нелегко — нужно  знать  унаследованное  из  античных  времен
высокомерное  отношение   ромеев   к   варварам-язычникам,   даже   желающим
креститься.
      Примерный ход событий, связанных с крещением  князя  Владимира  и  его
браком, восстановлен польским историком Анджеем Поппэ. Согласно его  версии,
Владимир крестился 6 января 988 г. в Киеве, а  не  в  Корсуни-Херсоне  (близ
нынешнего Севастополя), как  говорит  летописец.  Впрочем,  среди  историков
преобладают сторонники херсо-несского крещения.  В  качестве  даты  крещения
называют также 1 марта 987 г., есть сведения, что  не  от  греческих,  а  от
болгарских (славянских) священников. Согласно  летописной  версии,  Владимир
взял Корсунь,  чтобы  вынудить  Византию  отдать  за  него  Анну.  По  более
убедительной  реконструкции  А.  Поппэ,  произошло   это   из-за   отпадения
своевольного города от империи —  князь  выполнял  здесь  свои  союзнические
обязательства, а город вернул императору в качестве своеобразного выкупа  за
невесту. Летописная история крещения князя в  Корсуни  маловероятна  еще  по
одной причине: корсунское священство в вероисповедном  плане  отличалось  от
константинопольского, и  отношения  между  ними  были  весьма  напряженными.
Странно было бы, ориентируясь на Византию, принимать крещение  в  непокорном
городе, исповедующем к тому же иной вариант вероучения.

                                Крещение Руси


      Вскоре  после  крещения  князя  были  окрещены  и   киевляне-язычники.
Принятие таинства было, как сказали бы сегодня,  добровольно-принудительным.
Предварительно по велению князя низвергли  идолы его собственного  пантеона:
одни изрубили, другие  сожгли,  а  Перуна  привязали  к  конскому  хвосту  и
волочили его с горы к ручью, причем двенадцать мужей избивали идол  палками.
«Делалось это, — говорит летописец,  —  не  потому,  что  дерево  что-нибудь
чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей  в  этом  образе».
Перуна кинули в Днепр, и специально приставленные  люди  отпихивали  его  от
берега до самых днепровских порогов,  которые,  видимо,  воспринимались  как
граница «своего» мира (такая граница может  не  совпадать  с  политической).
Власть князя, как видно, была весьма сильна:  он  решительно  расправился  с
идолами,  не  побоявшись  народного  возмущения.  Более  того,  если  верить
летописи, никаких волнений в Киеве и  не  последовало.  А  князь,  не  давая
язычникам опомниться, послал по всему городу глашатаев со словами: «Если  не
придет кто завтра на реку — будь то богатый,  или  бедный,  или  нищий,  или
раб, — да будет мне враг». Угроза достаточно серьезная.
      Обратим внимание на места постройки церквей: они фактически  заместили
языческие святилища, как бы унаследовав сакральность (священность) их  мест.
Тот же механизм замещения будет в  полную  силу  действовать  и  в  народных
представлениях, приведя в  итоге  к  возникновению  новой  картины  мира  на
основании синтеза  языческой  и  христианской  моделей.  Противоречие  между
верами с веками сгладилось, сошло на нет. Христианство, еще на  византийской
почве включившее в себя многие элементы языческой народной магии, слилось  в
сознании масс народа со  славянскими  верованиями  и  обрядами.  У  развитой
монотеистической  религии  (иудаизм,  христианство,  ислам)  и   магического
язычества есть нечто общее, а именно — признание существования «мира  иного»
и его влияния на мир здешний и  живущих  в  нем  людей.  Но  это  влияние  и
взаимодействие миров трактуется по-разному. Религия — это  диалог  с  высшим
существом, где человек, признавая свою  подчиненность  божественной  воле  и
надеясь получить посмертное спасение в результате милости  Бога,  обращается
к Нему с хвалой или  просьбой.  Других  причин  для  молитвы,  по  сути,  не
существует.  Божество  для  религиозного   сознания   —   высшая   личность,
индивидуальность, совершенно свободная и подчиняющаяся  только  Своей  воле.
Для магии  иной  мир  населен  множеством  существ,  которые  тем  не  менее
являются мнимыми  (как  и  христианские  бесы),  поскольку  несвободны.  Эти
ложные индивиды  в  принципе  не  отличаются  от  безличных  слепых  сил,  с
которыми работает наука (имеющая  некоторые  общие  основания  с  магией,  в
частности  предпосылку  существования  вечных  неизменных  законов,   знание
которых позволяет осуществлять целенаправленную  предсказуемую  деятельность
по  изменению  мира).  Объекты   магии   вполне   поддаются   управлению   и
использованию, для чего следует овладеть магической техникой  (заклинаниями,
тайными именами и т.п.). Тогда результат гарантирован.


                                  Двоеверие


      Традиционная вера и не собиралась умирать на Руси. Как писал иеромонах
Иоанн (Кологривов),  русский  католик,  член  ордена  иезуитов,  читавший  в
середине  XX  в.  лекции  в  Папском  Восточном  институте  в  Риме,  «имена
языческих богов и самая память о  них  были  вырваны  из  русской  души,  но
христианству тем не менее нс всегда удавалось укоренить в ней  свои  догматы
и  верования.  Евангельское  учение  и   древние   языческие   представления
расположились одно над другими, и это положение не исчезло  до  наших  дней.
Не  только  языческие  обряды  народ  кое-где  сохранил,  но  и  самый   дух
многобожия под христианскою  внешностью;  или,  говоря  еще  яснее,  русское
народное христианство представляет собою некое языческое  христианство,  где
многобожие  представлено  верованиями,  а  христианство—культом».  Язычество
долгое время открыто  сопротивлялось  христианизации  (полностью  Русь  была
окрещена в XII в.), а будучи наконец побеждено и уступив важнейшие  позиции,
по-прежнему наполняло «низкие», бытовые уровни народной жизни,  благополучно
сосуществуя с христианством, деля с ним сферы влияния и постепенно  сливаясь
в  единое  мировоззрение,  называемое  в  науке  вслед   за   средневековыми
церковными авторами «двоеверием».
      Еще в Риме  пламенному  раннему  христианству,  религии  откровения  и
жертвенного искупления,  религии  последних  времен,  когда  конец  привычно
устойчивого  мира  кажется  совсем   близким,   почти   ощутимым,   пришлось
приспосабливаться к условиям длительного  бытования,  да  еще  и  в  статусе
государственной религии огромной пышной многонациональной империи. Так  было
в Византии: культ Диониса, например, оказался заменен культом  св.  Георгия,
храмы  в  чью  честь  строились  на  местах  былых  Дионисовых  святилищ,  а
праздники совпадали с днями дионисий, —  отождествление  пространственное  и
временное приводило к отождествлению самой христианской фигуры с  языческой.
Так было на Западе. Так было и на Руси. Известно, например, что в  Новгороде
церковь св. Власия стояла на Волосовой улице, а святой в ней  был  изображен
на иконе в окружении скота (ср. «скотья бога» Волоса). Таких примеров  можно
было бы привести немало.

                       Как умирала языческая свобода…


      Принесенное «из-за моря» и навязываемое княжеской властью христианство
было для русского смерда или  простого  горожанина  своего  рода  «речью  на
непонятном  языке».  Идеи  ожидания  Мессии  (Спасителя)  и  его  вторичного
прихода, самопожертвования  во  искупление  человеческих  грехов,  линейного
времени и всеобщего воскресения мертвых «во плоти» в конце времен  не  имели
прямых соответствий в языческих представлениях  о  мире.  Понятным  в  новой
вере  было  только  то,  что  имело  традиционные  соответствия.   Например,
эсхатологические ожидания, связанные  с  представлениями  о  грядущем  конце
света, времен и Страшном суде как прологе «будущего  века»,  Царства  Божия,
могли как-то соотноситься с традиционным представлением о гибели мира и  его
возрождении в новом качестве. Известен был  и  мотив  смерти  и  воскресения
сына бога. В общем же, чтобы сделать язык новой  веры  понятным,  необходимо
было установить соответствия старых и  новых  персонажей,  т.е.  осуществить
перевод. Такому  «переводу»  и  был  подвергнут  языческий  пантеон.  Фигуры
верхних уровней иерархии совпали в новой модели с христианской  «верхушкой»:
божественным семейством, ангелами, святыми, мифологические  функции  получил
и сам Христос. Произошло  это  фактически  вопреки  официальному  объявлению
прежних богов демонами. Просто иначе объяснить массам новое учение  едва  ли
было возможно.  В  качестве  бесов  переосмыслились  преимущественно  низшие
существа языческой иерархии, а многие из них и вовсе сохранились в  народных
представлениях без особых изменений.
      Богородица и особенно Параскева-Пятница и Анастасия приняли, вероятно,
функции  Мокоши  (насколько  они  поддаются  реконструкции);  парные  святые
естественно  заместили  мифических   близнецов   (близнечные   мифы   широко
распространены  у  многих  народов;  у  индоевропейцев  близнецы   регулярно
связаны с конями. Георгий-победоносец и  пророк  Илия  слились  во  едино  с
образом Перуна. Христос стал пониматься как существо  воплотившее  суть  три
ипостаси единого: Род, Сварог, Даждьбог.
И таких примеров можно привести множество.